Фритюр, Брюки и Холодная Война
Я влетела на кухню, как фурия. Обида на Виктора жгла изнутри, требуя выхода. Мне хотелось что-то разбить. Или кого-то ударить. Или... что-то нарезать. Мелко-мелко. — Ганс! — рявкнула я с порога. — Ножи наточены? Пекарь вздрогнул и уронил скалку. — Так точно, миледи! Как бритва! — Отлично. Тащи сюда топинамбур. Весь, что помыли. И морковь. И свеклу, если есть. И тот самый котел с жиром. — Мы будем... варить суп? — робко спросила Мерца. — Мы будем делатьстратегический запас, — я схватила нож. — Разжигайте огонь. Сильный. Жир должен кипеть. Операция «Хруст» Я резала корнеплоды с остервенением. Вжик.(Это тебе за «ведьму», Виктор). Вжик.(Это за «не знаю, кто ты»). Вжик.(А это за то, что ты такой красивый и такой идиот). Ломтики топинамбура падали на доску тончайшими, полупрозрачными лепестками. Морковь я резала длинными лентами. Свеклу — кружочками (руки окрасились в кроваво-красный, что выглядело зловеще, но мне было плевать). — Смотрите и учитесь, — сказала я поварятам. Я бросила горсть ломтиков топинамбура в кипящий жир. Жир взревел, запузырился. Пошел пар. — Не мешать! Пусть схватится! — командовала я. — Ждем золотистого цвета. Через две минуты я шумовкой выловила первую партию. Золотистые, кривые, легкие лепестки. Я бросила их на решетку (мы приспособили сито), чтобы стек жир. Пока они были горячими, щедро посыпала солью и сушеным укропом. — Пробуйте. Ганс осторожно взял один чипс. Он был еще теплым. Хрустнул. Глаза пекаря расширились. — Оно... хрустит! Как сухарь, но... вкуснее! Сладкое и соленое сразу! — Это называется «чипсы», — объявила я. — Идеальная еда для похода. Весит мало, энергии много, хранится вечно, если не сожрать сразу. Я посмотрела на гору овощей. — Жарить всё. Складывать в холщовые мешки. Это наш паек в горы. Я сама съела горсть. Хруст успокаивал нервы. Жир и углеводы ударили в мозг, гася кортизол. — Ладно, — выдохнула я. — Жить можно. Теперь — одежда. Модный приговор Я поднялась в свою башню, прихватив миску с чипсами (стресс-итинг никто не отменял). Там меня уже ждала Эльза и портной (старичок, которого нашли в деревне, он раньше шил сбрую, но игла у него была). На кровати лежал старый охотничий костюм Виктора. Темно-зеленая шерсть, кожаные вставки. Добротный, но потертый. — Резать, — скомандовала я, жуя чипс. — Миледи... это же брюки Лорда... — портной трясся. — Как же женщина в штанах? Церковь не одобрит... — Церковь в горы не идет, — отрезала я. — А я иду. И я не собираюсь путаться в юбках на скалах. Шейте. Ушивайте в талии, расставляйте в бедрах (спасибо топинамбуру). Работа закипела. Я стояла перед зеркалом, пока портной закалывал лишнюю ткань на мне. Брюки сели плотно. Они обтягивали ноги, давая свободу движениям. Куртку мы ушили, сделав её приталенной. Я посмотрела на себя. Никаких рюшей. Никаких корсетов. Жесткая шерсть, кожа, высокие сапоги (нашлись в кладовой, мальчишечьи, но мне как раз). На поясе — кинжал. Волосы заплетены в тугую косу. Из зеркала на меня смотрела не "попаданка-леди". На меня смотреланаемница. Или авантюристка. Женщина, готовая к неприятностям. — Вам идет, миледи, — тихо сказала Эльза. — Странно... но красиво. Вы как валькирия из сказок. — Валькириям не нужно варить суп, — усмехнулась я. — Им нужно только летать и выбирать, кто умрет. Удобная работа. Время до вечера еще было, и я решила использовать его с максимальной эффективностью. Мой внутренний дизайнер интерьеров, спавший сорок лет, проснулся и требовал действий. — Томас! Питер! Эльза! — мой голос эхом разнесся по коридору. — Объявляется мобилизация. Берем корзины, веревки и тряпки. Мы идем грабить собственный дом. Вихрь в Восточном крыле Мы двинулись в те комнаты, которые были закрыты десятилетиями. Гостевые покои, дальние спальни, комнаты старых тетушек, о которых все забыли. Я шла впереди, звеня ключами, как тюремщик, решивший стать отельером. Первая дверь. Пыль, паутина, сломанный стул. Мимо. Вторая. — Ого! — вырвалось у меня. Это была спальня какой-то давно умершей леди. И здесь, на кровати, лежалаОна. Перина. Огромная, пухлая, высотой в полметра. Я нажала на неё рукой. Рука утонула в мягкости. Пух. Настоящий гусиный пух, а не солома, которая впивалась мне в бока последние ночи. — Забираем! — скомандовала я. — Выбить от пыли, прожарить на солнце (хоть оно и зимнее) и тащить ко мне. В углу, под чехлом, стояло нечто изящное. Я сдернула ткань. Пыль взметнулась облаком, заставив меня чихнуть, но я увидела зеркало. Трюмо. Овальное, в раме из черного дерева, с поворотным механизмом. Стекло было мутным, но целым. А под ним — столик с множеством ящичков. — Косметический столик, — прошептала я с благоговением. — Мой алтарь. — Тяжелое... — заныл Питер. — А ты думал, красота — это легко? Тащи. В соседней комнате, видимо, кабинете, я нашла идеальный столик для чтения. Маленький, круглый, на одной резной ножке. Как раз, чтобы поставить свечу, бокал (чая) и положить книгу рядом с ванной. И шкуры. Я открывала сундуки и шкафы. Моль, конечно, попировала, но в глубине лежали целые овечьи и волчьи шкуры. — Всё на пол, — решила я. — Я не хочу касаться камня даже мизинцем. Моя комната должна быть мягкой, как утроба матери. Гобелены? Да, те, что мы притащили раньше, уже висели, закрывая самые холодные стены. Но я нашла еще один — узкий, с изображением единорога (немного косоглазого, но милого). — Этот — на дверь, — решила я. — Чтобы не дуло из коридора. Сборка Рая К закату моя башня изменилась до неузнаваемости. Рабочие, получив двойную порцию топинамбура, ушли. Я осталась одна посреди своего королевства. Пол был устлан шкурами в два слоя. Можно было ходить босиком и падать где угодно. На кровати возвышалась перина, застеленная моим любимым атласным одеялом. Теперь это было не ложе, а облако. У окна, рядом с медной ванной, стоял столик для чтения. А в углу, где свет падал лучше всего, обосновалось трюмо. Я отмыла зеркало уксусом, и теперь оно отражало не серую тень, а хозяйку замка. В ящички я с наслаждением разложила свои баночки с кремом, гребни и кинжал (ну а что, тоже аксессуар). Чего-то не хватало. Финального штриха. Души. Я посмотрела на хрустальные вазы, которые мы нашли утром. Они стояли пустые, сияя гранями. Свежая календула и лаванда — это хорошо, но мне хотелось праздника. Роскоши. — Ну что, Ровена, — я подмигнула портрету. — Давай украсим этот бункер. Я достала остатки семян Доры. И нашла кое-что интересное в своих карманах — семена, которые я машинально собрала в оранжерее внизу. Странные, крупные семена тропических цветов. Я насыпала земли в горшки. Расставила их по комнате. Подошла к первому. Закрыла глаза. Обратилась к замку. К той самой гудящей, теплой силе в стенах. «Мне не нужно отопление. Мне нужна Красота. Дай мне цвет». Энергия потекла легко, как музыка. Я коснулась земли. И комната взорвалась цветением. В напольных вазах выстрелили вверх стебли, раскрываясь огромными, пышными шапками белых гортензий (или их магического аналога). На столике взошли нежные, трепетные фрезии, наполнив воздух тонким ароматом весны. А в той вазе, куда я бросила семена из подземелья... распустилось нечто невероятное. Ярко-алая орхидея, светящаяся в сумерках мягким, фосфоресцирующим светом. Комната перестала быть каменным мешком. Она стала садом. Оранжереей, где среди цветов стояла медная ванна, мягкая кровать и зеркало. Я стояла посреди этого великолепия, вдыхая смешанный аромат лаванды, свежей зелени и экзотических цветов. — Вот теперь, — сказала я своему отражению в чистом зеркале, — можно и вечер встречать. Военный совет (и дегустация) Вечером я спустилась в Оружейную. Виктор перенес штаб туда. Он сидел за столом, чистил меч. Рядом сидел Маркус, изучая карту. Когда я вошла, они оба замолчали. Я была в новом костюме. В брюках. Маркус поперхнулся воздухом. Виктор медленно поднял глаза. Его взгляд прошелся по моим ногам, обтянутым шерстью, поднялся к талии, к груди, скрытой под плотной курткой. В его глазах вспыхнул огонь — тот самый, что был в тренировочном зале. Но он тут же погасил его усилием воли. — Вы... готовы к походу, я вижу, — сказал он ровно. — Более чем, — я поставила на карту миску с чипсами. — Угощайтесь, господа офицеры. Новый вид сухпайка. "Грозовой Хруст". Овощи, обезвоженные в кипящем жире. Маркус с опаской взял свекольный чипс (темно-бордовый, похожий на лепесток ядовитого цветка). Понюхал. Лизнул. Откусил. — Хм... — он пожевал. — Солонина хуже. А это... под пиво бы пошло. — Под пиво будет, когда я налажу пивоварню, — пообещала я. — А пока — под воду из ручья. Я склонилась над картой, встав между ними. — Итак. Узел номер один. Где он? Виктор ткнул пальцем в карту. — Здесь. "Вороний Пик". Часа четыре пути верхом, потом пешком в гору. Там старая дозорная башня. Заброшенная сто лет назад. — Почему заброшенная? — Туда часто бьют молнии, — ответил Маркус. — Местные говорят, место проклятое. Камни поют перед грозой. Я переглянулась с Виктором. — Камни поют... — повторила я. — Вибрация кристалла. Это точно оно. — Мы выступаем на рассвете, — сказал Виктор, не глядя на меня (он смотрел на карту, но я чувствовала, как он напряжен от моей близости). — Я, вы, Маркус и пятеро лучших солдат. Лошади готовы. — Я готова, — сказала я. — И... Виктор. — Да? — Спасибо за костюм. Он удобный. Намного удобнее, чем роль "слабой женщины". Он наконец поднял на меня глаза. В них была смесь боли и восхищения. — Я никогда не считал вас слабой, Матильда. Даже в платье. Повисла пауза. Электрическая. Маркус громко хрустнул чипсом, разрушая момент. — Вкусно, зараза, — проворчал он. — Если мы не найдем алхимиков, мы хоть поедим.