30. Ссора

Наверное, этот вечер можно было назвать идеальным.

Андрей боялся сглазить, но, кажется, Настя тоже получала неподдельное удовольствие от их общения. Они прекрасно провели время в кафе, а затем, спохватившись, что завтра действительно надо рано вставать в школу, торопливо засобирались домой.

В машине они продолжили весело и непринуждённо болтать: он развлекал её безобидными байками из шоу-бизнеса, а она рассказывала о питерских друзьях и о своём увлечении ирландскими танцами.

— А, ирландские, — припомнил Андрей. — Это когда настолько быстро перебирают ногами, что если внимательно наблюдать за всеми движениями — можно получить вывих шеи?

Настя хохотала так громко, что даже начала икать.

Но когда они подъехали к дому, от благодушного настроя Андрея не осталось и следа, потому что он снова заметил у своего подъезда знакомую фигуру. Алёна, чёрт бы её побрал!

Та тоже увидела машину Андрея и развернулась к ней всем корпусом, ожидая, когда кумир выберется из салона.

— Насть, держи ключи, — сказал он негромко, не отрывая взгляда от своей фанатки, и вложил связку дочери в ладонь. — Поднимайся домой, а я… я скоро подойду.

Настя покосилась на Алёну и сразу же насупилась, как мышь на крупу. Впрочем, гордость не позволила ей отпустить какой-нибудь ехидный комментарий в своём стиле, поэтому она молча взяла ключи и прошествовала мимо Алёны, подчёркнуто её игнорируя, хотя та попыталась выдавить из себя “добрый вечер”.

Андрей устало вздохнул и подошёл к Алёне.

— Значит, это правда? Про вашу дочь — всё правда? — выговорила она совершенно убитым тоном.

Ему это очень не понравилось.

— А тебе не кажется, что это, как бы помягче выразиться… немного не твоё дело? — холодно спросил он.

— Простите, — смутилась Алёна. — Просто СМИ уже столько разного бреда понаписали и нафантазировали, что мне было нужно — просто необходимо! — во всём разобраться и убедиться самой.

— Разобралась? — ещё холоднее осведомился Андрей. — Убедилась?

Она испуганно подняла на него виноватый взгляд.

— Вы обиделись, да?

— Господи, — он закатил глаза. — Обиделся — это вообще неподходящее слово в данной ситуации. Я дико рассержен таким бесцеремонным вмешательством в частную жизнь. Вот уж от кого-кого, а от тебя, Алён, я этого никак не ожидал. Ты всегда была деликатной, ненавязчивой, за что я тебя и ценил… но, похоже, всё изменилось, да?

— Простите, — снова затравленно пискнула она с несчастным выражением лица.

— Простить? — Андрей поморщился. — В последнее время ты что-то частенько стала дежурить ночами у моего подъезда. Не находишь, что это уже наглое вторжение в личное пространство?

Её лицо пошло красными пятнами.

— Я… сама не знаю, что на меня нашло. Этого правда больше не повторится. Если вы будете плохо обо мне думать, я не знаю… не знаю, что со мной станет! Пожалуйста, Андрей, извините меня.

— И что теперь? Понесёшь информацию о том, что увидела, на форум и в паблики? — иронично осведомился он.

Алёна испуганно затрясла головой.

— Нет… нет, я никому не скажу! Вы же меня знаете, я никогда вас не подставляла. Да только вы бы лучше сами пообщались со СМИ, а то они ничего толком не знают и поэтому в итоге наврут ещё больше…

— Плевать, — коротко отозвался он. — Пусть сочиняют, что хотят.

Алёна выглядела совершенно раздавленной и убитой.

— Мне ужасно жаль, что я вас побеспокоила и… разозлила. Я, наверное, пойду.

— Спокойной ночи, — отозвался он ровным тоном, не собираясь смягчаться, хотя, конечно, в глубине души ему по-прежнему было немного жаль эту дурёху. И ведь сейчас опять попрётся среди ночи на другой конец города!

— Алён, не приезжай больше сюда. Не надо, — попросил он.

Её глаза тут же набухли слезами.

— Вы меня теперь ненавидите, да? — прошептала она.

Боже, детский сад какой-то. “Ненависть” была слишком громким словом для того чувства, что он мог испытывать по отношению к малознакомой девице. “Раздражение”, быть может, более подходило.

— Не ненавижу, — терпеливо сказал он. — Но это не дело — околачиваться возле моего дома ночами и подкарауливать меня у подъезда.

— Я больше не буду, — развернувшись, Алёна зашагала прочь, и даже её спина выражала натуральную вселенскую скорбь.

***

А дома его ждала злая как оса Настя.

— Ваша поклонница? Фанатка? — ошарашила она его вопросом в лоб чуть ли не с порога. — Что, приехала потрахаться, а тут я — какая досада?

Это “потрахаться” в её исполнении неприятно резануло по ушам, даже шокировало.

— Настя! — прикрикнул он. — Чтобы я больше не слышал от тебя таких слов!

— А то что? — прищурилась она. — Вы не можете мне запрещать, что говорить.

— Тебе это ужасно не идёт, — пытаясь взять себя в руки, уже спокойнее сказал Андрей. — Мне это не нравится.

— А кто вы такой, чтобы я подстраивалась под то, что вам нравится, а что нет? — рубанула она.

Стало больно. Наверное, именно поэтому он машинально рубанул в ответ:

— А ты кто такая, чтобы указывать, с кем мне спать, а с кем нет?

Настины плечи поникли. Он тут же пожалел о сказанном и мысленно стукнул себя по губам, но девчонка уже развернулась и молча скрылась в своей комнате.

Андрей потом долго пытался успокоиться, сидя на кухне за чашкой давно остывшего кофе, к которому так и не притронулся. На душе было погано, словно кошки нагадили. Девчонка, конечно, совершенно не следит за языком, но и он тоже хорош гусь… Ну вот зачем он ляпнул такое? Это же не Ника, с которой они лупили друг друга наотмашь словесными пощёчинами. С Настей так нельзя. Она ребёнок. Подросток… не самый простой, но всё равно ещё сущий ребёнок в глубине души.

В два часа ночи Андрей не выдержал. На цыпочках подкрался к двери Настиной комнаты и осторожно приоткрыл её. В спальне царил полумрак, лишь слабый свет ночника на тумбочке освещал пространство.

Настя лежала прямо в одежде на неразобранной постели, свернувшись клубочком, и спала, прижимая к себе своего плюшевого медведя. Даже во сне лицо её было не по-детски печальным, и она время от времени тихонько вздыхала.

Андрей некоторое время стоял и молча смотрел на неё. Затем взял с кресла плед и аккуратно накрыл спящую девчонку, а потом так же тихо вышел из комнаты.