Глава 10

— Как это «продали»? — не понимаю я. — Как вы могли ее продать?

— По доверенности! — заявляет невестка. — Но вы не подумайте, мы вас не собираемся тут бросать. Мы просто от покупателя еще не все деньги получили. Когда получим, сразу купим вам комнату.

— Да, мам! — подключается и Денис. — Постараемся комнату неподалеку от нас в квартире с хорошими соседями. Туда ты и Джека сможешь взять с собой.

— Мы бы и к нам вас позвали, Лидия Александровна, но мы купили квартиру хоть и в новом доме, но небольшую. Там нам втроем будет тесно. Да и вам удобнее будет одной. Меньше беспокойства.

— Давайте вернемся к доверенности! — перебиваю я невестку. — Я не оформляла доверенности на продажу квартиры. А та, которую я оформила, касалась только вопросов согласования документов на перепланировку.

У меня кружится голова, но всё-таки я еще достаточно неплохо соображаю.

Денис и Настя переглядываются.

— Вы что, подделали мою подпись? — ахаю я. — Но ведь подпись нужно ставить в присутствии нотариуса.

— Мам, ну оформили и оформили, — пытается успокоить меня сын. — Какая теперь разница? Важно, что теперь мы не будем друг другу мешать. А по комнатам в коммуналке мы уже нашли несколько отличных вариантов. Я их тебе сейчас покажу! И ты сама выберешь, какой тебе больше нравится. А потом мы съездим, познакомимся с соседями и уже примем окончательное решение. И сделаем там ремонт. Если комната будет в двухкомнатной квартире, то это будет совсем не напряжно. Ну, подумай сама!

— Денис, сделка по продаже квартиры незаконна! И я намерена ее опротестовать!

Лицо сына то краснеет, то бледнеет. И Настя берет его за руку, чтобы хоть немного успокоить.

— Лидия Александровна, вы, конечно, можете опротестовать сделку. Но для этого вам потребуется написать заявление в полицию. На собственного сына! Это вы понимаете? Диню обвинят в мошенничестве и, может быть, даже посадят. Вы этого хотите? Но даже если и не посадят, то у него будет судимость, а значит, ему запретят преподавать в университете. И чего вы добьетесь? Да, квартира у вас останется. А вот сына вы уничтожите!

Наглая корыстная тварь — вот кто она такая! И как я раньше этого не поняла? Так радовалась тому, что у сына, наконец, появилась женщина, на которой он захотел жениться, что не разглядела в ней чудовище.

А самое обидное, что она изначально понимала, что при таком раскладе я не пойду в полицию. Потому что сын мне дороже квартиры. Даже если этот сын меня предал.

Слёзы текут по лицу, и я отворачиваюсь. Скольким я жертвовала ради того, чтобы сделать сына счастливым. Пахала как лошадь, отказывая себе во всём, даже в праве на собственное счастье. И что получила в ответ?

А Денис уже достает телефон, выводит на экран фотографию.

— Вот, мам, смотри — по-моему, вполне приличный вариант.

Но из-за слёз я уже ничего не вижу. И сейчас я в любом случае не смогу принять решение. Потому что мне нужно подумать. Нужно прийти в себя и смириться с тем, что сыну я не нужна. А это ох как непросто.

Возможно, мне и в самом деле будет лучше без них. Как и им без меня.

Но от того, что они сделали всё это тайком, не обсудив, не посоветовавшись, особенно тошно. Ведь если бы Денис попросил меня разменять квартиру, я согласилась бы. Возможно, не сразу, но согласилась.

— Давайте сделаем так, Лидия Александровна — мы на этой неделе посмотрим несколько самых подходящих комнат, выберем парочку самых достойных, а вы на следующие выходные приедете в город и уже скажете свое слово.

«Свое слово» — как будто бы оно их интересует. Я уже прекрасно понимаю, как именно они эти комнаты будут выбирать — наверняка из тех, что подешевле. И разве их волнует мой комфорт, мои желания?

Настя выразительно смотрит на часы, и Денис спохватывается:

— Да, мам, нам уже пора. Ждем тебя в следующие выходные. И извини, пожалуйста, что так получилось. Но мы, правда, хотели как лучше.

— А на кого вы оформили новую квартиру? — спрашиваю я. — На тебя?

Он снова смущается:

— Нет, на Настю. Но какая разница? Мы же одна семья.

— Лидия Александровна, — вмешивается она, — всё, что приобретено в браке, в любом случае считается совместно нажитым имуществом. Так что разницы действительно никакой.

Нет, ну надо же! Моя квартира превратилась в их совместно нажитое имущество! Должно быть, она уже потирает ручки, радуясь тому, как обвела вокруг пальца моего непутевого сына.

Я могу ей возразить. Раз для покупки их квартиры использовались деньги, полученные от продажи моей, то суд наверняка не признает эту собственность совместно нажитой. Но спорить с ней сейчас я не хочу. Да и судиться тоже.

Жаль, что зимы у нас очень лютые. А иначе я предпочла бы остаться тут, в деревне. Тех денег, что они выделили на комнату в коммуналке, как раз хватило бы на ремонт.

Сын с невесткой уходят, а я обнимаю Джека и реву уже в голос, не таясь. А Джек, поскуливая, лижет мое лицо и руки. Да, теперь бросили уже не только его, но и меня. Самые близкие люди.

Выплакавшись, вытираю слёзы и подхожу к зеркалу. Оттуда смотрит на меня еще довольно симпатичное лицо с покрасневшими глазами и дрожащими губами. После развода с Герасимовым я ведь могла снова выйти замуж. И за мной ухаживали и даже делали предложения. А мне всё казалось, что я не имею права думать о себе. Потому что у меня есть сын, которому я нужна. Тогда я была для него поддержкой и опорой. И думала, что потом такой поддержкой и опорой для меня станет уже он.

Умываюсь холодной водой. Мне не стоит думать о прошлом. А иначе я сойду с ума.

А ночью в середине недели ударяют морозы, и вода в выставленных под потоку бочках покрывается тонким слоем льда. Из деревни уезжают последние дачники, и мы с Джеком остаемся одни.