Парк Юрского периода
Утро началось с дипломатии. Барон Раймунд, выспавшийся на наших (моих!) льняных простынях, был полон энергии и подозрительности. Он бродил по двору, вынюхивая слабости, но натыкался только на довольных солдат (вишневая каша продолжала творить чудеса) и чистоту. Я спихнула развлечение гостя на лейтенанта (приказав ему показать барону конюшни и потянуть время), а сама перехватила Виктора. — Нам нужно вниз, — шепнула я ему, когда мы столкнулись в коридоре. — Пока Раймунд считает лошадей. — Вы уверены, Матильда? Там может быть опасно. — Там еда, Виктор. И тепло. Если мы хотим выжить зимой, мы должны вскрыть этот консервную банку. Мы оделись для экспедиции. Я сменила платье на более практичный (и старый) шерстяной костюм для верховой езды, который нашла в сундуке. Он был потертым, но с брюками (юбка-брюки), что давало свободу движений. Виктор был в кожаной броне, с мечом и факелами. Вход в подземелья находился, согласно дневнику Ровены, за винным погребом. Та самая дверь, которую считали замурованной, на деле была замаскирована иллюзией (которая давно развеялась) и кучей хлама. Виктор оттащил старые бочки. Дверь была металлической, покрытой не ржавчиной, а зеленоватым налетом. На ней не было замочной скважины. Только углубление в форме ладони. — Биометрия, — хмыкнула я. Я приложила руку. Камень под ладонью был теплым. Я послала короткий импульсVis Vitalis. «Свои. Открывай». В недрах двери что-то щелкнуло, заскрежетало, и тяжелая створка поползла в сторону. В лицо нам ударил поток горячего, влажного воздуха. Он пах не затхлостью подвала. Он пах озоном, гниющими листьями, сладкими цветами и серой. Запах тропиков. — Ого, — сказал Виктор, поднимая факел. — Там... жарко. — Геотермальный источник, — кивнула я, чувствуя, как кожа моментально увлажняется. — Идемте, мой Лорд. В джунгли. Зеленый Ад Мы спускались по широкой винтовой лестнице. Ступени были скользкими от мха. Чем ниже мы спускались, тем жарче становилось. Температура была градусов тридцать, влажность — сто процентов. После ледяного замка это было как удар молотом. Я расстегнула ворот куртки. Виктор закатал рукава. На его лбу блестели капли пота. Лестница закончилась, и мы вышли в огромную пещеру. Виктор поднял факел выше, но его свет потерялся. Потому что пещера светилась сама. Это был гигантский грот. Потолок терялся во тьме, но там, наверху, мерцали кристаллы, похожие на звезды (система зеркал Ровены, которая перенаправляла свет сверху?). А внизу... Это был буйный, безумный, магический лес. Огромные папоротники высотой с дерево. Лианы толщиной с руку, свисающие гирляндами. Странные цветы размером с колесо телеги, светящиеся мягким неоновым светом — синим, фиолетовым, розовым. — Невероятно... — прошептала я. Это была замкнутая экосистема. Магия Ровены, помноженная на тепло источника и сто лет изоляции, создала мутантов. — Осторожно, — Виктор шагнул вперед, закрывая меня собой. — Это не похоже на огород. Он рубанул мечом свисающую лиану, преграждавшую путь. Лиана дернулась (!), как живая змея, и брызнула густым белым соком. — Агрессивная флора, — отметила я. — Не трогайте ничего руками, Виктор. Мы пробирались через заросли. Под ногами чавкала жирная, черная земля. Воздух был таким густым, что его можно было пить. Мои волосы мгновенно завились и прилипли к шее. Одежда промокла. Я посмотрела на Виктора. Его рубаха прилипла к спине, очерчивая мышцы. Он двигался плавно, напряженно, готовый рубить. В этой дикой, первобытной обстановке он выглядел... органично. Гораздо лучше, чем в холодном кабинете. — Смотрите, — я указала на куст с широкими, мясистыми листьями. На нем висели плоды. Красные. Глянцевые. Огромные. Помидоры? Но размером с дыню. Я подошла ближе. — Solanum lycopersicum, — прошептала я. — Томат. Но гигантский. Я достала кинжал и осторожно надрезала кожицу. Аромат. Настоящий, густой запах помидора, нагретого солнцем. — Съедобно? — спросил Виктор. — Нужно проверить. Но пахнет жизнью. Мы шли дальше. Огурцы, свисающие как дубинки. Кабачки, на которых можно было сидеть. Это была продовольственная база, способная прокормить не то что гарнизон, а небольшую армию. Если мы сможем это собрать и не быть съеденными кабачками. Вдруг Виктор резко остановился и схватил меня за руку, дернув назад. — Тихо. Впереди, за стеной папоротников, слышался шум. Плеск воды. Мы осторожно раздвинули листья. Перед нами открылось подземное озеро. Вода в нем парила. Голубая, прозрачная, подсвеченная снизу (светящиеся водоросли?). Горячий источник. Берега озера были выложены белым камнем — остатки древней купальни Ровены. Но не это привлекло наше внимание. На берегу, у самой воды, что-то лежало. Я прищурилась. Это был скелет. Старый, полуистлевший, в остатках одежды. Но рядом с ним валялось что-то блестящее. Инструменты? Мы подошли ближе. Кости были старыми. Лет пятьдесят, не меньше. Кто-то, кто забрел сюда и не смог выйти. Но рядом... Рядом на песке валяласьлопата. Новая. С целым черенком. И окурок свечи. Виктор присел, разглядывая находку. — Свеча из наших запасов. Сальная. Он поднял лопату. — Бруно? — Нет, — я покачала головой. — Бруно трус. Он бы не полез сюда один. Я посмотрела на следы на песке. Они были размыты влажностью, но угадывались. — Кто-то приходил сюда. Недавно. Копал. Я указала на яму рядом с корнями гигантского светящегося дерева. — Они искали не еду. Они искали корни. Я подошла к яме. На дне лежали обрубки корней. Из них сочилась черная, маслянистая жидкость. Тот самый запах. Горький миндаль. "Бешеная Ягода". — Это не просто теплица, Виктор, — сказала я, чувствуя холодок даже в этой жаре. — Это плантация. Здесь растет тот самый ингредиент, из которого делают "Око Бури". — Яд? — И стимулятор. Сырье для боевой химии. Вот почему Алхимики хотят этот замок. Не ради стен. И даже не ради тепла. Здесь, на геотермальном источнике, растет редчайшая флора, которая стоит дороже золота. Ровена выращивала лекарства. А "Око Бури" хочет делать из них оружие. Вдруг лиана над головой Виктора беззвучно скользнула вниз. Толстая, шипастая петля. — Виктор! — крикнула я. Он среагировал мгновенно. Перекат. Удар меча. Лиана, отрубленная, упала на песок, извиваясь как червяк. Но лес проснулся. Шорох пошел по всем кустам. Ветви зашевелились. Цветы начали поворачивать к нам свои огромные чашечки. Система защиты. Мы потревожили "ценные посадки". Или магия среагировала на агрессию (удар мечом). — Уходим! — Виктор схватил меня за талию. — Нет! — я уперлась. — Если мы убежим, они закроют дверь. Я должна успокоить их. — Вы с ума сошли? Это растения-убийцы! — Это мой сад! — рявкнула я. Я вырвалась из его рук. Шагнула вперед, к самому большому, светящемуся дереву в центре. Оно дрожало, его ветви-щупальца тянулись к нам. Я убрала кинжал. Подняла пустые руки. Закрыла глаза. Здесь, в этом влажном аду, магия была разлита в воздухе. Мне не нужно было брать её из себя. Мне нужно было простосинхронизироваться. «Я — Хозяйка. Я — Наследница. Я — Vis Vitalis». Я послала импульс. Не приказ. Узнавание. Я представила лицо Ровены. Её спокойствие. «Мы не враги. Мы садовники. Тише». Я почувствовала ответ. Это было не сознание. Это был коллективный разум улья. Ощущение голода, жажды и... ожидания. Они ждали ухода. Я положила ладонь на ствол дерева. Он был горячим и пульсирующим. Шорох стих. Лианы втянулись обратно. Цветы закрыли бутоны. Лес замер. Он принял меня. Я открыла глаза. Виктор стоял в двух шагах, сжимая меч, готовый рубить любого, кто меня тронет. Он был мокрый от пота, волосы прилипли к лбу, грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня с благоговейным ужасом. — Вы... вы разговариваете с деревьями? — Я управляю активами, — улыбнулась я, хотя ноги дрожали. Я пошатнулась. Жара и магия все-таки ударили по голове. Виктор подхватил меня. На этот раз он не отпустил. Мы стояли у горячего озера, в окружении светящихся джунглей. Мокрые, уставшие, на адреналине. Я чувствовала его жар через мокрую рубаху. — Матильда... — его голос был хриплым. Он смотрел на мои губы. Обстановка была самой неподходящей (скелет, ядовитые корни, хищные цветы). И самой интимной. Мы были одни в целом мире. — Нам нужно взять образцы, — прошептала я, не в силах отодвинуться. — Томаты. И... поискать картошку. — К черту картошку, — выдохнул он. И он наклонился. Его губы коснулись моих. Жестко. Требовательно. Со вкусом соли и опасности. Это был не поцелуй вежливости. Это был поцелуй мужчины, который нашел свою женщину в аду и не собирается её отпускать. Я ответила. Я забыла, что я старая. Я забыла про Раймунда. Я просто вцепилась в его плечи и позволила себебыть. Где-то в кустах радостно чавкнул хищный цветок, пожирая комара. А мы целовались в центре плантации боевых наркотиков, и это было лучшее, что случилось со мной в обоих мирах. Мы отпрянули друг от друга не потому, что закончился воздух. Просто тот самый хищный куст решил, что Виктор выглядит аппетитнее, и потянул к его плечу липкий щупалец. Виктор среагировал на инстинктах.Вжик!— и отрубленный отросток упал на песок. — Романтика, — выдохнула я, поправляя волосы, которые от влажности превратились в гриву льва. — Целоваться в обнимку с плотоядной флорой — это новый опыт. Виктор тяжело дышал, глядя на меня потемневшими глазами. — Нам пора, — хрипло сказал он. — Пока этот сад не решил, что мы — удобрение. — Не уйду без еды, — твердо заявила я. Я подошла к кусту с гигантскими томатами. — Виктор, снимайте плащ. Мы срезали десяток огромных, пахнущих солнцем плодов. Это была победа. Салат будет королевским. А потом я увиделаих. В тени, за зарослями папоротника, торчали кусты с темно-зелеными, резными листьями. Сердце пропустило удар. Листья были до боли знакомы. Пасленовые? Неужели... — Картошка! — взвизгнула я, бросаясь на колени в грязь. — Господи, неужели ты существуешь в этом мире?! Драники! Пюре! Чипсы! Я начала рыть землю руками, как безумный барсук. Виктор смотрел на меня с недоумением. — Кар-тош-ка? — переспросил он по слогам. — Это магический артефакт? — Это лучше! Это жизнь! Это крахмал! — бормотала я, углубляясь в теплую почву. Пальцы наткнулись на клубни. Много клубней. Я с торжествующим воплем выдернула куст. И замерла. На корнях висела гроздь... нет, не гладких, округлых картофелин. Там висели корявые, узловатые, шишковатые отростки, похожие на пальцы артритного тролля или на раздувшийся имбирь. Цвет — грязно-бежевый, местами фиолетовый. — Что это? — Виктор брезгливо ткнул носком сапога в "урожай". — Корни мандрагоры? Они будут орать, если их почистить? Я сидела на коленях, держа в руках грязный клубень. На глазах навернулись слезы разочарования. Я отломила кусочек. Лизнула. Сладковатый, ореховый вкус. Хрустит, как кочерыжка. — Топинамбур, — прошептала я с трагическим вздохом. — Земляная груша. — Это едят? — с сомнением спросил Виктор. — Едят, — я швырнула корявый клубень в плащ к помидорам. — Это полезно. Куча витаминов, инулин... Но это не картошка, Виктор. Это... суррогат. Никакого пюре. Никакой фри. Только салаты и суп-пюре со странным привкусом. Я вытерла грязные руки о штаны. — Ладно. Берем. На безрыбье и топинамбур — хлеб. Он растет как сорняк, его не надо окучивать, и колорадский жук его не жрет. Идеально для ленивых фермеров вроде нас. Я загрузила "груши" в мешок. Мечта о картофеле снова разбилась о суровую реальность средневековья. Зато я нашла улики. Лопата "крота" и тот самый след сапога. — Идемте, — сказала я, поднимаясь. — Будем кормить Раймунда топинамбуром. Пусть гадает, что это за деликатес.