Глава 56

Дни проходят за днями. Производство анарта растет и совершенствуется.

Одну из многочисленных камер подвала приходится отдать мастеру Тадиусу для его опытов.

Алхимик, вначале показавшийся мне подозрительным, на самом деле оказывается весьма неплохим, хотелось бы сказать человеком, но он ведь не человек, а дракон, посему хорошим драконом. Немного оттаяв и увидев у меня искренний интерес к его деятельности, нелюдимый ученый дал понять, что совсем не против моих наблюдений за экспериментами, которые он проводит. И вот через пару дней, незаметно даже для себя, начинаю ассистировать ему.

Еще раньше мы поняли, что закрасить анарт удается лишь корой дуба, но производить только один оттенок нитей не имело никакого смысла, поэтому руки опускались.

— Дуб в своем составе имеет некоторые вещества, которые называются танины, — говорит мастер, тщательно помешивая что-то в большой кастрюле. — Именно благодаря ним цвет закрепляется на ваших нитях. Мы же, в качестве протрав, попробуем обработать волокна минеральными солями перед покраской.

Выдав эту информацию, Тадиус принимается что-то мурлыкать себе под нос, продолжая помешивать свое подозрительное варево.

— Ты посмотри, какая прелесть! — время от времени восклицает он. — Медный купорос… Медный купорос, — нараспев тянет мужчина и даже притопывает в такт ногами. — По-моему, уже восемьдесят градусов. А ну-ка, давай сюда волокна!

Порой мастер забывает, с кем разговаривает, и обращается ко мне, как одному из своих учеников. Потом, конечно же, несказанно удивляется, заметив, что вместо привычных адептов рядом торчу я. Тогда извиняется, исправляется, и обещает больше такого не делать. Я предпочитаю мысленно махнуть на это рукой, он же не из-за неуважения, а только по причине рассеянности. Да и, видя с каким увлечением, ученый экспериментирует с цветами, оттенками и химическими веществами, я только радуюсь. Это небольшая цена, за то, что в результате получит Сильбавер.

Волокна приходится протравливать дважды, а потом замачивать уже в холодном растворе красителя и доводить до кипения. Выбираем в качестве первого отвар внутренней коры черемухи, который с медным купоросом должен дать красивый зеленый оттенок, и готовим наш несъедобный “суп” целый час.

— Ты что! — машет на меня руками, как лопастями мельницы, мастер, когда по прошествии шестидесяти минут, мы вынимаем волокна, и мне хочется отжать лишнюю воду. — Краситель должен стекать! Иначе цвет не получится равномерным!

Так мы и оставляем мотки свисать с натянутых от стены до стены веревках, подставив под них тазы.

Ну что сказать? Эксперимент удается на славу. Такого прекрасного зелено-голубого оттенка я не видела ни разу в жизни.

Позже для протравки мы используем и железный купорос для получения серых и коричневых оттенков, и бихромат калия, позволяющий покрасить ткань в желтые, бежевые и горчичные цвета, и галун.

Но больше всего меня радует смесь виннокислого калия с алюмо-калиевыми квасцами, которая делает возможным проявление красного оттенка.

Добиваться ярко-алого цвета всегда считалось очень дорогим и трудоемким процессом. И, к тому же, опасным. Растение думи, дающее стойкий оттенок, было ядовитым, и цвело в середине лета. Потому-то и считались красные наряды привилегией аристократического общества.

Но милый рассеянный алхимик совершенно случайно смешал эти вещества, а я убедила его не выливать отвар, а посмотреть, что получится. Результат превзошел все наши ожидания.

И хоть алюмо-калиевые квасцы считались тоже достаточно дорогими минералами, но по крайней мере, после такой окраски все оставались живы.

С источниками цветов, благодаря климату, было полное раздолье. Даже сейчас оказалось не проблемой найти ту же черемуху, кору дуба, бузины и ели, свеклу, корень кувшинки и многие другие растения, которые неожиданно, давали разнообразную палитру шикарных расцветок.

Мастер Фулько тоже трудился на износ. Правда в его деле я мало, чем могла помочь, да и понимала не все. Зато метр Жимс не на шутку увлекся изобретениями уважаемого артефактора, как и, неожиданно, Сутти.

Работа кипела, отложенные на покраску волокна таяли, как снег по весне. Пестрые, яркие ткани тешили взор своим великолепным многообразием. И хоть мы сделали всего лишь по несколько метров различных цветов на пробу, но я намеревалась получить за них хорошую прибыль.

Перед праздником Прощания ожидалась большая ярмарка в Финэле, а у меня в планах было, устроить нашим домочадцам и селянам какое-нибудь веселье. Они заслужили хоть капельку радости. Эта осень принесла нам немало нового и хорошего, и нужно достойно провести ее на покой.

Единственное, что омрачало мою радость, это весточка от Маркуса. Обстоятельства сложились так, что мужу пришлось еще на неделю задержаться. К сожалению, на праздник, его светлость, никак не успевал.

И хоть в самом письме не было ничего тревожного, но сердце мое все равно сжималось от дурного предчувствия.