Глава 72

Пыльные доски под ногами отчетливо пахнут свежей древесиной, словно их только что положили. Наша обувь оставляет в этой пыли следы, нарушая ее идеальную поверхность. Похоже мы первые посетители в башне за последние несколько месяцев.

Осторожно ступаю, крепко держась за руку Маркуса.

— Почему сердце? — тихо спрашиваю, с любопытством оглядывая все вокруг.

Мы стоим как раз напротив часов. С обратной стороны. Пятиугольный циферблат просвечивается на фоне яркого неба. За табло, склонив голову, сидит огромный дракон. Плечевая часть крыльев создает уютный навес, загибаясь в локтевых суставах и перетекая в полотно часов.

— Тут все сосредоточие магических путей, которые есть на территории Ньелокара, — отвечает Маркус, увлекая меня под крылья дракона и подводя к самому циферблату, служащему также и окном башни. Я смотрю сквозь него на площадь, спешащих куда-то драконов, проезжающие повозки. Мир кажется немного сероватым и мрачным из-за темного стекла, но и одновременно каким-то загадочным, таинственным, сказочным… — Они пересекаются именно в этой точке, формируя огромный узел, на котором завязана магия всей Мизельи, — продолжает муж.

— Ох! — тихо вырывается у меня. — Так значит дракон и правда хранитель?

Маркус усаживается на широкий подоконник и устраивает меня у себя на коленях.

— Да, дракон охраняет сердце магических путей, — он берет мою ладошку, разворачивает внутренней стороной, раскрывая руку полностью, и принимается чертить на ней пальцем. — Атар построили не случайно именно тут. Столица — последний оплот нашего королевства и всего мира. Кто контролирует магию Ньелокара, контролирует всю Мизелью, — его палец вырисовывает в самом центре небольшой кружочек, а потом и линии, расходящиеся от него. — Это великая честь, коей удостоились драконы еще со времен прародителей, но и громадная ответственность. Нельзя всю магию сосредотачивать только в Ньелокаре, она должна беспрепятственно стремиться в каждый уголок мира. Драконы… а именно, королевский род, следили за этим еще со времен сотворения. Но люди в своей алчности, завистливости, жадности, стремятся отобрать это право. Это и есть тот истинный мотив войны, о котором я обещал тебе позже рассказать… Они считают, что мы перекрываем пути, потому что магии становится все меньше и меньше.

— А на самом деле? — спрашиваю, затаив дыхание. Глаза невольно следят за движениями его пальца. По коже пробегают приятные мурашки.

— А на самом деле у нас тоже ее нет, — муж аккуратно складывает мою ладошку в кулак, словно запечатывая, пряча в ней рисунок магических линий Ньелолкара. — Источник мельчает, каналы пересыхают и со временем исчезают полностью…

— И с этим ничего нельзя сделать? — продолжаю сжимать ладонь в кулаке, чувствуя теплую пульсацию внутри, будто там поселилось маленькое солнышко, нарисованное Маркусом.

— Ничего… Причина нам неизвестна, — ловит мой взгляд муж. — А, не зная причин, невозможно повлиять на происходящее.

Из груди вырывается едва слышный судорожный вздох. Как же все сложно и запутанно. Проблем-то не становится меньше. Война, прекратившаяся сейчас, вполне может вновь разгореться. Повод для нее никуда не делся, не денется, да еще и усугубится со временем.

Дальше мы сидим молча, следя, как стрелки неумолимо приближаются к двум. Говорить совершенно не хочется, с Маркусом мне уютно даже молчать. Сидеть вот так на его коленях, склонив голову ему на грудь, слушать мерное биение сердца, ощущать теплоту и защищенность, наслаждаться иллюзорной близостью, фантазируя о любви.

— Теперь я понимаю, почему ты тут прятался, — тихонько хмыкаю. Перед глазами, словно наяву возникает образ одинокого темноволосого мальчика, скрутившегося на этом самом подоконнике. В сердце отчего-то начинает невыносимо щемить от внезапно нахлынувшей нежности.

Не знаю, дело в магических источниках под башней, или самой атмосфере старинных часов, но усталость и сомнения рассеиваются, как утренний туман. Нет, страшно по-прежнему, только сейчас это уже не удушающая паническая атака, а беспокойство, волнение, неуверенность, которые присущи каждому человеку. И не человеку тоже.

— Тут хорошо думается, — шепчет мне муж, осторожно касаясь губами волос. — И не только… — внезапно его голос становится хриплым, а руки начинают путешествовать по моему телу, запуская огненные ручейки томительного наслаждения, заражая каким-то острым невыносимым безрассудством. Так ведь нельзя. Это ведь совершенно неприлично. И стыдно. И вдруг кому-то в голову взбредет подняться на башню тоже.

Но я не могу сопротивляться этому безумству и прикрываю глаза, еще больше откидываясь на мужское плечо, подставляя тело под бесстыдные ласки, сгорая в пламени любви, которое, похоже, прочно закрепилось в моем сердце и моей душе.

Мы, увлекшись друг другом, едва успеваем отскочить с пути дракона, когда приходит время объявлять два часа пополудни. И смеемся, как школьники, поправляя одежду, и целуемся, как подростки, не в силах сдержаться. Пожалуй, я никогда так не была счастлива, как тут, в этой башне, взлетая к звездам не единожды, а дважды, под рев пламени хранителя времени.

— В следующий раз придем сюда в полночь, — лукаво улыбается муж, прижимая к себе мое задыхающееся от наслаждения тело.

Я лишь смущенно прячу лицо у него на груди и жду, пока успокоиться бешено бьющееся сердце.

Но внезапно меня словно током прошибает, да так, что тело будто окатывает ледяной озноб. Мы забыли кое-что важное. Очень-очень важное.

— Бабушка! — испуганно шепчу.

— Угу, — довольно урчит мне в волосы муж.

— Маркус, — резко отстраняюсь и ударяю мужа по плечу, стараясь привести в сознание этого излучающего удовлетворение дракона. — Твоя бабушка! Когда она должна приехать? — испуганно восклицаю, одергивая задравшееся платье, и с ужасом смотрю на исполосовавшие подол глубокие складки. Вот же! Повезло, что хоть корсаж в порядке, нужно его всего лишь подтянуть и поправить.

— Думаю, сейчас, — чуть задумавшись, отвечает муж, не выказывая и тени беспокойства.

— Может поспешить нужно? — в отчаяние смотрю на невозмутимого дракона.

Наряд испорчен окончательно и бесповоротно. Предстану я перед графиней, как неряшливая распутница. Проницательная женщина сразу же догадается, как проходило свидание ее внука и его человеческой жены. Приличные драконицы вряд ли бы такое позволили.

— Саби, — берет меня за плечи муж и слегка встряхивает. — Отставить панику! Это моя бабушка и все. Не нужно волноваться. Она тоже была когда-то молодой и вполне нас поймет. К тому же, уверен, она тебя полюбит.

— Полюбит? — недоверчиво хмурюсь. Я уже вижу, как брат полюбил. Просто словами не передать величие сей любви.

— Несомненно. Она любит меня, а значит, полюбит и тебя, — уверенно кивает муж.

Железобетонная логика!