Глава 9. Дорога к новой надежде

Утро началось с того, что часть крыши рухнула. Повезло, что они все уже сидели внизу, и никто не пострадал. Однако грохот стоял такой, будто гром обрушил само здание. Проливной дождь, не утихавший всю ночь, пропитал старые балки, и они не выдержали — теперь сквозь дыры сверху лилась вода.

Селена поспешила наверх и едва не поскользнулась — дождевые ручьи текли по лестнице, затекая в приёмный зал. Верхний этаж выглядел безобразно: краска со смятых листовок Гриннет, которые она рисовала весь вечер, растеклась по полу грязными лужицами, их матрасы стали тяжёлыми от воды, а бумаги Эйтана с расчётами для новых кристаллов вымокли и слиплись в комок. Теперь у них не было даже простого уголка для ночлега: никто не сможет спать под протекающей крышей. Обломки балок лежали вдоль стен, а скудная мебель испорчена водой.

Селена стояла посреди разрушений, дрожа от холода и безысходности. Она почти отошла от событий с принцессой и Дариусом, но теперь и здание решило предать их — стало непригодным для жизни и работы. И только она сама себя уговорила, что всё обойдётся и они как-то выкарабкаются, как тут новое несчастье. Разглядывая мокрую, прогнившую крышу, она поняла, что считать убытки бессмысленно — финансов всё равно не хватит на ремонт.

Она спустилась в приёмную, где ждали трое её друзей. Никто не решался заговорить. Гриннет, сидя на подоконнике, сжалась в комочек и тихо всхлипывала, Эйтан нервно теребил влажный свиток, а Фьор угрюмо пялился в пространство. Селена понимала: сейчас ей придётся сказать им, что у них нет денег ни на ремонт, ни на крышу, ни на испорченную мебель, ни на какие-то новые попытки привлечь клиентов.

С силой выдохнув, она достала из шкафа мешочек с жалкими остатками монет. Пальцы дрожали, когда она пересчитывала крупицы их капитала. Не хватит. Даже на минимальный ремонт не хватит. Не хватит и на ингредиенты для чудо-пирожков Фьора, да и некому теперь их продавать. Листовки Гриннет превратились в мокрую макулатуру, а гениальные идеи Эйтана не принесут дохода в ближайшие дни. Селена почувствовала, как ей перехватывает горло. Настал тот миг, когда надежда лопнула как мыльный пузырь.

Тихо, почти беззвучно, она начала плакать. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с дождевой влагой, ещё струящейся сверху. Её плечи затряслись, и тогда Эйтан, не выдержав, бросился к ней, обнял, стараясь защитить хоть этим жестом. Селена уткнулась в его плечо, не находя слов, лишь тихо всхлипывая. Дождь не унимался, продолжал шуршать по обломкам крыши, будто насмехаясь. Она понимала: денег нет, клиентов нет, теперь и крыши нет. Им негде спать, негде принимать гостей, негде продолжать бороться за мечту.

— Простите… — прошептала она сквозь слёзы, — я больше не знаю, что делать.

Эйтан не ответил, только крепче прижал её к себе. Фьор тяжело вздохнул, отворачиваясь, чтобы не выдать свою слабость, а Гриннет тихо вытирала глаза крошечным лоскутком ткани. В этот миг в «Верности» разрушились не только крыша и мебель, но и последняя вера во спасение.

Продолжение дня выдалось не лучше утреннего: влажный, застоявшийся воздух пропитал помещение, свет лился сквозь выбитые доски крыши, и в «Верности» стояла мёртвая тишина. Никаких приветствий, никаких весёлых сплетен, лишь тягучая усталость в глазах каждого. После недавнего скандала и утраты репутации они опустились почти на дно, а теперь ещё и эти обломки наверху — напоминание о том, что судьба не щадит их даже в мелочах. Хорошо хоть дождь прекратился, иначе бы вода продолжала хлестать внутрь.

Сквозь зияющее отверстие на верхнем этаже был виден серый небосвод. Стулья, некогда занятые клиентами, теперь смотрели на Селену пустыми спинками, словно упрекая в несостоятельности. Она стояла у стола, где недавно красовались цветы и угощения, а теперь там осталась лишь мокрая грязная скатерть. Хотела позвать остальных, обсудить положение, но не решалась. Что толку? Денег нет. Крыша рухнула. Клиентов не осталось. Либо тянуть лямку, всё глубже увязая в долгах, либо признать поражение и распустить команду.

Прозвучали тихие шаги по влажным ступеням. Фьор появился в зале, хмурый, с потухшим взглядом. Ещё недавно он говорил о кулинарных новинках, а теперь безмолвно созерцал обшарпанный интерьер приёмной. Чуть позже, прошмыгнув мимо лестницы, словно боясь увидеть разрушения своими глазами, вынырнула из-за угла Гриннет, присела на стуле и молча посмотрела на Селену. Её крылышки почти не светились, а лицо выражало лишь грусть. Эйтан спустился следом за Фьором, держа бесполезные теперь свитки — они подмокли, а записи о планах и проектах оказались смазанными.

Селена вздохнула, скользнула ладонью по столешнице, отчаянно пытаясь вдохнуть в себя хотя бы крупицу решимости. Все молчали, напряжённо ожидая худших новостей. Ей пришлось сказать это прямо.

— Мне нужно сообщить кое-что важное. — Голос дрожал, но она старалась держаться. — Я всё подсчитала. После ремонта крыши, который нам сейчас и так не по карману, после замены мебели… у нас ничего не останется. Все сбережения, что мы так усердно копили, уйдут туда. Мне придётся восстанавливать здание за свой счёт. И я… не смогу больше платить вам, совсем. Мне даже на аренду за этот месяц не хватает. Похоже, придётся закрыть агентство, устраиваться на работу и как-то расплачиваться с владельцем домика.

Гриннет издала слабый, жалобный стон. Вчера она ещё надеялась на чудо, но теперь какие надежды, если над головой дыра? Слёзы дрожали в её глазах, но она не могла выдавить ни слова. Эйтан выпрямился, но ничего не сказал. Фьор опустил голову, сжал кулаки, будто пытаясь не выругаться. Никто не возразил. Все понимали: конец близок, и на этот раз нет ни единой соломинки, за которую можно ухватиться.

— Селена… — глухо произнёс Фьор. — Значит, всё?

— Я не знаю, — ответила Селена, чувствуя ком в горле. — Я пыталась найти выход, но его нет. Репутация испорчена. Принцесса и Дариус считают нас, возможно, причастными к провокации, или просто не хотят иметь с нами дел. Наши главные надежды рухнули. Без громкого успеха к нам никто не пойдёт. И у нас нет времени на реабилитацию. Денег ноль, арендодатель не будет ждать. Плюс впереди годовая уплата дани в казну…

Наступила тяжёлая пауза. Только скрипнула доска пола под тяжестью Фьора, который шагнул к окну и посмотрел наружу. Никаких очередей у дверей «Верности» не наблюдалось. Пустота.

— Значит, мы просто разойдёмся? — с горечью спросил Эйтан. — Каждый по своим дорогам, а мечта Селены о честном агентстве останется несостоявшейся?

Селена горько улыбнулась:

— Я не хочу, чтобы вы страдали. Если мы продолжим, вы будете работать задаром. Это нечестно. Вы заслуживаете лучшей судьбы, чем тонуть вместе со мной.

Гриннет встрепенулась:

— Подожди! Ты предлагаешь нам уйти, но ведь мы добровольно пришли к тебе! Мы не хотим уходить. Деньги — важны, но не они главный смысл. Мы верили в идею! Неужели сейчас просто сдадимся?

Селена покачала головой:

— Без денег мы не сможем развиваться. Нельзя уплатить аренду идеями или мечтами. Я не хочу влезать в долги, чтобы потом ещё больше погрязнуть в проблемах. Лучше закрыться сейчас, чем позориться дальше.

Фьор обернулся от окна:

— Не спеши. Дай нам шанс… Скажи, а есть хоть какой-то план? Может, если получится вдохновить друг друга, мы что-то придумаем? Мы пока не знаем, как, но можно попытаться… Ведь мы здесь не случайные попутчики.

Селена устало опустила голову. Она была слишком измотана, чтобы спорить. Но по лицу было видно: надежда почти иссякла.

Эйтан предложил:

— Давай хотя бы посидим вместе за столиком, выпьем чаю. Попробуем вспомнить, ради чего мы начали. Может, это нам поможет. Если после этого ты решишь закрыться, мы поймём… Но, Селена, не отталкивай нас так сразу.

Ей было трудно отказать им, видя искреннюю преданность в глазах. Селена кивнула, устало опустившись на стул. Гриннет вытерла глаза, исчезла за занавеской и скоро, кряхтя, принесла чайник с тёплым травяным отваром. Фьор вернулся с кухни с тарелкой вчерашних сладостей: на этот раз не пирожками, а небольшими шариками с мягкой фруктовой начинкой. Эйтан вопросительно приподнял бровь, и Фьор шёпотом объяснил:

— Добавил каплю того самого эликсира правды. Селене нужно выговориться. Да и нам тоже.

Эйтан кивнул. Они уселись за стол, четверо, будто перед судьбоносным моментом. Селена смотрела в чашку, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Гриннет разложила сладости по тарелочкам. Селена откусила кусочек шарика, и внутри возникло странное чувство: теперь она не может скрывать правду.

— Я знаю, что вы хотите сказать: что история агентства для нас важна, — заговорила Селена тихо, — но сейчас чувства мало что решают.

— Это точно, — вздохнула Гриннет.

Селена снова откусила кусочек от шарика. Сладость заполнила рот нежным вкусом, и ей опять почти сразу захотелось выговориться. Вроде бы она не планировала ещё раз открывать душу, но что ж, пусть будет так.

— Я… — начала Селена негромко. — Я уже говорила вам, что никогда не знала своих родителей. В приюте не сказали, кто они. Да и они не знали, наверное. Но подозреваю, что во мне течёт кровь фейри. Иногда я ощущаю странное покалывание в кончиках пальцев, вижу слабое сияние вокруг ладоней, будто магия пытается проявиться.

Гриннет вспорхнула удивлённо:

— Кровь фейри?! Это круто!

 — Селена, приглянись к себе! — сказал Эйтан. — У тебя очень необычная внешность! Может, ты и правда наполовину фейри.

Фьор нахмурился, а Эйтан пригнулся ближе:

— Если так, то это многое объясняет: твоё чутьё, способность распознавать эмоции людей…

— Фейри — это не просто народ, а почти легенда, — заговорила Гриннет, присев на столик, чтобы быть в центре внимания. — Фейри — закрытый клан волшебников, чья магия отточена до совершенства. Они избегают встреч с посторонними и живут обособленно, высоко в горах или в туманных лесах, тщательно оберегая свои секреты. О них почти ничего не известно!

— Да! — воскликнул Эйтан. — Считается, что в их жилах течёт древняя королевская кровь, что они когда-то правили целыми землями, устанавливая законы магии. Информации о них почти не найти: фейри известны своим умением скрываться, изменять формы и стирать воспоминания у тех, кто слишком много о них узнал. Их мощь настолько велика, что даже старейшие маги упоминают фейри с почтением и осторожностью. Если в тебе есть их кровь, Селена… значит, твоя магия может быть куда более сильной, чем ты могла себе представить… и её нужно развивать!

Селена вздохнула, на глазах блеснули слёзы:

— Но родители, кто бы они ни были, бросили меня в младенчестве. Я росла побирушкой, иногда рылась в мусоре, чтобы не умереть с голоду, выискивая хоть что-то съедобное. Однажды ночью, спрятавшись под гнилой телегой, я стала свидетелем, как бродяги подожгли дом с людьми внутри — просто так, из злобы. Мне было лет десять. Я слышала крики, но даже не вышла помочь — знала, что меня попросту убьют за попытку вмешаться. Этот кошмар засел в душе навсегда... Десять лет от роду, а я уже понимала жёсткие правила улицы.

Она сглотнула ком в горле:

— Годами я мечтала, что родители придут, объяснят всё, обнимут меня. Но с возрастом поняла: они украли моё детство. Сейчас, если они однажды появятся на моём пороге, я просто захлопну дверь. Пусть почувствуют, каково быть покинутым. Я ненавижу их за то, что пришлось стать сильной не от счастья, а от отчаяния.

Команда молчала, потрясённая. Гриннет прыснула слезой, Фьор сжал кулаки, Эйтан потупился.

— Когда я открыла «Верность», — продолжила Селена, — я и не надеялась, что мне так повезёт с коллективом. Я, наверное, всегда мечтала о таких, как вы. Вы показали свою верность. Вы — моя семья.

Эйтан сглотнул и откусил шарик правды. Ему сразу захотелось выговориться, он откашлялся и слабо улыбнулся.  

— Моя история менее страшна, но не менее болезненна. Родители, особенно мать, не давали мне сделать ни шага самостоятельно. Всегда считали мои идеи глупыми, смеялись над провалами и ещё всем об этом рассказывали. В Академии я был неудачником. Каждый раз, когда пытался освоить серьёзные заклинания, что-то шло не так. Мне не давалась магия. Преподаватели крутили пальцем у виска, ученики насмехались. В конце концов, меня выставили, сказав, что я порчу репутацию заведения. И я до ужаса боюсь, что мать узнает об этом. Её презрительный взгляд… Я до сих пор дрожу при мысли о нём.

Селена сочувственно положила руку на его плечо.

— После отчисления я брёл по улицам Лирмана, не зная, куда податься, пока не увидел вывеску «Верность». Я зашёл, и Селена выслушала меня. Не насмехалась, не спрашивала о моих неудачах. Просто дала мне шанс. Я здесь экспериментировал, изобрёл кристалл настроения, использовал мелкие чары, которые хоть чуть-чуть помогают людям понять друг друга. Здесь я нашёл место, где мои странные навыки пригодились. Это было так ценно… И… я восхищался твоей мечтой, Селена! Так хотелось быть частью чего-то светлого.

Фьор кашлянул. Он сидел, опустив взгляд, и сжимал кулаки. Он тоже успел отведать своих же сладостей.

— А я когда-то стоял по другую сторону добра, — глубоким голосом произнёс он, наклоняясь к центру стола. — Я был наёмником. Мой народ не славится мягкостью, и я принимал заказы бездумно. Но однажды во мне что-то сломалось. Я не хотел больше причинять боль. Устал видеть кровь и страх в глазах жертв. Я сбежал, бросил оружие и слонялся по городу. Зашёл в небольшую харчевню, где мне позволили приготовить суп, и впервые почувствовал радость от созидания, а не разрушения. Потом встретил Селену, она зашла к нам, сидела такая вся сосредоточенная, но оценила мою стряпню и осмелилась подойти. Она искала человека в команду, который мог бы готовить и помогать клиентам чувствовать себя уютно. Я удивился тогда: зачем ей повар-дверг? Но она сказала, что ей важны ещё и душевные качества, а такие пирожки мог испечь только очень хороший человек. И я понял, что нашёл своё пристанище здесь, в кафе «Верности». Тут меня не осуждали за прошлое. Здесь я мог стать кем-то лучшим. Я начал печь, а не швырять топоры. О таких переменах я и мечтать не мог.

Фьор вздохнул и помассировал затылок, вспоминая свою прежнюю жизнь. Ему не хотелось возвращаться к насилию. Агентство стало для него домом, где он мог быть самим собой. Закрытие «Верности» означало прощание с этим новым, светлым образом жизни.

Гриннет прижала крошечные ладошки к лицу, моргнула слезинками:

— А я до встречи с вами работала в большой рекламной фирме. У меня были идеи, но меня не слушали. Меня заставляли штамповать однообразные листовки, никогда не давали проявить креатив. Мои проекты отклоняли, говорили, что пикси не может мыслить широко. Я выгорела. Когда услышала о новом агентстве, которое ставит любовь превыше всего (если об этом было даже написано в объявлении), я подумала: «Может, хоть там оценят меня как специалиста и личность?» Селена приняла меня без предубеждений. Я стала делать красочные афиши, придумывать, как подать услугу интересно. Здесь я почувствовала себя нужной, свободной.

Она всплакнула, вспоминая, как впервые принесла в «Верность» свои гирлянды, листовки с живописными узорами. Тогда Селена похвалила её и разрешила действовать самостоятельно. Этого никто раньше не делал.

Повисло молчание, но оно было уже не таким тяжёлым, как вначале. Четверо людей, точнее, людей, двергов, пикси и полукровок, смотрели друг на друга с чувством, будто заново увидели друг друга.

Селена подняла взгляд, встретилась глазами с каждым из них.

— Значит, для вас «Верность» тоже стала чем-то важным? Не просто местом работы, а местом, где мы стали самим собой. Я знала, что вы ценные, но не ожидала, что вы настолько преданы делу.

— Мы не хотим уходить, — твёрдо сказал Эйтан. — Не хотим бросать это место, где мы начали новую жизнь. Да, сейчас всё кажется беспросветным, но нельзя просто уйти, не попробовав всё до конца. Даже если нет денег, даже если репутация подмочена.

— И крыша, — саркастически произнёс Фьор. — Ты дала нам шанс стать лучше. И теперь мы хотим дать тебе шанс не отказываться от мечты. Мы здесь не ради денег. Конечно, жить без них нельзя, но если мы закроемся прямо сейчас, то никогда не узнаем, могли ли мы изменить ситуацию.

— Не закрывай нас, Селена, — всхлипнула Гриннет, — мы будем стараться как сможем. Мы — команда.

Селена почувствовала, как внутренняя стена, которую она выстраивала перед разговором с ними, начала трескаться. Она искренне собиралась прекратить мучения этого дохлого коня и закрыть дело, чтобы не обрекать их на пустую трату времени. Но, глядя в эти глаза, полные решимости и любви, она поняла: они готовы сражаться вместе. Они не боятся бедности, они боятся потерять смысл.

— А я-то уж хотела просить вас искать другую работу, — призналась Селена. — Я не хотела вас подставлять, задерживать здесь.

— Позволь нам самим выбирать, — ответил Эйтан. — Зачем нам бежать, если нам дорога мечта? Если ты сейчас примешь решение о закрытии, это будет только твоя воля. Но мы… мы остаёмся с тобой, если ты не против.

Селена на секунду прикрыла глаза. Изнутри поднялась волна тепла. Они не бросают её, даже видя катастрофу. Глупо было бы не ценить такую преданность. Но хватит ли этого тепла, чтобы оплатить аренду? Нет, не хватит. И всё же… может, они найдут выход, когда остынут эмоции?

— Хорошо, — вздохнула она. — Я дам себе время подумать... пару дней. Не хочу прямо сейчас рубить сплеча. Но, прошу, не поддавайтесь ложным надеждам. Дела очень плохи. Сегодня никто не пришёл, завтра, скорее всего, тоже не придёт. Деньги растаяли на глазах. Но раз вы просите, я не буду делать резких движений. Попытаюсь ещё что-то придумать.

Команда облегчённо вздохнула, как будто с них сняли непомерный груз. Гриннет даже улыбнулась сквозь слёзы:

— А помнишь, Селена, когда мы открылись, ты сказала, что даже если придут всего два клиента, это уже начало чего-то большого?

Селена кивнула:

— Да, помню. Тогда я была идеалисткой. Думала, репутация растёт шаг за шагом. Но мы получили мгновенный провал. Значит, нам придётся искать обходные пути.

Эйтан поднял стакан с травяным настоем, словно хотел провозгласить тост:

— Давайте же хотя бы пообещаем друг другу, что не опустим руки сразу. Попытаемся придумать, как очистить своё имя. Может, есть свидетели, которые что-то видели. Может, найдём способ объясниться с принцессой или Дариусом. Я пойду завтра в магполицию.

Фьор заглянул Селене в глаза:

— Мы просто хотели дать понять: мы не злимся на тебя за отсутствие зарплат. Конечно, долго так не протянешь, но сейчас нам важнее сохранить «Верность».

Селена склонила голову, растроганная:

— Я не знала, что вы так привязаны. Спасибо. Это значит для меня больше, чем можете представить.

Они сидели за столом, словно семья, которая попала в трудную жизненную ситуацию, но не собиралась разбегаться. Общие воспоминания о том, как они начинали, вернули немного сил.

— Может, мы пока приостановим рекламные расходы, сэкономим на чём сможем? — предложила Гриннет. — Фьор подумает над дешёвыми блюдами. Я нарисую новые листовки и могу раздавать их бесплатно, хотя бы где-то, чтобы напомнить о нас. Эйтан поглядит, нет ли магических способов выяснить, кто подделал наши голоса. Селена, а ты попробуй… ну, я не знаю… встретиться с кем-то из старых знакомых, кто может дать совет. 

— Я согласна попробовать, — тихо произнесла та.

Они вчетвером обнялись, неловко, через стол: Фьор протянул свою широкую ладонь, Эйтан положил руку поверх, Селена — свою, а Гриннет села на край стола и коснулась их рук крылышками. Это был странный, но невероятно тёплый жест единения. Каждый понимал, что никаких гарантий нет, но оставался шанс, пусть крохотный, на чудо.

Селена посмотрела в окно. На улице всё так же было пусто, но ей уже не казалось, что она совсем одна. Внутри теплилось понимание, что коллеги её не осуждают, не упрекают, а поддерживают.

— Спасибо вам, — сказала она негромко. — Я обещаю справиться со своими эмоциями.

Эйтан провёл рукой по столу:

— Мы нашли друг друга не для того, чтобы сдаться при первом же крупном препятствии. Если надо, мы втроём будем пытаться раздобыть денег или поможем найти новые заказы. Мы не бросим «Верность», пока сами не убедимся, что сделали всё возможное.

Фьор кивнул:

— Я смогу готовить что-то попроще, но вкусное, чтобы мы не голодали. Можно ужать расходы, поискать бесплатные продукты у знакомого фермера. В конце концов, я не дам нам умереть с голоду.

Гриннет всхлипнула, но на этот раз скорее от умиления, чем от отчаяния:

— Я могла бы попытаться договориться с пикси, которые часто летают над городом, чтобы они пошептали людям о том, что «Верность» тоже стала жертвой чьей-то аферы. Может, хоть капелька правды просочится в массы.

Селена слабо улыбнулась:

— Народ любит скандалы, а оправдания слушать не любит. Но если у вас есть запал, вперёд! И знаете, — сказала она, чуть приподнимая подбородок, — когда я работала у Малиандры, где правили ложь и корысть, сотрудники не просто избегали помощи друг другу: они подставляли, обманывали и воровали чужие идеи. При любом намёке на проблемы они разбегались. Каждый думал лишь о своих интересах. А вы… вы доказываете, что наша команда — союзники сердца. Я этого не забуду, даже если нам всё равно придётся закрыться.

— У нас ещё есть время, — напомнил Эйтан. — Может, случится чудо, и принцесса или Дариус узнают, что нас подставили, и это изменит положение.

Они продолжали сидеть вместе, потягивая чай, постепенно отпуская острую боль от тяжёлого удара. Конечно, проблем это не решало. Но эмоциональное сближение напоминало, что они не враги друг другу. Если придётся воевать за выживание агентства, они будут воевать вместе.

Селена почувствовала, как от этой фразы стало чуть теплее в груди. Она встала из-за стола и прошлась по комнате. Может быть, завтра она свяжется с соседями, попытается узнать, не видели ли они подозрительных личностей у них на пороге. Может быть, найдёт способ сообщить городским слухачам о своей невиновности. Это призрачно, но надо хотя бы попытаться.

А за окном Лирман жил своей жизнью: кто-то спешил домой, кто-то клеветал о «Верности», а кто-то ни о чём не знал. Но внутри этих стен теперь царил новый дух — дух упорства перед лицом беды.