ГЛАВА 14

Я оказалась в слишком странном для шахты зале.

Пол здесь был ровным, будто камень обточили и обработали мастера. В огромных деревянных ящиках лежали заготовки факелов, в других - скрученные кольцами пеньковые веревки, а стены… Вместо уже привычной неровной каменистой поверхности, утыканной шипастыми сталактитами стены этого зала были из того странного мутно-желтого вещества, похожего на воск.

Чтобы убедиться я подошла ближе и, сковырнув небольшой кусочек, сжала его меж пальцев. И он поддался! Совсем как тот, что сорвался с кончика факела!

Это что же получается?..

Я еще раз огляделась.

Мысль была безумной, но… Неужели ведьма производила здесь факелы? Интересно, что потом она с ними делала? Продавала?

Какое-то безумие… Ведьмы должны варить яды и отвары, насылать проклятия, или что там они еще делают, но никак не разводить в шахтах собственное производство!

Усмехнувшись очередному карикатурному образу ведьмы-предпринимательницы, я выбросила «воск» и еще раз осмотрелась.

Весь этот зал что-то зацепил во мне. Я пока не могла понять этого ощущения, но в глубине уже сформировалось четкое и определенное знание - эти шахты я приму в подарок.

Каким бы «гнилым» на первый взгляд не казался подарок барона - я приму его. Потому что здесь есть потенциал, масштаб которого мне только предстояло осознать.

И стоило только мне принять это решение, как меня словно отпустило непонятное напряжение и даже дышать стало легче.

Я снова огляделась, но уже с новой мыслью: «Это все мое».

Это мое.

Впервые в этом мире у меня появилось что-то действительно принадлежащее мне . И пусть оно пока было заброшенное, неразработанное, почти дикое - но я приручу эти шахты, клянусь.

На губах сама собой появилась улыбка, и будто соглашаясь со мной малыш снова толкнулся. Я нежно коснулась живота, ощущая, как меня переполняет столько любви и силы…

Ради тебя, мой драгоценный, я сделаю все что угодно. Все. Что. Угодно.

Эти шахты - это не мой подарок. Это все твое. И я позабочусь о том, чтобы ты гордился тем, что тебе досталось. Захотелось осмотреть все деревянные коробы, разгадать тайну всего того, что осталось от ведьмы, но куда важнее было найти питье.

Ковыляя меж ящиков, я внезапно обнаружила еще одну дверь, притаившуюся в тени, и шагнула к ней не раздумывая. Пришлось сделать лишь пару десятков шагов, как вдруг до меня донесли крики:

— Госпожа Брамс! Госпожа Брамс!

Вот уж не думала, что так обрадуюсь голосу господина Лераш!

Ускориться и приблизить свое обнаружение у меня к сожалению не вышло из-за живота, но вскоре я уже видела выход, в котором мелькал горизонт, с разлитым по краю оранжево-красным солнцем.

— Я здесь! — крикнула я Даниелу и помахала рукой, чтобы привлечь его внимание.

Он молниеносно повернулся и застыл. Каждый мускул на его лице напрягся, когда он увидел мой живот. Губы дрогнули, и спустя мгновение изогнулись в натянутой улыбке.

— Госпожа Брамс?

Взгляд Лераша был прикован к моему животу, и не оставалось сомнений, почему именно в его обращении ко мне была вопросительная интонация. Там явно было пропущено много матов.

На голоса прибежал запыхавшийся кучер, а увидев меня, побледнел, отшатнулся и судорожно осенил себя защитным знаменем.

— Милостивый Господи, спаси нас! — прошептал он помертвевшими губами.

В воздухе повисло напряжение.

Мужчины опасливо переводили взгляды с меня на живот, будто перед ними вдруг оказалось, какое-то лютое чудовище, а не обычная беременная женщина!

— Госпожа Брамс, — голос господина Лераш звучал обманчиво ласково.

Я прищурилась и отступила, обнимая живот, укрывая его от всех, кто мог причинить вред. Но Даниел, будто связанный со мной веревкой, зеркально сделал шаг ко мне, не позволяя отдалиться.

— Госпожа Брамс… Вы столкнулись с чем-то ужасным в этих шахтах. Позвольте помочь вам…

— Помочь? — переспросила я. Мой голос звенел от сдерживаемого гнева. — Мне не нужна помощь. Уже не нужна.

Где вы были, когда на меня напала та чертова ведьма?! Тогда помощь бы не помешала, но теперь… Теперь только троньте меня или ребенка - мокрого места от вас не оставлю!

Движения Лераша стали еще мягче, еще аккуратнее, он словно пытался подойти к опасному бешеному зверю, который в любой момент мог проявить норов.

— Госпожа Брамс… То что… Ваше положение… Вы понимаете, что происходит?

Из меня невольно вырвался смешок.

Может, это было уже что-то близкое к истерике - не знаю, но… Он серьезно?!

— И что же, по-вашему, со мной происходит? С чем мне нужна помощь, господин Лераш?

— Это… — он все старался подобрать слова. — Могу предположить, что в шахтах вы встретили ведьму. И она, полагаю, чем-то вас заразила… Всадила нечто в ваше тело.

Я стиснула кулаки так, что стало больно.

— Вы ошибаетесь, — процедила я. Челюсти свело от напряжения. — Я уже была беременна , когда вошла в шахты. Это ребенок моего покойного мужа. А никакое не отродье ведьмы!

Но Лераш словно не слушал меня. Его улыбка стала ласковее, нежнее. Он сделал еще один шаг ко мне, и я отступила.

— Я вам верю, госпожа Брамс. Но даже если вы носили ребенка… Никто не видел у вас живота. И прошло всего несколько часов. Плод в утробе не может развиваться с такой скоростью. Вы уверены, что ведьма ничего вам не делала?

Ах, вот как?

Гнев забурлил в груди, расплескиваясь по плечам.

Значит, не имеет значения, что я скажу? Выводы уже сделаны, так?!

Я вскинула подбородок, перестав отходить, как трусливая шавка, и теперь уже сама начала идти прямо на Даниела, пока не встала к нему вплотную, пока не встретила его взгляд.

— Засуньте свою осторожность, господин Лераш, себе в задницу! — прошипела я, ощущая, как греется кольцо на пальце, а мои слова словно приобретают неожиданный вес. — Если вы, или кто-то из вашей инквизиторской шайки посмеет угрожать или навредить, я убью вас голыми руками. Голыми руками, господин Лераш. Не смейте. Даже думать. О том, чтобы причинить вред. Моему. Ребенку!

Он сглотнул, и я заметила каплю пота, что скатилась по его виску. Так сильно напугался слов беременной женщины? Слабак!

Я скривилась.

— Мы поняли друг-друга?

— Более чем, — хрипло ответил он и, поспешно развернувшись, вернулся в карету.

Кучер же теперь и вовсе смотрел на меня, как на беса, которого изрыгнула сама Преисподняя. Встретившись со мной взглядом, он снова осенил себя защитным знаменем и скорее полез на козы.

Я поджала губы.

Съездила к шахтам, называется…

Ну, что ж… Что есть, то есть… Зато я на несколько месяцев ближе ко встрече с моим сокровищем. Положив живот на руку, я тоже направилась к карете, и в этот момент малыш в животе толкнулся, будто поддерживая меня.

Ласково ему улыбнувшись, я взобралась внутри, и мы тронулись.

До самого замка кучер гнал лошадей так, словно за нами гнались толпы монстров. А Лераш больше не произнес ни слова. Это должно было меня встревожить, но я слишком устала. Утолив жажду и перекусив провизией, которую мы брали с собой, я откинулась на спинку сиденья и задремала.

— Ведьмин подкидыш! Она притащила с собой смерть в наши дома! Слыханное ли дело! Ушла в шахты, а вернулась с пузом!

Нахмурившись, я открыла глаза, сбрасывая вязкие объятья дремоты.

Карета больше не двигалась. А все вокруг тонуло в недовольных людских криках.

— Прочь! Пусть уходит! Прочь!

Лераш с отсутствующим выражением лица сидел неподвижно напротив меня, будто был настолько погружен в свои мысли, что не видел и не слышал ничего вокруг.

— Что происходит? — спросила я хрипло, усаживаясь ровнее.

Я выглянула в окно, и в этот же момент в стекло прилетела тухлая помидора. Вздрогнув от неожиданности, я вжалась в спинку сиденья.

Какого черта?!

— Едва мы миновали ворота, кучер поднял крики, — теперь Лераш смотрел прямо на меня. Но по его выражению лица невозможно было ничего прочитать. — И люди в замке, мягко скажем, недовольны тем, что мы вернулись.

Я поджала губы.

Верно говорят: простота хуже воровства! Дурень кучер! Ничего не понял, а народ против меня уже настроил! Да, какое ему вообще дело! Бестолочь!

— Я не могу уехать, мне нужно получить дарственную от барона.

Брови Даниела дрогнули то ли в удивлении, то ли в непонимании.

— Вы хотите вступить во владение этими шахтами?

— Да.

Теперь он хмурился.

— Это глупо, госпожа Брамс.

— Ведьма! Прочь! Убирайся! Забирай своего подкидыша! — кричали за стенами кареты.

Но Лераш не обращал на них внимания. Наклонившись вперед, будто пытаясь достучаться до меня, он продолжил:

— Эти шахты давно пусты. Когда вы исчезли, я сумел выведать у кучера, что места это опасные. Там часто пропадали люди, в народе говорили, что в шахтах живет очень могущественная ведьма. Это опасно. Не говоря уже о том, что за владение шахтами вам придется платить налог. Где вы собираетесь взять для этого деньги?

— Я ценю вашу заботу, — ответила я прохладно. — Но я уже все решила.

Лераш даже не догадывается о том веществе, из которого ведьма делала шахты. Не знал он и о смерти ведьмы. Он ничего не знал, а лез с советами. Будто я не могла сама оценить, во что ввязываюсь.

— Я ждал вашего пробуждения, чтобы мы решили вопрос с вашими вещами и немедленно уехали отсюда. Но… — он покачал головой. — Госпожа Брамс, я не могу позволить вам пойти на такую глупость. Должно быть ведьма затуманила ваш мозг.

— Достаточно! — обрубила я его резче, чем собиралась.

— Госпожа Брамс, — Лераш сжал символ церкви на своей груди. — Вы рискуете не только собой. Подумайте о вашем… Вашем ребенке.

За окном дверцу дёрнули — кто-то рвался внутрь. Я прижала руки к животу, чувствуя, как малыш толкается, будто чувствуя угрозу.

— Я не спрашивала вашего мнения, — резко сказала я. — Шахты теперь мои.

Дверь кареты вдруг распахнулась настежь.

Чья-то грубая рука впилась в моё запястье, волоча меня наружу. Я вскрикнула, цепляясь второй рукой за сиденье, но стражник рывком дернул меня, так что я едва не упала.

— Ведьма! Гоните ее! Прочь! Она навлечет на нас беды!

Столько ненависти. Столько злости. Столько страха.

В замке ко мне никогда не относились с большим радушием. Я всегда чувствовала эту натянутую вежливость и почтительность. Для них я была чужачкой, что разворошила осиное гнездо, и вот - нарыв прорвался.

Стоящий справа кузнец сплюнул себе под ноги, выражая свое презрение. В руках людей были корзинки с гнилыми овощами, палки, пальцы скрючены, зубы оскалены.

Необузданность толпы пугала до дрожи. Но я скорее перегрызу себе горло, чем доставлю этим тварям удовольствие видеть мой страх.

Вскинув голову, я прищурилась и медленно обвела взглядом толпу, встречаясь глазами то с одним, то с другим человеком.

Только посмейте. Только троньте.

Но моя непокорность лишь усиливала их страх.

— Вспорите ей брюхо! — прошипел кто-то из толпы. — Выньте эту дьявольщину!

Я задохнулась от страха и гнева.

Вспороть?! Это вас вспарывать надо!

Будто подчиняясь внутреннему зову, я резким движением вытащила клинок из ножен стражника и наставила его на смельчака.

— Повтори! — мой голос прозвучал низко и хрипло, словно принадлежал кому-то другому.

На мгновение воцарилась мёртвая тишина. Даже дыхание замерло. Потом толпа отхлынула, но не от страха - от ярости. Их рёв слился в единый вой:

— Ведьма! Ее жечь надо! Вместе с подкидышем!

— Прочь! — заорал стражник, вырывая клинок из моих пальцев. — Расходитесь! Вон!

Он схватил меня за руку так, что кости затрещали, и потащил в замок. Но толпа не отставала — ворота скрипели под напором, кто-то рванул меня за плащ, другие плевали под ноги, твердя: «Ведьма!».

Фроб ждал, нервно мечась по залу. Но стоило нам войти, как он резко развернулся и впился глазами в мое тело. Словно ощупывая, он прошелся по лицу, увеличившейся груди и животу.

— Как трогательно, — его губы растягиваются в тонкой улыбке, лишенной тепла. —Наша спасительница, наша дорогая госпожа Брамс вернулась не одна.

Я замерла, покрываясь мурашками от его голоса.

Что он опять задумал?!

— Пути Господни неисповедимы, , — продолжал он, голос шелковистый, как яд, — но можем ли мы быть уверены в том, что то, что носит под сердцем госпожа Брамс является человеком?

Толпа взревела:

— Ведьма! На костер ее вместе с чертовым ублюдком!

Клянусь, глаза Фроба полыхнули дьявольским огнем, а черты лица исказили в садистком наслаждении.

Я отпрянула, вскинув подобродок.

— Дарственные на шахты, господин Фроб, — процедила я. — Отдайте мне бумаги, и я сейчас же покину замок.

Но эти слова оказались спичкой, брошенной в бочку с керосином. Он взорвался.

— Шлюха!

В один миг барон оказался рядом и со всей силы влепил пощечину. Боль взорвала в щеку, от силы удара я упала, в шоке от того, что произошло.

Толпа взвыла от восторга — «Потаскуха!», «Сжечь!», «Выродка!».

Фроб навис над мной, дыхание пахло вином и ненавистью, руки сжимались в кулаки…

И вдруг — тень перекрыла свет.

Лераш встал между нами, плащ Церкви развевался, как знамя.

— Господин Фроб, — его голос резал, как сталь. — Я доложу Его святейшеству, как вы обращаетесь с его протеже.

Барон побледнел, губы задергались, словно у трупа.

— Е-его… В-вы…

— Передайте госпоже Брамс её бумаги. Немедленно.

Лераш обернулся, протянул руку, но я не приняла её. Поднялась сама, сглотнув ком в горле, сдерживая слёзы, сдерживая рвоту, сдерживая крик.

Как я устала от того, что любой подонок мог причинить боль. Как устала от этого треклятого мира! Как я ненавижу Фроба!

Губа распухла от удара, кровь — горькая, как полынь — заползла под язык. Я вытерла ее тыльной стороной ладони и посмотрела на Фроба исподлобья.

Заикающийся. Жалкий. Дрожащий перед мощью Церкви.

Отвратительный мерзкий ублюдок!

Клянусь, я отомщу. Отомщу тебе за все. И шахты мне в этом помогут. Я обращу твой же подарок против тебя. Не знаю как, но ты закончишь свою жизнь за решеткой, если не на виселице, жалкая ты свинья!

Вскоре я получила свою дарственную и вместе с Лерашем покинула этот гребаный замок.

Карета тронулась с места, я обхватила живот и взглянула в окно, в котором виднелись удаляющиеся шпили башен. И только тогда я поняла - ни Мэг, ни госпожи Фроб нигде не было.