Глава 40

Я перевариваю услышанное, как гоблин переваривает сапоги, – медленно и с изжогой. И тут меня осеняет, будто посох мага по макушке: – И из-за этого пресловутого баланса сил ты заставил Шакли дать мне абортное зелье, так? Дед молчит, лишь хмуро смотрит мне в глаза, поджав губы. Сейчас он напоминает недовольного дележкой мешка золота гнома – того самого, что уже успел спрятать 90 % добычи в бороду. Мне становится ясно: дед пойдет на все, лишь бы у Небес и Преисподней сохранилось по свахе. – Горит, госпожа! – слышу я крик Лулу, а потом вижу ее саму. Нос в саже, рукава закатаны, взгляд бешеный. – Что горит? Агентство? Так давно уже, – отвечаю я. – Нет! Кондитерская горит! Я кидаю быстрый взгляд на деда и вижу в его глазах ответ еще до того, как задаю вопрос. – Это ты! Дед выпрямляется на диване из дыма, поднимает подбородок вверх: – У меня нет другого выхода, внуча. Либо агентство работает на Преисподнюю, либо… Он замолкает, словно набрал в рот мертвой воды. Но некоторые вещи не нужно произносить вслух. Преисподняя готова на все, а мой дед – верный подданный, выполняющий любой приказ. Я разворачиваюсь и бегу вверх по лестнице, надеясь, что в кондитерской еще есть что спасать. – Внучка, у меня нет другого выхода! – кричит дед мне в спину. – Можешь сжечь контракт! Я больше не буду иметь никаких дел с Преисподней! – кричу я, даже не оборачиваясь. Шерх держится на мне изо всех сил, чтобы не слететь. Лулу бежит следом, изрядно запыхавшись. И едва я поднимаюсь, как спуск в подвал затягивается прямо на глазах. – Что происходит? – удивляется Лулу. В здании агентства словно все оживает. Закрываются одни проходы в разнообразные портальные залы, появляются другие. Гарь сползает со стен, окна открываются, и ветер выносит последний дух пожара. Коридоры меняют направления, и агентство становится неузнаваемым. – Лулу, что происходит? – спрашиваю тихо, замерев от творящейся вокруг магии. – Я сама то же самое спросила! Я была первой! – Лулу глазеет по сторонам. – Пожар! – раздается крик с улицы. И я подбираю юбки и бегу к своей кондитерской. Она пылает так ярко, что даже соловьи в кустах неподалеку решают, что наступило утро, и дружно заводят песни. Дым поднимается столбом, а в окнах пламя складывается в фигуры, напоминающие пляшущих демонов. Дариус уже тут. Он активно гасит пламя, словно в его подчинении стихия воды. Юди тоже старается, но его ведра воды словно только разжигают пламя. Соседи сбегаются, пытаясь помочь кто чем может: кто артефактами, кто ведрами воды, а кто кидает шланг, которым поливает клумбы у лавки. Но я уже вижу неутешительный прогноз: пламя гасит только Дариус, и то не особо результативно. Все мои потуги лить из шлангов, выливать ведра – все бесполезно. Огонь словно пожирает эту воду. Скоро от кондитерской не останется и деревяшки, все превратится в угольки. – Похоже на пламя Преисподней. Жаннет, кого ты так прогневала? – спрашивает соседка, владелица ателье. Если это пламя Преисподней, его ничем не погасить, кроме небесной воды. И у Дариуса гасится! А это значит… Это значит… Он с Небес. Это озарение приходит так внезапно, как министерская проверка. И сразу все встает на места. Одного только понять не могу: зачем он так упорно хотел жениться с моей помощью. У них же на Небесах мама работает. Или?.. – Дариус. – Я подхожу к нему сзади, кладу руку на плечо. – Жаннет, не сейчас! – Это бесполезно. Уже все сгорело, – говорю я, а сама вглядываюсь в его лицо. Уже сгорело даже то, что не должно было гореть. Например, моя вера в мужчин и рецепт фирменных пряников. Не зря я не позволяла себе расслабиться. Не зря полностью не доверяла ему. Но почему тогда чувствую себя преданной? Из-за его слов, что он хочет на мне жениться, я уже стала к нему что-то испытывать? Или его загадочность запудрила мне мозги? Дариус опускает руки, держащие камень, и я со смешком замечаю, что тот даже не активирован. – Используешь артефакты для прикрытия сил? – Я смотрю на камень, но не на Дариуса. – Ты о чем? – Он отыгрывает невинность, как демон на исповеди. Мне почему-то хочется выяснить с ним отношения, устроить сцену, достойную оперы троллей, хотя я не имею никакого права. Он просто настойчивый клиент с лицом греческого бога. Он мне даже не друг. Так почему я так расстроилась? Даже больше, чем из-за сгоревшей кондитерской. Нет, я лучше спрошу кое о чем действительно важном. О маме. – Дариус, с мамой что-то случилось? Ее уволили с Небес за то, что она пыталась поженить архангела с русалкой? Он начинает притворно смеяться: – Да ты о чем? Надышалась гари? – Дариус, я все знаю. Теперь он не смеется. Смотрит прямо в глаза, сбросив все маски.