11. Знакомство

Так странно и стрёмно Андрей не чувствовал себя ещё никогда в жизни.

Ранним утром он сидел за столом в чужой питерской кухне (“значит, Галечка сейчас в Москве, а я на полу в Ленинграде”)[8] и делал вид, что глотает давно остывший чай, который ему любезно предложила мама Ники. Сама же Никина мать делала вид, что всё в порядке, усердно подкладывая ему всё новые и новые пирожки, которых на его тарелке образовалась уже целая гора. А дочь Настя (господи ты боже мой! его родная дочь!), в свою очередь, делала вид, что вообще не имеет никакого отношения к происходящему. Забившись в угол между стеной и холодильником, в который едва-едва влезла табуретка, она подчёркнуто игнорировала присутствие отца — то есть, Андрея.

Явный протест Настя выразила только при встрече, когда поинтересовалась, зачем он припёрся. Андрей растерянно захлопал глазами, не зная, что ответить, а девчонка как-то сразу сдулась, ссутулилась и, подгоняемая шипением бабушки: “Нас-стя!.. Что ты творишь?!” — поплелась в сторону кухни.

Он жадно вглядывался в её лицо, словно рассчитывал на то, что почувствует тот самый пресловутый зов крови. Ну, должно же у него хоть что-то ёкнуть при взгляде на своего ребёнка? Увы, Настя была до обидного не похожа на Нику, он сразу это понял. Впрочем, она и на него, Андрея, тоже не была похожа — скорее уж, на бабушку. В глубине души снова шевельнулся червячок сомнения: а точно ли Настя его дочь? Впрочем, это действительно легко проверить…

И всё-таки девчонка была симпатягой. Ну, насколько он мог разглядеть под завесой из длинных светло-русых волос и капюшоном худи, надвинутым на самые глаза. Настя же на него почти ни разу больше не взглянула, словно его вообще не существовало.

— Не обращайте внимания, — наклонившись к Андрею, негромко сказала Никина мать и плюхнула на его тарелку очередной пирожок. — Ей тоже непросто.

Настя громко фыркнула.

— Ба, я так-то всё ещё здесь. Неприлично говорить о присутствующих в третьем лице!

— А вести себя так с гостями — прилично? — тут же резонно возразила бабушка.

Настя снова демонстративно фыркнула, но на этот раз не удостоила её ответом.

Андрей взял ложечку и зачем-то размешал свой холодный чай. Чувствовал себя он при этом совершенно по-идиотски.

— Вообще-то, я не сделал тебе ничего плохого, — деликатно напомнил он.

Настя тут же взвилась, как кобра.

— Не сделали? Не сделали?! Да вы обо мне четырнадцать лет ничего знать не хотели, вы маму бросили беременной и ни разу даже не поинтересовались, как она!

Слегка охренев от града обрушившихся на него нелепых обвинений, Андрей воскликнул, выставив вперёд ладонь:

— Нет, подожди, давай-ка разберёмся! Что значит — знать о тебе не хотел? Я в принципе ничего о тебе не знал. Ника… то есть, твоя мама не сочла нужным поставить меня в известность. В чём моя вина, если я понятия не имел о твоём существовании?!

Настя нахохлилась — совсем как птенец.

— Но вы ведь даже не навещали её, — буркнула она. — За эти годы ни разу не позвонили. Вам всё обязательно надо объяснять словами?! Если бы вы просто приехали в Питер, вы бы сами увидели и поняли. Но вы не приехали, — закончила она совсем уж убитым тоном.

Андрей потёр виски. Чёрт, не вдаваться же сейчас с девочкой-подростком во все тонкости их сложных отношений с её покойной матерью!..

— Настя, послушай, — осторожно сказал он. — У нас с Никой всё было… непросто. Мы десятки раз расставались и сходились, делали друг другу больно — иногда ненамеренно, иногда специально. Наши взаимоотношения были далеки от классической романтики.

— Мама любила вас, — враждебно выпалила девчонка. — Всю жизнь любила!

Он даже растерялся от подобного заявления. Вот так новости! Впрочем, стоило ли верить Насте с её-то подростковым максимализмом?

— Я её тоже очень любил, — медленно подбирая слова, отозвался Андрей. — Больше, чем кого бы то ни было. Но иногда одной любви недостаточно для того, чтобы люди были вместе… понимаешь? Жизнь — очень сложная штука.

Настя снова громко и презрительно фыркнула — она умела это делать со множеством смысловых оттенков.

— У вас, взрослых, всегда всё сложно. А на самом деле вы просто притворяетесь и врёте! И себе, и другим! Пытаетесь этой мнимой сложностью оправдать собственную трусость… или подлость… или какие-нибудь другие плохие поступки.

— Не спорю, — покладисто кивнул Андрей, — может, ты и права. Но, поверь — если бы я знал о Никиной беременности, я ни в коем случае не остался бы в стороне.

— Теперь вы можете говорить что угодно, — сварливо отозвалась девчонка. — Это никак не проверишь.

— Так, ну всё! — рассердившись, вмешалась в их перепалку Никина мать. — Настя, ты уже достаточно наговорила грубостей и в принципе… достаточно наговорила. Иди-ка пока посиди в комнате, а у нас с Андреем свой серьёзный разговор.

Настя выразительно закатила глаза и вскочила с табурета, едва не перевернув его.

— Я лучше пойду погуляю, — бросила она, а затем обратилась к Андрею:

— До свидания, папуля. Надеюсь, больше не увидимся.

И, прежде чем он успел отреагировать, девчонки и след простыл.

***

— Не обижайтесь на Настюшу, — Никина мать тяжело опустилась на стул и, поморщившись, устало потёрла виски. — Ей нужно время, чтобы к вам привыкнуть. Ну, если, конечно… — её взгляд сделался испуганным и практически умоляющим, — если, конечно, вы всё ещё согласны.

— Согласен на что? — холодновато уточнил Андрей.

— Стать Насте отцом, — тихо отозвалась она. — Я имею в виду, настоящим отцом.

— Видите ли, Антонина… — Андрей со стыдом понял, что её отчество совершенно вылетело у него из головы, но, к счастью, Никина мать пришла ему на помощь:

— Степановна.

— Да, видите ли, Антонина Степановна… Лошадь можно подвести к воде, но заставить её пить, если она не хочет, невозможно. Я не могу прыгнуть выше головы, чтобы расположить Настю к себе — а она, как вы сами прекрасно понимаете, настроена весьма воинственно и явно не горит желанием знакомиться со мной получше. Это не значит, что я сольюсь, — добавил он торопливо. — Разумеется, я буду помогать и, как это говорится, приму посильное участие в её судьбе, но…

— Мне семьдесят пять лет, — перебила вдруг Никина мать, явно думая о чём-то своём. — Я сердечница, к тому же, гипертоник. Сами понимаете, со мной в любой момент может случиться всё, что угодно. Настю очень подкосила смерть матери… а если на её руках умру ещё и я — боюсь, бедная девочка просто не перенесёт.

Андрей смущённо кашлянул.

— Ну, как бы… я, конечно, желаю вам здоровья, долголетия и всего такого, но от меня тут совершенно ничего не зависит. К сожалению, — он развёл руками. — Простите мой цинизм.

Но Никина мать словно не слышала его.

— Нельзя допустить, чтобы Настя осталась одна, — твёрдо сказала она, кивая в такт своим мыслям, а затем подняла глаза на Андрея и резюмировала:

— Я хочу, чтобы она жила с вами.