Девочки не зажигают замки

Мы вернулись в замок затемно. Я подняла голову. Окна Большого Зала светились ровным, теплым светом. А над главной башней, там, где была лаборатория Ровены, в небо бил тонкий, едва заметный голубой луч. Он соединялся с тем местом в горах, где мы только что были. ​Сеть оживала. Один узел из трех. — Один есть, — сказал Виктор, глядя на луч. — Осталось два. И тогда мы закроем небо. ​— И тогда мы посадим картошку, — добавила я мечтательно. — Потому что под защитным куполом климат станет мягче. ​Мы спешились. Я чувствовала себя победительницей. Старой, скрипучей, голодной победительницей. Но живой. Усталые, грязные, пахнущие озоном и гарью. Но когда мы въехали во двор... ​Мы поднялись по лестнице в Восточное крыло. Виктор шел за мной, прихрамывая от усталости, но не отставая ни на шаг. — Куда мы идем? — спросил он, когда мы прошли поворот к его покоям. — Моя комната ближе. ​— В мою башню, — ответила я, не оборачиваясь. — У меня там... лучше. И ванна больше. ​Он хмыкнул, но спорить не стал. ​Я открыла дверь в свою комнату. И замерла. Я и сама забыла, во что превратила свою спальню накануне. После ледяных скал и черной башни с паразитами это казалось миражом. ​Комната встретила нас волной тепла и аромата. Свечи в хрустальных вазах догорели, но камин, запитанный от сети Замка, давал мягкий, красноватый свет. В полумраке фосфоресцировала та самая алая орхидея из подземелья, создавая атмосферу таинственности. Белые гортензии в напольных вазах светились, как облака. Медная ванна на львиных лапах сияла теплым боком. А перина на кровати выглядела как самое мягкое место во Вселенной. ​Виктор остановился на пороге. Он огляделся. Его взгляд скользнул по цветам, по ширме с цаплями, по шкурам на полу. — Матильда... — выдохнул он. — Я попал в гарем султана? Или в сад фей? ​— Вы попали в комнату женщины, которая любит комфорт, — я прошла внутрь, снимая куртку и бросая её на стул. — Закрывайте дверь, Виктор. Дует. ​Он закрыл дверь и прошел в комнату. Его сапоги утонули в двойном слое шкур. Он подошел к орхидее. Осторожно коснулся светящегося лепестка. — Она живая. И она светится. — Это ночник, — пояснила я. — Экономия свечей. ​Виктор повернулся ко мне. В этом мягком, цветном свете он выглядел... ошеломленным. Воин, который привык к казарме и камню, вдруг оказался в пространстве неги. — Вы создали это за один день? — Я спешила. Мне нужно было место, где я могу быть собой. ​Я подошла к столику, где стоял кувшин с вином (я приказала Эльзе оставить его здесь) и два бокала (из того же клада с хрусталем). Налила вино. Протянула ему бокал. — За победу над паразитами, милорд. ​Он взял бокал. Его пальцы коснулись моих. — За Хозяйку, — тихо сказал он. — Которая превращает руины в рай. ​Он выпил вино залпом, как воду. Поставил бокал на столик. И посмотрел на меня. — Вы говорили про массаж, Матильда. И про то, что у вас тут лучше. Он кивнул на ванну. — Докажите. ​Это был вызов. И обещание. ​— Раздевайтесь, — скомандовала я, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. — Вода горячая. Я добавлю лаванду. Она успокоит ожоги. ​Он начал расстегивать перевязь. Медленно. Не сводя с меня глаз. В этой комнате, полной цветов и магии, мы больше не были партнерами по бизнесу. Мы были мужчиной и женщиной. И эта ночь обещала быть жарче, чем подъем на Вороний Пик. Глава 19. Анатомия Доверия ​Виктор не заставил себя ждать. Он сбросил рубаху, обнажив торс, исчерченный шрамами. В свете магических цветов и камина его кожа казалась бронзовой. Я смотрела на него, забыв, как дышать. Это было тело воина. Не "качка" из фитнес-клуба, а человека, который живет мечом. Широкие плечи, мощная грудь, мышцы, перевитые жилами. На левой руке, там, где он хватался за черные корни паразита, кожа была красной, обожженной. ​Он расстегнул пояс брюк. Я отвернулась к столику, делая вид, что ищу масло. Сердце колотилось где-то в горле. — Я не стесняюсь, Матильда, — его голос прозвучал насмешливо и хрипло. — И вы не должны. Мы видели друг друга в грязи. Думаю, в чистоте мы друг друга не испугаем. ​Всплеск воды. Я обернулась. Виктор уже сидел в моей медной ванне. Она была ему маловата — колени торчали наружу, но он откинул голову на бортик и закрыл глаза с выражением блаженства на лице. — Это... лучше, чем моя каменная яма, — признал он. — Медь держит тепло. И форма... удобная. ​Я подошла. Закатала рукава рубашки. — Сидите смирно, милорд. Сейчас будет спа-процедура "Восстановление героя". ​Я взяла губку. Намылила её своим лавандовым мылом. Начала мыть его плечи. Кожа была горячей. Под пальцами перекатывались твердые мышцы. Он был напряжен как струна. — Расслабьтесь, Виктор. Война закончилась на сегодня. — Трудно расслабиться, когда... — он не договорил, но я поняла. Когда твоя жена, которую ты считал ведьмой, трогает тебя так нежно. ​Я мыла его спину, касаясь старых шрамов. След от стрелы под лопаткой. Длинный рубец от сабли на боку. Это была карта его жизни. Жизни, в которой не было места мягким перинам и цветам. — Больно? — спросила я, касаясь ожога на руке. — Терпимо. Ваша мазь работает. Жжение ушло. ​Я поливала его водой из ковша. Вода стекала по его груди, путаясь в волосках. Воздух в комнате стал густым, наэлектризованным. Аромат лаванды смешивался с запахом разгоряченного мужского тела. Мои руки дрожали. Я хотела не просто мыть его. Я хотела касаться его. Везде. ​Виктор вдруг перехватил мою руку. Мокрую, мыльную руку. Открыл глаза. В них был огонь. Темный, тяжелый. — Достаточно воды, Матильда. Вы обещали массаж. ​Контакт ​Он вытерся полотенцем (моим, мягким, льняным) и лег на кровать. Прямо на шкуры, поверх одеяла. На живот. Я взяла баночку с "Огнем Сторма" (той самой, с календулой и перцем). Села рядом на край кровати. — Будет печь, — предупредила я. — Мне не привыкать к огню. ​Я растерла мазь в ладонях, согревая её. И положила руки ему на плечи. Он глухо застонал в подушку. Мышцы под моими пальцами были каменными. Трапеция забита. Шея не поворачивается. — Господи, Виктор... Вы носите на себе тяжесть всего мира. ​Я начала разминать. Сильно. Глубоко. Большими пальцами вдавливаясь в точки напряжения вдоль позвоночника. Я не использовала магию напрямую. Я использовала механику и тепло. НоVis Vitalisтекла через меня сама. Я чувствовала, как под моими руками расслабляются узлы, как разгоняется кровь. ​Я спускалась ниже. К лопаткам. К пояснице. Мои движения становились все более плавными, тягучими. Это переставало быть лечебной процедурой. Это становилось лаской. Я гладила его широкую спину, чувствуя каждую впадинку. ​Виктор дышал тяжело. Вдруг он резко перевернулся на спину. Схватил меня за запястья. Я оказалась нависающей над ним. Мои волосы (коса расплелась) упали ему на лицо. ​— Матильда, — прорычал он. — Прекратите меня лечить. — А что мне делать? — прошептала я, глядя в его потемневшие глаза. ​— Мучить меня, — выдохнул он. ​Он потянул меня на себя. Я упала на его грудь. Его руки — сильные, требовательные — легли мне на талию, скользнули вниз, к бедрам. Он целовал меня. Не так, как в пещере — быстро и отчаянно. А глубоко. Властно. По-хозяйски. Он целовал мою шею, ключицу, расстегивая пуговицы моей рубашки. ​В голове мелькнула паническая мысль:«Тело. Мое старое тело. Складки. Шрамы от родов (прежней Матильды)». Я попыталась отстраниться. — Виктор... свет... я... ​Он не дал мне уйти. Он перекатился, подминая меня под себя. Навис надо мной, опираясь на локти. Смотрел мне в глаза. — Что? — Я не молода, Виктор. Я не та гладкая девочка, о которой вы, возможно, мечтали. ​Он усмехнулся. И в этой усмешке было столько мужского понимания, что меня пробрало до дрожи. — Девочки мне не интересны, Матильда. Девочки не зажигают замки. Девочки не лезут в горы. Он провел рукой по моей щеке, по шее, очерчивая линию груди. — Я вижу огонь. Я вижу силу. И я вижу женщину, которая заставила меня почувствовать себя живым впервые за десять лет. ​Он наклонился к моему уху. — Мне плевать на складки. Мне плевать на ведьм. Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. В этом твоем саду. ​Последняя плотина рухнула. Я обняла его за шею, притягивая к себе. — Тогда бери, — выдохнула я. — Бери всё. ​Ночь Шторма ​Эту ночь замок запомнил надолго. Магия, переполнявшая нас после активации Узла, искала выход. И нашла его в страсти. Когда мы сплелись телами, цветы в вазах распустились еще пышнее, наполнив комнату одуряющим ароматом. Орхидея-ночник вспыхнула ярче, меняя цвет с алого на глубокий фиолетовый в такт нашему ритму. ​Виктор был ненасытен. Он брал меня так, словно хотел стереть два года воздержания и одиночества за один раз. Но в его силе не было грубости. Было поклонение. Он целовал каждый сантиметр моего тела, и под его губами я чувствовала себя не старухой, а богиней плодородия. Я чувствовала, как моя кожа наливается силой, как разглаживаются морщины — не от крема, а от гормонов счастья и магии контакта. ​Мы заснули под утро, спутавшись в клубок из конечностей, простыней и волчьих шкур.

Я проснулась от того, что солнце било мне в глаза (шторы мы, конечно, забыли задернуть). Я лежала на плече Виктора. Он спал. Лицо было расслабленным, молодым. Шрам над бровью разгладился. Я осторожно приподнялась на локте, разглядывая его. Мой муж. Мой партнер. Мой любовник. ​Я посмотрела на свою руку, лежащую на его груди. Кожа была... другой. Плотной. Гладкой. Вены, которые раньше выступали узлами, спрятались. Ночь любви сработала лучше любого ритуала. Обмен энергией. Инь и Ян. Мы "подкормили" друг друга. ​Виктор шевельнулся. Открыл глаза. Сразу. Ясно. Без сонной мути. Привычка воина. Увидел меня. Улыбнулся. Это была улыбка сытого, довольного кота, который съел всю сметану и не собирается извиняться. ​— Доброе утро, леди Сторм, — его голос был низким, бархатным. — Как спалось в вашем раю? ​— Спалось мало, — призналась я, проводя пальцем по его губам. — Но продуктивно. ​Он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. — Массаж был... эффективным. Спина не болит. — Рада слышать. Счет пришлю позже. ​Он рассмеялся и притянул меня к себе для поцелуя. Ленивого, утреннего, вкусного. — Я бы пролежал здесь вечность, — пробормотал он мне в шею. — Среди цветов и тебя. Но... ​— Но у нас еще два Узла, — закончила я за него. — И Раймунд. И "Око Бури". — И гарнизон, который ждет приказов. ​Мы вздохнули одновременно. Реальность звала. Но теперь эта реальность не казалась такой страшной. Потому что мы были вместе. По-настоящему. ​— Встаем, — скомандовала я, шлепнув его по плечу. — Война сама себя не выиграет. И топинамбур сам себя не пожарит. ​— Ты жестокая женщина, — Виктор сел, потягиваясь (и демонстрируя великолепную игру мышц спины). — Сначала соблазнила, а теперь гонишь на мороз. ​— Я не гоню. Я мотивирую. Я накинула халат. — Идемте завтракать, милорд. Дора обещала сделать травяной чай, который проясняет мозги. Нам это понадобится. Сегодня мы будем планировать защиту Замка.