Глава 43

Решительность моя держится не долго. Стоит мне переступить порог общего зала, как мой настрой испаряется, словно ветреная прелестница, вздумавшая поменять ухажера. Меня охватывает волнение и беспокойство. Хмурый Маркус явно не располагает к беседам по душам. Хотя, надо отдать ему должное, кривоватой улыбкой он все же умудряется меня одарить.

Нервно сглатываю и снова провожу руками по юбке, как будто разглаживаю невидимые морщинки, а на самом деле пытаюсь осушить опять повлажневшие ладони.

— Маркус, нам нужно поговорить, — с ходу заявляю, превозмогая неуверенность.

Голос дрожит, и я готова убить себя за этот откровенный признак слабости. Нельзя показывать, насколько я не уверена, нельзя ему давать понять, что страх до сих пор живет во мне.

А вот о причине страха стоило бы задуматься. Чего я больше боюсь — реакции мужа на мои вопросы, или ответов, которые он на них даст?

— Безусловно, — кивает муж. — Но сперва я хочу, чтоб ты поужинала? Ты сегодня ела что-то после завтрака? — я вижу некий отблеск недовольства в его глазах, и он вводит меня в замешательство. Это что упрек? Упрек мне из-за того, что я забываю правильно питаться? С чего такое беспокойство?

— Нет, я пропустила обед, — опускаю ресницы, и подойдя к столу, сажусь на предложенный стул.

— Я прикажу, чтоб впредь за тобой следили, жена, — веско говорит Маркус и сам устраивается за столом. — Тебе следует больше уделять внимания своему здоровью. Мне кажется, ты похудела… И бледная. Круги под глазами, — приговаривает он, — насыпая мне в миску тушенную фасоль с мясом.

Я смотрю расширившимися глазами на предложенную порцию и понимаю, что явно все не осилю.

Слова Маркуса задевают не на шутку. Надо же такое придумать — следить за мной, будто у меня своей головы на плечах нет. Но обиду приходится проглотить. Пускай… Замухрышка, я помню. Мне все равно не нужна его любовь и восхищение. И… пожалуй, так даже лучше. Чем меньше он испытывает ко мне притяжения, тем меньше раз мы… В общем, супружеский долг мне придется не часто отдавать. А если получится забеременеть сразу, так и вовсе буду освобождена от него на длительное время. Главное сейчас обсудить то, что меня волнует.

— Маркус, — начинаю я, но муж гневно сдвигает брови.

— Ешь, Сабина! Потом все разговоры, — безапелляционно приказывает он.

Послушно набираю в ложку фасоль и отправлю в рот. Вкус блюда совершенно не чувствуется, и дело совсем не в том, что Ферджа внезапно стала хуже готовить. Просто все мои мысли сейчас направлены на обдумывание разговора. Я строю четкий план, вырисовываю картинку — фраза за фразой, вопрос за вопросом. А то знаю себя, снова отвлекусь на какую-то глупость и так и не выведаю то, что мне нужно.

Незаметно тарелка пустеет, хотя супруг постоянно что-то туда подкладывает: то куриное крылышко, то кусочки ветчины, то пирог с творогом и зеленью. К концу трапезы чувствую себя раздувшимся шаром, или удавом заглотившем добычу не по размеру.

— Больше не могу, — качаю головой, когда в тарелку мне кладут еще и ломтик запеченной форели. — Смилуйтесь, Маркус.

Мужчина снова недовольно сдвигает черные брови, но я кидаю на него настолько умоляющий взгляд, что это трогает его каменное сердце.

— Смилуюсь, — медленно говорит он, буравя меня нечитаемым взором. — Если начнешь ко мне обращаться на “ты”. Мы ведь не чужие люди, и тебе не стоит «выкать» супругу.

— Попробую, — удивленно бормочу. Не ожидала от него такого заявления.

Не уверенна, что получится… К незнакомым и чужим мне привычнее именно на “вы” обращаться. Это в какой-то мере подчеркивает дистанцию, которая сейчас так важна для меня.

— Маркус, — опять пытаюсь начать разговор. И предчувствуя, что он снова как-то меня прервет, торопливо тарахчу. — Я понимаю, что свалилась вам … тебе, как снег на голову, понимаю, что ты оказался в сложной ситуации… — в глазах мужчины загорается любопытство и едва-едва заметное веселье. И что его так насмешило? Смущенно осекаюсь, но взяв себя в руки пытаюсь продолжать. — Тебе нужны наследники… а я незапланированная, но все же жена… И у тебя ко мне нет никаких чувств, так же, как и у меня к тебе. Но… но я думаю, что нам удастся договорится. Не играя, и не обманывая друг друга, — перевожу дыхание и замечаю, что муж, сверкая глазами, уже открывает рот, чтоб что-то мне сказать. От веселого интереса не осталось, к сожалению, и следа. Теперь в его взгляде легкий оттенок горечи и жгучее недовольство, которое немного пугает меня. Отрицательно качаю головой и торопливо прошу. — Подожди, не перебивай меня, иначе я потеряю мысль…, послушай. Мне так важно все это сказать, и если я не сделаю это сейчас, то не знаю, когда вновь соберусь с духом, дабы это озвучить. Ты меня не любишь, — немного запутавшись, снова повторяю уже сказанное и получаю в ответ гневный взгляд. — И я тебя. Но ведь мы взрослые люди и сможем договориться, правда? Нет, ты не подумай, что ты не красивый или еще что-то… Ты красивый… привлекательный… И… э-э-э… мужественный такой… И любая была бы рада… — в конец испугавшись лепечу, что-то совсем уж глупое и несвязное. — Просто… просто мне кажется, что я разучилась любить, — выдаю то, что меня беспокоит, и вижу ошеломление, написанное на лице супруга. Господи, сейчас точно пойдут вопросы о моей прошлой жизни, а о ней я совсем не настроена рассказывать. Мне наоборот хочется забыть, похоронить это все в глубинах памяти и никогда не вспоминать. — Впрочем неважно, — быстро перескакиваю на другую тему, но с перепугу выдаю совсем не то, что хотела. — Главное не отдавай нашего ребенка никому! — внезапно срывается с губ.

На этой фразе Маркус, как раз жующий пирог с творогом, давится и заходится в кашле…