Глава 10

(Герман)

Тишина. Воздух пахнет сексом, ее духами и моей сигарой, которую я так и не закурил. Кручу в пальцах, прислушиваясь к ее мерному дыханию. Она спит, сбившись в комок рядом, положив голову мне на грудь. Рука бессильно лежит на моем животе. Дышит ровно, по-детски посапывая.

В спальне царит полумрак, только тусклый свет ночника у изголовья пробивается сквозь абажур, отбрасывая мягкие тени. Его достаточно, чтобы я мог разглядеть ее. Смотрю на ресницы, темные веера на бледных щеках. На синяк-засос у ключицы – мою печать, которая в этом приглушенном свете кажется еще темнее, еще заметнее на ее фарфоровой коже.

И понимаю, что чертовски не хочу это отпускать. Не только тело. Вот это вот все. Это чувство... обладания. Не просто трофея. А чего-то гораздо большего.

Утро пробивается сквозь тонированные стекла, окрашивая комнату в свинцовые тона. Я бужу ее не торопясь, как пью свой утренний кофе: смакуя. Целую ее сонные веки, щеки, уголки губ. Она шевелится, кряхтит и медленно открывает глаза. В них мгновенная паника, а потом... приветствие. Стыдливое, но безотчетное.

Она потягивается, и я вижу, как в ее глазах проступают вопросы. Вчерашний шок прошел, оставив после себя смутную тревогу и тяжесть принятых в пылу страсти решений. Нет, так дело не пойдет. Нельзя оставлять семена сомнения. Почва слишком благодатная. Нужно расставить все точки над i. Сейчас, пока она еще в моей постели, пока мой запах на ее коже сильнее всех страхов.

— Алечка, — говорю я тихо, но твердо, приковывая ее взгляд к своему. — Вчера я сказал тебе правду. Жестко и без прикрас. И сейчас вернусь к этому снова, потому что утро – время для ясности.

Она замирает, глаза становятся внимательными, взрослыми. Я вижу в них тень того самого вчерашнего ужаса, но теперь он приправлен чем-то еще – пониманием.

— Твой муж тебе изменяет, — повторяю я ровно, без злости. Смотрю прямо в ее глаза. — Не вчера и не позавчера. Это – система. Его образ жизни. Он не ценит тебя. Никогда не ценил.

Она бледнеет. Губы чуть трясутся. Но слез нет. Видимо, все выплакала втихаря за год с лишним их... чего бы то ни было.

— Я не оправдываюсь, — продолжаю я, не давая ей уйти в себя. — То, что произошло между нами, произошло. Но ты должна понимать контекст. Понимать, в каких декорациях начинался этот спектакль. Я не случайный соблазнитель. Я – ответ. Я долго смотрел на это со стороны, надеясь, что он одумается. Но вчера... вчера я понял, что ждать больше нечего. Он не исправится. А ты заслуживаешь большего.

И тут она поднимает на меня взгляд, острый, пронзительный. В ее глазах не вопрос, а твердая, холодная уверенность.

— А вчера... — голос ее тихий, но стальной. — Ты пришел не просто так. Не за документами. Ты ведь никогда раньше не появлялся у нас без звонка. Все решалось по телефону, — она делает крошечную паузу. — Ты уже знал. Ты приехал за мной. С самого начала.

Вопросов не осталось. Она не дура, моя девочка. Пронзила насквозь, одним ударом, и поставила точку.

Я смотрю ей в глаза, не отводя взгляда. Ни тени смущения. Только чистая, обнаженная правда – мое единственное и главное оружие.

— Да, — выдыхаю я, вжимая ее в подушку своим взглядом. — Я знал. Увидел это… представление в его кабинете. И первая моя мысль была о тебе. О том, что ты сейчас одна. Ждешь. И я поехал. С очень четкими намерениями. Забрать то, чем он так легко пренебрегает.

Она замирает, и по ее лицу пробегает целая буря: тень боли, жгучего стыда и… странного, порочного облегчения. Сложный коктейль. И ее собственное, ответное желание, которое теперь обретало чудовищный, но неотвратимый смысл. Не спонтанная слабость, а осознанный выбор в ответ на предательство.

— Теперь у тебя есть выбор, — говорю я, и мой голос звучит твердо, по-деловому, подводя черту. — Ты можешь вернуться к нему. К тому, кто предает тебя с первыми же юбками. Или... — я делаю паузу, давая словам просочиться в самое нутро, — ты можешь остаться здесь. Со мной. Не как невестка. А как женщина. Моя.

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает боль. Острая, как нож. Боль от предательства. Но потом... потом я вижу решимость.

— Если тебя и впредь не испугает разница в возрасте, — добавляю я, и впервые за весь разговор позволяю подобие улыбки. — Я обещаю тебе... все то, чего ты была лишена. Решай. Здесь и сейчас.

Она медленно поднимает руку. Ее пальцы, тонкие, холодные, касаются моей щеки. Она проводит ими по моим губам, изучая, будто впервые видит. Ее взгляд чистый, без единой капли сомнения.

— Я уже сделала свой выбор... Герман.

Не «Герман Сергеевич». Не «Герман» в пылу страсти. Просто – Герман.

И вот он, момент истины. Я притягиваю ее к себе и целую. Но на этот раз нежно. Без вчерашней животной ярости. Этот поцелуй – печать. Обладание. Обещание. Дверь в ее старую жизнь захлопнута. Казалось бы.

И тут на тумбочке, рядом с кроватью, тихо, но настойчиво начинает вибрировать мой телефон. Я бросаю на него взгляд. На экране – «Макс».

Действительность, сука, она всегда врывается в самый неподходящий момент.