Глава 12. Пламенем внутри я освещаю темноту твоих ночей
— В четверг снимают повязку.
— Ух ты… как быстро пролетело время.
— Это для нас она пролетело быстро, — Милана щелкнула зажигалкой, прикурила. — Потому что у нас есть работа. Для Арчи, я уверена, это время тянулось невыносимо медленно.
— Я знаю, — тихо ответила Светлана. Один раз, только один раз Артур позвонил ей. Посреди ночи. И сказал: «Поговори со мной. Иначе я не выдержу и сниму эту чертову повязку». И они проговорили два часа. Точнее, два часа Света несла какую-то чушь. Если уж быть совсем точным, она не помнила, что именно говорила. Так, какие-то отрывки. Дошла даже до того, что рассказывала Артуру какие-то эпизоды из своей жизни с Валерой, стараясь выбрать что-то посмешнее. Про клиентов своих. Про детство. Да все, что угодно, лишь бы говорить.
Отчетливо Светлана помнила только финал разговора.
— Спасибо. А теперь иди спать, свет мой Светлана.
— Ты не будешь снимать повязку?
— Не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Обещаешь звонить мне, если тебе снова захочется снять повязку?
Пауза.
— Артур?! Обещаешь?!
— Обещаю. А теперь иди спать.
Об этом разговоре Света никому не рассказала. Впрочем, никому — это значит, не рассказала Милане. Больше и некому было. Но Светлана промолчала. Потому что… потому что. Впрочем, это теперь не единственный ее секрет от Миланы. Так что — одним больше, одним меньше.
Света прошла к окну, открыла его.
— Когда ты бросишь курить?
— Мамочка, не начинай.
Милана иногда в шутку называла Свету мамочкой. В шутку, да. Но Свете теперь казалось, что это не то, чтобы совсем в шутку. В каждой шутке, как говорится… Каково это — расти без матери? Вот у Светы были и отец, и мать. Правда, отец все же больше формально, а мать в другом городе, но все же. А тут…
— Ты уже купила билет?
— Я бы взяла тебя с собой, — Милана отвечала, кажется, не Свете, а своим мыслям. — Обязательно взяла бы. Но мы с тобой просохатили вопрос твоего загранпаспорта. И визы. Ладно, — Милана шумно выдохнула дым. — Я. Это я просохатила. А теперь уже поздняк метаться. Прости меня, Светка.
— Перестань, — Светлана совсем не ждала извинений Миланы. И совсем не хотела их слышать. Она и не планировала лететь в Гамбург. Да, сердце рвалось к Артуру. Но… но Света не была уверена, что ей там место. Не была уверена, что сможет выдержать в тот самый момент, когда повязку снимут. А вдруг… вдруг не… Да, она трусиха. Да.
А потом, билеты очень дорогие. У нее не таких денег. Света и так слишком за многое в своей жизни позволяет платить Милане. Так нельзя.
В общем, у нее была целая россыпь причин и оправданий, чтобы не лететь в этот чертов Гамбург. Но у Миланы нашелся еще один аргумент. За который она еще и извиняется!
— Не извиняйся, — получилось резковато, и Светлана поторопилась исправиться. — Все равно кто-то должен остаться здесь и присматривать.
Света сказала это и осеклась. Тоже мне, присматривальщица. Как быстро она присоединила себя к Артуру и Милане. Как быстро присвоила себе право… нет, не то… как скоропалительно решила, что она что-то значит в этой компании. Парикмахерша бывшая, а туда же! Присматривать за бизнесом с оборотом с такими цифрами, каких Светка в своей жизни никогда не знала!
Милана резко затушила сигарету, подошла к Светлане и крепко обняла ее.
— Твоя правда, мать. Присматривай. На тебя вся надежда.
Светлана наклонила голову и заглянул Милане в лицо. Нет, она не шутит, не ерничает, Милана говорит абсолютно серьезно. Света вздохнула и положила Милане голову на плечо. Господи, как же все запуталось.
Ничего, скоро все распутается. И все станет ясно.
* * *
На Москву налетела непогода в виде ледяного дождя и ветра. Рейсы отменялись пачками, в Домодедово скопилась огромная толпа пассажиров, которые не могли вылететь. Милана кляла себя за то, что не вылетела заранее, за сутки. А теперь есть шанс, что она не успеет к тому моменту, когда снимут повязку. Ее ведь никто ждать не будет.
Милана проторчала в Домодедово десять часов, все это время безуспешно пытаясь обменять билет, купить другой — все без толку. Параллельно она отчитывалась брату, через слово матерясь, а Арчи ее успокаивал — мол, ну и ничего страшного, повязку снять — ее помощь не требуется, и от ее присутствия ничего не зависит.
Зависит. Для Миланы — зависит. Она знала, что должна быть с братом в этот момент. Чтобы… чтобы просто быть. И разделить с ним все — и радость, и…. и другое. Чтобы ни выпало — все разделить. У них теперь и навсегда — все общее.
А она сейчас торчит в битком набитом нервными пассажирами Домодедово. А все потому, что хотела решить очень важный вопрос до отъезда, а этот противный Ватаев тянул с данными до последнего. Во всем он виноват. Марат будь он неладен Хасанович!
Самолет улетел с задержкой в одиннадцать часов, когда немного потеплело, лед на взлетно-посадочных полосах растаял, и ветер слегка утих. Да толку-то? Милана все равно уже безнадежно опаздывала. Она прилетит в Гамбург к тому моменту, когда Арчи уже снимут повязку.
А Гамбург из солидарности с Москвой тоже порадовал плохой погодой — в этот раз в виде мокрого снега. И в городе случился транспортный коллапс. Милана с тоской смотрела на медленно проплывающий за окном такси слегка припорошенный германский пейзаж. Уже все. Повязка уже снята. И раз Артур не звонит… Господи, она должна быть там, с ним!
Милана наклонилась вперед, к водителю, и, используя весь свой небогатый запас немецких слов, спросила, не могут ли они двигаться быстрее. Она понимала, что это невозможно, но молчать было невыносимо. Чернокожий водитель обернулся, сверкнул в улыбке ослепительно белыми зубами и лишь виновато пожал плечами.
— Еще полчаса.
Это она поняла. Что еще оставалось? Полчаса. Почему не звонит Арчи?! Но сама ему позвонить Милана так и не решилась.
* * *
Милана влетела в его палату взмыленная, растрепанная, вспотевшая. И замерла. Артур стоял спиной к двери, у окна. Все слова застряли у Миланы в горле. Каждый шаг давался с огромным трудом. Она шла, а Арчи все не оборачивался.
Только не сдавайся, братишка. Не смей сдаваться, слышишь?! Мы все вывезем. Я рядом.
Она подошла и встала рядом, за его спиной. Милане казалось, что ее дыхание слышно во всей клинике, во всем Гамбурге. Да что там Гамбург, его в Москве, наверное, слышно! По крайней мере, Милана ничего не слышала, кроме своего дыхания. Но когда Артур заговорил, она его отчетливо расслышала. Почему-то.
— Она желтая, правда?
— Она? — как-то глупо переспросила Милана сиплым голосом.
— Вон там, внизу, на парковке, прямо под окном стоит машина. Она желтая, правда?
Милана сделал шаг вбок, подошла к окну вплотную. На Артура она смотреть боялась.
На парковке под окном действительно стояла маленькая желтая машина, кажется, «смарт». Милана, наконец, решилась и повернула голову.
На его лице не было черных очков. Артур смотрел на нее.
И отчаянно, в голос, по-бабьи зарыдав, Милана бросилась брату на шею.
* * *
Телефон пиликнул сообщением, и Света вздрогнула. Она сегодня каждый раз вздрагивала на любой писк мобильного. Светлана уже знала, что Милана опаздывает к моменту снятия повязки — сестра Артура засыпала ее сообщениями о том, что погода дрянь, все козлы, а она, Милана — самая большая идиотка. Несколько десятков сообщений. От Артура не было ни одного.
— Ну что, есть новости? — в приемную вошел Самсонов. Светлана понятия не имела, как, откуда просочилась информация, что сегодня Артуру снимают повязку. Возможно, сказала Милана.
— Пока нет, — Света взяла в руки телефон. В этот раз пришло фото.
Это было селфи Артура и Миланы. Два невероятно красивых, счастливых, широко улыбающихся человека. Первая идиотская мысль — что это фото давнишнее, то, до аварии. Потому что на Артуре не было черных очков.
А потом Света увидела, что фото снято в больничной палате. Да и Артур… и Милана… они оба такие, как сейчас, а не несколько лет назад. И шарф на шее у Миланы — она улетала в этом шарфе. Значит… значит это….
Она почувствовала, что дрожат пальцы. Неконтролируемо, она не может остановить эту дрожь. Света сильнее сжала пальцы на телефоне. С экрана на нее смотрел Артур. Смотрел не в темноту, не в пустоту.
Он смотрит. Он видит.
— Светлана Анатольевна, голубушка, вы же как мел! — Юрий Валентинович как-то вдруг оказался рядом. — Что такое? Голова кружится? Давление?
Света только дернула головой, то ли кивнув, то ли мотнув отрицательно. А Самсонов вдруг впился взглядом в экран Светиного телефона.
— О господи…
Он резко поднял руку, сжал пальцами переносицу и отвернулся.
— Сейчас расплачусь.
С Самсоновым никогда невозможно понять, говорит он серьезно или шутит. Вот и теперь Света не могла этого отгадать. Но его слова дали Светлане так необходимый толчок, вывели из ступора, позволили начать снова дышать.
— Дать платочек, Юрий Валентинович?
— Не откажусь.
В предложенный бумажный носовой платок Самсонов все так же, не оборачиваясь, шумно высморкался. Когда он все же обернулся, глаза его подозрительно блестели. Светка испытала вдруг безотчетное желание обнять Юрия Валентиновича. И ничего он не сатана.
— Самсон, ты почему не на месте? — в приемную стремительно вошел Ватаев. — Знаешь, кто сегодня прилетел? Наш главный дерьмовед! Смотри! — Ватаев выудил из кармана брюк телефон и продемонстрировал экран Юрию Валентиновичу. — У всех людей фотки как фотки, а у Захара — в обнимку с пакетом какого-то дерьма. Говорит, что его в самолет не хотели пускать, не верили что это… — Марат замер на полуслове. Посмотрел сначала на Самсонова, потом на Светлану. — Так. Что случилось?
Самсонов, не спрашивая разрешения, схватил Светин смартфон и развернул его экраном к Марату. И спустя секунду на лице Ватаева появилась такая редкая, но широкая и искренняя улыбка.
— Я знал!
— Откуда ты мог это знать, интересно? — Юрий Валентинович вернул Светлане телефон и точным броском отправил скомканный бумажный платочек в корзину у Светиных ног.
— Откуда-откуда? — фыркнул Ватаев. — Интуиция!
— Интуиция? — закатил глаза Самсонов. — Серьезно?
— Серьезнее не бывает. Интуиция — священный дар, а разум — покорный слуга.
— И кто это сказал — Марат Ватаев? — похоже, эта дурацкая перепалка была нужна Самсонову, чтобы окончательно вернуться в свое привычное состояние.
— Это сказал Альберт Эйнштейн.
Светлана в очередной раз поразилась эрудиции Ватаева. Она вообще цеплялась за любые мелочи, чтобы отвлечься от своей внутренней дрожи.
И ей в этом неожиданно помогли. Дверь в приемную снова распахнулась, и в приемную вошел совершенно незнакомый Светлане человек.
— Захар! — в один голос воскликнули Самсонов и Ватаев. А Света с невольным любопытством уставилась на вошедшего. Она не раз слышала это имя, но так и не поинтересовалась, кто этот человек. Про него то и дело упоминали, но его самого Светлана ни разу не видела в офисе. А вот теперь он нарисовался собственной персоной — тот самый загадочный Захар.
Он был высокий и широкоплечий, как Ватаев, но производил совершенно другое впечатление, нежели Марат. В Марате была какая-то звериная мощь, а этот Захар — в нем не было ощущения сдерживаемой физической силы, как у Ватаева. Но присутствие какой-то другой первобытной силы, не агрессивной, но практически неукротимой — чувствовалось отчетливо. На нем были грубые спортивные ботинки, коричневые штаны с каким-то немыслимым количеством карманов и распахнутая на широкой груди короткая дубленка, из-под которой виднелся пестрый свитер. Довершали картину русые взъерошенные чуть вьющиеся волосы и румянец на всю щеку. Этот человек совершенно не вписывался в стерильность приемной офиса крупного холдинга даже одеждой — особенно на фоне упакованного в неизменный темный костюм Ватаева и Самсонова, который по случаю холодной погоды облачился в кашемировый пуловер — по-стариковски, как он говорил, но под которым виднелись так же неизменные галстук и белоснежная рубашка.
— Смотрите, чего привез! — мужчина быстро подошел к столу Светы и плюхнул на него пакет с каким-то непонятным темным содержимым. — Нет, вы только посмотрите!
Светлана оторопело уставилась на пакет, а потом неосознанно протянула к нему руку.
— Светлана, не открывайте! — снова в один голос рявкнули Самсонов с Ватаевым.
— Там дерьмо! — дополнил Юрий Валентинович.
— Навоз, — уточнил Марат.
— Не слушайте их, милая девушка, — отмахнулся Захар. — Там почва. И, знаете, что это за почва? Я вам сейчас расскажу! Ее кушать можно — вот какая то почва. Это образец из Демьяновки, и вот что я вам скажу….
— Не начинай! — у Ватаева с Самсоновым сегодня выходит на удивление слаженно. А потом заговорил Юрий Валентинович.
— А ты знаешь, какие у нас новости?
— Мне увеличили бюджет на лабораторию?
— Артуру сняли повязку!
— О, классно. Он уже здесь? Мне с ним край надо поговорить!
— Ты даже не спросишь, каков результат операции? — поперхнулся Самсонов.
— Чего спрашивать, у вас все на лицах написано, — Захар, как ни в чем не бывало, забрал пакет. — Ладно, я пойду, забегу к своим дятлам, а потом поеду в лабораторию. Так когда Артур возвращается?
Самсонов и Ватаев уставились на Свету, вслед за ними на нее устремился взгляд Захара. У него оказались большие ясные серые глаза.
— Не знаю, — пролепетала Света. — Я чуть попозже уточню у Миланы… Антоновны.
— Ну ладно, как приедет, пусть меня найдет — мне надо с ним поговорить.
И, зажав пакет под мышкой, мужчина покинул приемную.
Какое-то время они втроем смотрели молча ему вслед. А потом дружным дуэтом Самсонов и Ватаев одинаковым жестом покрутили указательными пальцами у виска.
— Нет, ты слышал? Это Захару надо поговорить с генеральным директором. И пусть Артур сам его найдет. А не наоборот! Чокнутый!
— Чокнутый, — согласился Ватаев, но в глазах его пряталась усмешка.
— А кто это вообще был? — наконец в полном объеме прорезался голос у Светланы.
— А это, Светлана Анатольевна, наш Радагаст Бурый, — хмыкнул Юрий Валентинович.
— Захар Мелехов — наш начальник производства, — дополнил коллегу Марат. — Чертов чокнутый гений.
— И сын маминой подруги, — еще более непонятно заключил Самсонов.
* * *
Чтобы позвонить Артуру, Светлана уединилась в кабинете Миланы. Они ей не звонили оба — ни Милана, ни Артур. Единственное, что получила Света от них — это фото, присланное Миланой. Оно, конечно, было красноречивее любых слов. Но Светлане казалось глупым, неуместным, нелепым отвечать на него. Чем ответить? Ну не смайликом же? Да и любые слова… Нет, ей надо позвонить. Услышать голос. Поэтому она выпроводила из приемной Самсонова с Ватаевым, которые ушли, бурно обсуждая на ходу новости — касательно Артура и приезда Захара, и заперлась в кабинете Миланы. Чтобы никто не мешал.
Господи, дрожь в руках так и не прекратилась. Светлана сделала глубокий вдох и выдох и нажала на дозвон.
Артур ответил сразу.
— Привет.
Одно короткое слово. Шесть букв. Света захлебнулась слезами — тут же, мгновенно.
— Света, почему ты молчишь? Алло! Света! У тебя все в порядке?!
Она попыталась проглотить скользкий комок киселя из слез.
— Я тут. Артур… я так рада за тебя.
— Ты плачешь, что ли?!
— Я… ну да… немного.
Света забилась в угол огромного дивана, закрыла глаза и слушала его голос. Это говорит Артур. Любимый. Родной. Который теперь видит мир.
— Света, пожалуйста, не плачь. Все хорошо.
Она положила ладонь себе на шею, сжала горло. Так, надо этот прекращать. Хотя больше всего сейчас хотелось именно плакать. И слушать, как он говорит: «Не плачь, Света, пожалуйста, не плачь».
— Да, все хорошо, — Светлана несколько раз порывисто вдохнула и выдохнула, отняв телефон от лица — чтобы Артур не слышал. — Я просто… просто… просто так счастлива. Прости, что реву.
Она услышала в трубке вздох Артура. А потом какой-то неясный шум.
— Свет, меня тут зовут на процедуры, мне надо идти.
Она села ровно.
— Да, конечно. Иди.
— Мы еще созвонимся. И помнишь, что ты мне обещала?
— А что я тебе обещала?
— Ты обещала меня ждать.
— Конечно.
Вот и поговорили. Как-то коротко, сухо. Будто им обоим неловко.
Я обещала тебя ждать, Артур. Но ведь ты не знаешь, кто именно тебя ждет. А ждет тебя принцесса Фиона. В своем истинном обличье.
Света не знала, сколько она так просидела, сбросив туфли, забравшись с ногами на диван в кабинете Миланы. Пока ее оттуда не выколупал Юрий Валентинович, который успел заказать в офис огромный торт.
Милана ее убьет, если узнает, что Света ела торт. А не все ли теперь равно?
И Света пошла вместе со всей верхушкой менеджмента агрокомплекса «Балашовский» праздновать обретение зрения его генеральным директором. Как знать, может, ей не так долго осталось общаться с этими людьми.
* * *
А потом она так же долго сидела уже на другом диване, уже в квартире Артура. Может, и в этой квартире ей осталось быть недолго.
Вжимаясь в угол дивана, Света задала себе уже в который раз главный вопрос. Что будет, когда Артур приедет? Когда увидит ее? Кого он себе представлял, когда шептал ей в темноте спальни все те жаркие и нежные слова? Кто стоял перед его внутренним взглядом, когда он говорил ей, какая она красивая? Ее красивой никто никогда не называл. Только Артур. Слепой человек.
Который теперь прозрел. Назовет ли он ее теперь красивой? Захочет ли обнять? Поцеловать? Раздеть и заняться сексом? Или посмотрит с презрением?
Эти мысли были невыносимы. До боли. До тошноты. До реальной, подкатившей к горлу тошноты. Или это от другого?
Света вздрогнула от резкого звонка телефона.
Милана.
— Привет, — говорить получалось тихо. А вот у Миланы голос громкий, энергичный, возбужденный.
— Привет! Ты прости, что я сразу не позвонила, сама только-только в себя пришла. Ты как, Светик?
— Я пока тоже не совсем в себе, — честно ответила Света.
— Ой, — выдохнула Милана. — Я, если честно, вот просто до сих пор… не верю…. Боюсь поверить… Мне все кажется, что я сплю.
— Ты счастлива? — зачем-то задала Света очевидный вопрос.
— Очень. А ты?
— И я.
И замолчала. Нельзя же снова рыдать. Хватит.
— Я завтра прилетаю, — огорошила ее вдруг Милана. — Отправь кого-нибудь меня встретить.
— Хорошо, — послушно согласилась Света. И только через несколько секунд сообразила, о чем говорит Милана. — Погоди! Прилетаешь? Ты? Завтра?! Одна?
— Да. Я завтра прилетаю одна.
— А… Артур?!
— Его пока не отпускают, — голос Миланы стал серьезным. — У него на самом деле пока зрение еще не полностью восстановилось. Он сейчас примерно как со средней степенью близорукости. По-хорошему, ему надо в очках ходить, ну, не в черных, а с прозрачными стеклами. Которые с диоптриями. Я его уже потроллила на предмет ботаника в очочках. Ну, то есть, он видит, но четкости нет. Врачи говорят, что зрение должно восстановиться в стопроцентном объеме за неделю или чуть больше. Но в этот период Артур должен находиться под наблюдением врачей. Так что он пока остается в клинике.
— Ясно, — что еще могла сказать Света. — Как он вообще?
— Ты с ним не говорила?
— Говорила, но совсем недолго — его позвали куда-то.
— Да, он сегодня нарасхват, — рассмеялась Милана. — Уникальная операция, новая, с пылу — с жару технология, стопроцентный успех. Он сегодня звезда всей клиники. Абсолютно офигевший, с постоянно круглыми глазами. Господи, — Милана вдруг всхлипнула. — Светка, ты не представляешь, что было со мной, когда Арчи на меня посмотрел.
— Я… да, я понимаю, — пробормотала Света.
— Нет, ты поймешь, когда он на тебя посмотрит!
А вот об этом лучше вообще не думать.
— Скинь мне номер рейса, леди босс.
* * *
У Светы худо-бедно получилось запретить себе думать о том, что будет. Толку думать о том, что нельзя изменить? Она постоянно твердила себе — случилось огромное чудо. Артур видит. Это, правда, чудо. И для Артура это огромное счастье. Возвращение к полноценной жизни. Если в этой его новой жизни не будет места Свете — значит, так тому и быть. И точка.
Удивительно, но какое-то время этот подход работал. Особенно когда приехала Милана. Влетела в приемную, почти такая же румяная, как Захар Мелехов накануне, крепко обняла Светку и потребовала кофе и Самсонова.
Рабочий день завертелся по полной программе, но все было как-то не так. То ли в атмосфере в офисе, то ли в самой Свете. Она смотрела на все это словно бы сквозь стекло. Пока еще прозрачное. Но стекло.
* * *
— Поехали! — Милана вышла из кабинета. — Я заказала еды, нам надо успеть домой раньше курьера, — энергичность Миланы просто зашкаливала. — А еще я грабанула служебный бар, — из тоута Миланы выглядывало горлышко бутылки вина. — Нам сегодня есть что праздновать, да же, Светик?
Да, мой босс. Лично у меня сегодня поминки. Но Светлана мужественно улыбнулась и встала.
— Конечно, есть! Поехали!
* * *
— Гладь меня, гладь меня полностью, — Милана устроилась затылком на коленях Светы — Я заслужила твои волшебные ручки! Голова раскалывается.
— Опять ветер, — пробормотала Света, запуская пальцы в густые гладкие волосы. — Пей вино. Сейчас голова пройдет.
— Она скорее от твоих рук пройдет, — рассмеялась Милана. А потом села. — Нет, давай все же, правда, выпьем сначала. — Взяла со столика два бокала с вином, протянула один Свете. — Ну, за Арчи!
Тонко тренькнули бокалы. Дорогущее вино показалось Свете противным, как прокисшее молоко. Да и не надо ей пить вина.
Милана же выпила залпом.
— И ты тоже пей до дна!
— Не хочу.
— Ты чего, Светка?!
Дрожащими пальцами Света поставила почти нетронутый бокал обратно на стеклянный столик. И сделала то, что пообещала себе не делать. Взахлеб разрыдалась.
И теперь уже Милана тормошила ее, но совершенно безо всякого результата.
Света рыдала. Ей было страшно, как никогда в жизни. И еще безумно стыдно — потому что она страшилась того, что любимому человеку принесло счастье. Эти два чувства разрывали ее напополам, не давая говорить, заставляя давиться слезами. Она и Милану-то слышала с трудом.
— Светик, что случилось, пока меня не было? Ты болеешь? Тебя обидел кто? Если Ватаев — я его удавлю самолично! Ну, скажи мне, что случилось. Светка, ну пожалей ты меня, у меня и так мозг всмятку, я вся всмятку. Светка, ну пожа-а-а-алуйста… А то я сейчас тоже начну с тобой рыдать. Ну, не молчи же!
Света не знала, через сколько времени она успокоилась. Сидела, уткнувшись носом Милане в плечо, чувствуя, как та ее обнимет и гладит по голове. Если она скажет Милане правду — та Свету не поймет. Для Миланы то, что Артур теперь видит — огромное счастье. Для Светы — тоже. Просто… Просто…
— Знаешь, Милан… Я, наверное, уеду к маме. В Реутов.
— Какой на хрен Вреутов?!
— Реутов. Город такой в Подмосковье.
— На хрена?! — Милана отстранилась и заставила Светлану посмотреть себе в лицо. — Так, что с мамой? Заболела? Ты поэтому ревешь? Сопли вытри и рассказывай. Все решим. С мамой будет полный порядок. Что у нее? Какой диагноз?
— С мамой все в порядке, — Света даже слегка опешила от такого напора слов. — Здорова.
— Тьфу, черт! Зачем тогда тебе этот Вреутов?!
Света вздохнула. Похоже, придется сознаваться.
— Ну… так будет лучше. Понимаешь, Милан… просто… ну… Представь, Артур приедет через неделю…
— Очень на это рассчитываю.
— И увидит меня.
Милана сузила глаза.
— Что, опять?! Я думала, что эта дурь из тебя вышла!
— Это не дурь! — Светлана вскочила на ноги. — Не дурь! Ты взрослый умный человек, Милана. Посуди сама! Артур меня не видел! Я не знаю, кого он себе представляет в своем воображении, но явно… явно… — она как-то неловко всплеснула руками. — Явно не меня. Зачем я ему, Милана?! Он красивый, богатый, умный, успешный. У него есть все. Я ему зачем?! Вот такая?! — Она ткнула себя в грудь пальцем. — Вот такая ему зачем?! А я… я его люблю, — закончила она вдруг совсем тихо. — Люблю, понимаешь?
— Ой, скажи мне то, чего я не знаю, — фыркнула Милана. А потом встала. — Пошли.
— Куда?
— В Реутов, блядь!
В итоге они оказались в спальне Артура у встроенного шкафа с зеркальными раздвижными дверями. Уже не в первый раз.
— Ну, скажи мне, что с тобой не так?!
В зеркале отражались две девушки — высокая стройная Милана — слегка растрепанная и с сердитыми глазами. И сама Светлана. Лицо зареванное. А в остальном…
Чудеса какие-то. Или зеркало у Артура вдруг теперь стало заколдованное. Она ведь не выглядела рядом с Миланой дурнушкой. Даже рядом с Миланой! Рядом с сестрой Артура отражалась девушка — другая, не такая, как шикарная Милана, но… Не Квазимодо. Не замарашка-Золушка. И даже не принцесса Фиона. Что с ней случилось? Это одежда виновата? Это… господи, когда она так похудеть успела-то?
— Все, вопрос, исчерпан? — Милана, кажется, прочла ее эмоции на лице.
— Нет, — тихо отозвалась Света. — Не исчерпан. Ты же сама говорила — он привык к другим девушкам. Длинноногим… таким…
— Того Арчи больше нет! — резко оборвала ее Милана. А потом, словно разом обессилев, подошла к шкафу и сползла спиной по зеркальной поверхности на пол. Подтянула колени к груди. И заговорила тихо: — Светка, послушай меня внимательно, пожалуйста. Ты хоть представляешь, что я почувствовала, когда Арчи посмотрел на меня? Я спрашивала уже, да? Я так ждала этого. Я надеялась. Я почти не надеялась. Я боялась. Я… я не знаю, что! То, что произошло — это же просто… просто чудо. И огромное счастье. Ты мне сказала, что счастлива. Почему же ты тогда… вот это все?!
Света почувствовала, как по лицу снова бегут слезы. Она сделал пару шагов и села на пол — рядом с Миланой, спиной к зеркалу.
— Мне страшно, Милан. Я так его люблю. Мне страшно увидеть в его глазах разочарование.
— Да с чего ты взяла?! Ты говоришь, что любишь его! — Милана смотрела на нее практически с яростью. — И при этом даже не хочешь дать ему шанса. Ни ему, ни себе!
— Ты защищаешь его интересы!
— Конечно, он же мой брат! Но и твои интересы я защищаю тоже. Нельзя сдавать назад, даже не попытавшись поговорить. Если честно, я вообще считаю, что ты просто накрутила себя. Абсолютно на пустом месте! Насколько я знаю своего брата, он тебя… ну… это… — тут Милана вдруг замялась. А потом резко выпалила: — Короче, никакого Вреутова! В офис, пахать и ждать Артура, поняла меня?!
— Милана, — всхлипнула Света. У нее снова задрожали губы, подбородок. Милана вздохнула и притянула Свету к себе, обняла. — Ты же понимаешь, чем я рискую? Всем.
— Ну ты чего, Светик? Все будет хорошо, правда. Правда-правда. Ой, не начинай снова рыдать, у меня и так голова раскалывается! Ну, ты чего? Ты же у нас боец, стойкий оловянный Светик. Ты чего раскисла? ПМС подикась?
— Нет у меня ПМС, — всхлипнула Света. — У меня уже третью неделю задержка.
* * *
— Я тебя убью, — шипела Милана, торопливо и неловко пытаясь попасть в рукава пальто. — Задержка три недели! И ты даже не соизволила сделать тест! При этом я в твоем присутствии курила как паровоз, ты со мной пила эту зеленую мятную мерзость… О господи боже мой! — Милана сердито пнула ботильоны — а потом наклонилась, чтобы обуться. И оттуда, стоя вниз головой, бормотала. — Бедный, бедный мой племяш. Мамаша чокнутая, папаша тоже не подарок. Только на тетку одна надежда. — Милана разогнулась, дернула ворот пальто. — Так, я в аптеку за тестом. Ставь чайник. Узнаю, что пила вино — откручу голову.
* * *
— Светка, бери тесты и иди туалет писать! — закричала Милана от порога. — Я взяла три разных. Чтобы наверняка. И аскорбинку с гематогенкой будущей матери.
— Не пойду, — Света привалилась плечом к косяку.
— Так, не начинай.
— Уже не надо, Милан.
Милана несколько секунд смотрела на нее молча, буравя своими черными глазами. А потом скинула на пуфик пальто, сверху бросила тесты. И аскорбинку с гематогенкой.
— Что, вот прямо только что?
Света безучастно кивнула. Она не понимала, что сейчас чувствует. Облегчение, радость или, наоборот, разочарование? Мысль о том, что она может быть беременна от Артура, просто сводила ее с ума. А ведь могла, да. Та последняя ночь перед его отъездом… Она была настолько отчаянно-страстной, что о предохранении никто не вспомнил. И Светлана могла забеременеть. Эта мысль просто сводила с ума. Артур может остаться с ней из-за ребенка. Потому что он, в отличие от отца, своего ребенка не бросит. Ни при каких обстоятельствах. Это Света знала твердо. Он останется с ней. Не из-за нее, даже вопреки ей, Светлане. А только потому, что она беременна его ребенком.
Уже нет.
— Я так понимаю, вместо тестов на беременность надо было прокладок купить? — прервал ее размышления голос Миланы.
— Не надо. Дома есть.
— Тогда пошли пить чай, — Милана первая шагнула в сторону кухни. И вздохнула, поравнявшись со Светой и положив ей руку на талию. — А я уже успела имена придумать…
* * *
Вино так и осталось практически нетронутым. Они пили чай с контрабандным печеньем из дьюти-фри и говорили о работе. Это была единственная безопасная тема — после всего, что произошло только что. Тем более, им было, что обсудить.
— Слушай, а расскажи про свою маму, — вдруг спросила Милана. — Раз уж мы про нее сегодня вспомнили.
— А что рассказывать? — пожала Света плечами. — Мама как мама. Нет, — исправилась, — хорошая у меня мамка.
— А папка? — в тон спросила Милана.
— А нету, — снова пожала плечами Света. — В смысле, он есть. Даже в свидетельстве о рождении есть. Точнее, только там и есть. Нет, даже алименты какое-то время платил. Но я его не помню. Они разошлись, когда я совсем маленькая была.
— В этом мы с тобой похожи, — невесело констатировала Милана. — У меня, как и у Арчи — мама только в свидетельстве о рождении.
— Это очень грустно, — тихо сказала Света. Она понимала, что это очень болезненная тема. Но лучше эта тема, чем про нее саму и Артура.
— Да уж, невесело. А ты единственный ребенок? Мама твоя сейчас одна живет?
— Нет, у нее Павлик!
— Сожитель, что ли?!
Света поперхнулась чаем.
— Нет! У мамы сестра старшая была. Родила поздно, знаешь, как говорят, для себя. А через несколько лет… через два, да, точно, Павлику два года было — она умерла. Мама взяла Павлика.
— Племянника? — зачем-то уточнила Милана.
— Ага, — Света потянулась за печеньем. Сегодня ее, похоже, не будут шлепать по рукам за лишнюю печенюшку. — Братишка мой двоюродный. Очень смышленый пацан. Я последний год в школе доучивалась, когда его забрали, много с ним возилась. И позже, когда в училище училась. А потом я в Москву уехала. Но они уже без меня справляются.
Милана снова молча изучала ее. Сегодня, кажется, Света подкинула Милане поводов для размышлений. Милана встала, долила им еще чая.
— Я смотрю, тяга спасать брошенных котят — это у вас семейное.
— Это Артур — брошенный котенок?! — Светка даже не сразу смогла понять то, что ей сказала Милана.
— Ну а кто? У тебя Артурчик, у мамы твоей — Павлик. Сердобольные женщины.
Светлане казалось, что Милана над ней смеется. Хотя по глазам выходило, что нет. Не смеется. Но она все равно принялась оправдываться. Или защищаться.
— Милана, перестань! Как ты представляешь — чтобы мы бросили Павлика? У него, кроме нас с мамой, никого не было!
— Знаешь, очень явно себе это представляю. Видела. Как бросают самых близких, когда они нуждаются в помощи.
Света вздохнула, протянула руку и погладила Милану по ладони. Надо сменить тему. И она не нашла ничего лучше, как снова вернуться к вопросу, который продолжал бередить ее любопытство. Света понимала, что она сильно рискует, еще раз спрашивая Милану об этом. Но сейчас ей необходимо было переключиться на что-то совсем другое.
— Милан, а что у тебя с Ватаевым было?
Милана откинулась на стуле и посмотрела на Свету сквозь прищур длинных роскошных ресниц.
— Хочешь, чтобы я тебе об этом рассказала?
— Хочу!
— Расскажу, — вдруг легко согласилась Милана. — На девичнике перед вашей с Артуром свадьбой напьюсь и, утирая слезы плавками стриптизера, все тебе расскажу про меня и Ватаева.
— Милана! — взвизгнула от возмущения Света. Милану Балашову невозможно переиграть. — Прекрати!
— Еще и не начинала. И ты не начинай. Свет, я тебя очень прошу. Давай проведем эти дни перед приездом Артура спокойно. Может, ты каких-нибудь таблеток попьешь… успокоительных? Раз уж ты не беременна. Задержка, наверное, была из-за того, что ты похудела. Такое бывает, при резкой потере веса, цикл начинает сбоить. В общем, я тебя очень прошу, — Милана даже ладони перед лицом сложила как будто в молитвенном жесте. — Давай просто подождем. Артур приедет, вы с ним поговорите и…
— И?..
— И все будет хорошо, — твердо закончила Милана. — Ну? Договорились?
— Договорились, — со вздохом кивнула Света.
— И никакого Вреутова?
— Никакого, — улыбнулась Света.
— И к батарее не придется тебя привязывать, чтобы не сбежала?
— Не придется, — с видом пай-девочки склонила голову Света.
— Молодец. Возьми печенюшку. А в этот твой Вреутов можем вдвоем съездить, кстати.
— Зачем?! — Света даже про печенюшку забыла.
— Ну надо ж посмотреть, какая у Арчи будет теща.
— Милана, умоляю, не начинай!
— И не думала пока начинать.
* * *
Света пообещала Милане — и свое обещание она сдержит. На работе его держать проще. Офис бурлит перед скорым возвращением генерального директора. Милана традиционно грызется с Ватаевым, Сатана контрабандой таскает Светлане шоколадки и рассказывает анекдоты про Захара Мелехова.
Шоколадок у Светланы в ящике стола уже целая коллекция. Швейцарский, бельгийский, финский, итальянский, российский — на любой вкус. А вот аппетит пропал. Как и сон.
Света никогда в своей жизни не знала, что такое бессонница или анорексия. Даже перед экзаменами в школе, даже когда Валера доводил ее до белого каления своим враньем и безответственностью — словом, ни в один из периодов в жизни, когда она очень нервничала или расстраивалась — никогда от этого аппетит не страдал. И сон тоже. Наоборот. Налупиться от пуза и завалиться спать — вот Светкина реакция на стресс.
Сейчас же мысль о еде вызывала тошноту. А сон просто не шел. Что хочешь делай — хоть овечек считай, хоть веки скотчем заклеивай — все равно не уснешь. И она проводила час за часом на беговой дорожке, слушая всевозможные аудиоматериалы из коллекции Артура — он открыл ей доступ. Проводила время точно так же, как его проводил он не так давно. Кажется, она превращается в Артура.
Нет. Ей никогда не стать такой, как он. Не встать рядом с ним. Но Милана права. Хотя бы раз надо увидеть, как он на нее смотрит. Это стоит всего. Даже разбитого сердца.