42. Хэппи бёздей, миссис Стэффорд!

Наши дни

Дожидаясь начала посадки на рейс, Андрей вдруг впервые обратил внимание на сегодняшнюю дату: второе февраля. Вот чёрт! Это же день рождения Пятановой! Он чуть было не забыл…

Они не виделись сто лет. В последний раз, кажется, пересекались в две тысячи восемнадцатом — ещё в доковидную эпоху, когда Лана ненадолго прилетала в Москву из своей Америки. Но то, что они редко встречались, абсолютно ничего не значило. В жизни Андрея было не так уж много людей, которых он мог бы назвать своими друзьями. Настоящими друзьями. Так вот — Лана была другом, вне зависимости от того, сколько лет они не виделись вживую. Это была некая постоянная величина в его никчёмной жизни.

Тогда, после смерти Маратика, она очень быстро — и года не прошло — выскочила замуж. Приняла предложение американца Стивена Стэффорда, бывшего делового партнёра своего покойного мужа, который давно ей симпатизировал, и снова уехала из России. Возможно, зная о её чувствах к Маратику, любой другой осудил бы Лану за подобную ветреность — мол, недолго же она горевала и убивалась. Любой — но только не Андрей. Он знал, что ей просто нужно было отогреться на чьей-то груди, опереться о сильное надёжное плечо. Почувствовать себя желанной, любимой и нужной.

Пожалуй, этот брак можно было назвать счастливым. Да, в нём не было безумной страсти, от которой подгибались бы колени и бабочки порхали бы в животе, но зато было много доверия, тепла, взаимного уважения и поддержки. Это ли не залог благополучной и долгой семейной жизни?

Андрей летал в Лос-Анджелес на свадьбу. Это была скромная и в то же время очень красивая церемония. Лана выглядела потрясающе в белоснежном наряде невесты, и Андрей не смог сдержать восхищённого свиста, когда её увидел.

— Вы просто великолепны, миссис Стэффорд! — пошутил он, обнимая Лану и касаясь её щеки дружеским поцелуем.

— Видишь, — шепнула ему она, обнимая в ответ, — я сдержала слово — живу. И даже пытаюсь стать счастливой.

— Обязательно станешь, — заверил он. — Ты молодец.

— Очередь за тобой, — она смахнула с его пиджака несуществующую пылинку. — Ты тоже кое-что пообещал мне… помнишь?

Конечно, Андрей помнил. Вот только продолжать работать без Ланы оказалось не так-то просто.

Да, узнав о том, что он больше не подопечный Пятановой, его действительно тут же завалили предложениями о сотрудничестве. Но ни к кому из этих продюсеров у Андрея не лежала душа. Они просто не импонировали ему чисто по-человечески. Однако Лана оказалась права: в одиночку Андрей не справился бы. Он не умел решать организационные вопросы, договариваться о рекламе, устраивать гастроли, находить композиторов и клипмейкеров… Да он ничего не умел, кроме как петь! И, конечно, без продюсера ему было не выплыть.

В конце концов Андрей согласился поработать с одним из них — Денисом Салаховым. Они заключили контракт на год, как в своё время было и с Ланой. По истечении этого срока они должны были определиться, резонно ли продолжать сотрудничество и дальше.

***

К сожалению, работа с новым продюсером с самого начала не задалась.

В отличие от Ланы, Салахов не был заинтересован в будущем Андрея — ему нужно было по полной использовать его прошлые и настоящие заслуги. Он тупо снимал сливки с нынешнего успеха своего подопечного, стремясь заработать на нём как можно больше денег сейчас. Что будет потом — его не интересовало, Вишневский представлялся ему своеобразной коровой, которую нужно было выдоить до последней капли.

Он сразу же отправил Андрея в большой гастрольный тур по стране, затем организовал ему несколько сольных концертов в Москве и Петербурге. Бывали дни, когда Андрею приходилось давать по тридцать концертов в месяц. Продюсер экономил даже на гостиницах: после выступления в одном городе артист сразу же должен был отправляться в другой. Андрей привык спать урывками — в самолётах, поездах и такси.

В конце концов всё закончилось тем, чем и должно было закончиться — он потерял голос и сорвал несколько концертов, просто отказавшись выходить в таком состоянии на сцену.

— Идиот! — орал на него Салахов. — Мог бы и под фанеру отработать, не развалился бы… никто этого даже не заметил бы!

Но Андрей был непреклонен: никакой фонограммы, никаких выступлений, ему нужен отдых… и помощь фониатра.

Продюсер тогда стряс с него неустойку за отмену концертов, а сам Андрей настолько плохо разбирался во всех этих делах, что даже не посмел возразить.

Восстановление проходило долго и тяжело. Андрей был истощён не только и не столько физически, сколько морально. В СМИ замелькали статьи о том, что Вишневский спился, сторчался, прячется от журналистов, срывает выступления, нарушает условия договора с продюсером… и вообще его успех, похоже, оказался мыльным пузырём, который лопнул.

Салахов всё больше скисал, понимая, что выжал Андрея практически досуха, но не желая вкладываться в его дальнейшую раскрутку. Правда, однажды он пришёл к Андрею с шикарным, как ему казалось, предложением: дуэт с Эдуардом Барковским. Как только Андрей услышал это имя, глаза у него налились кровью, и он только и смог с ненавистью прохрипеть:

— Нет.

— Ты совсем тупой? — рассвирепел продюсер. — Это же не абы кто. Это сам Барковский! — он произнёс его фамилию практически с благоговейным придыханием. — Король поп-музыки! То, что он в принципе заинтересовался тобой и предложил спеть дуэтом — уже огромная честь для тебя, придурок!

— Да я лучше с голоду подыхать буду, чем стану работать с Барковским, — с отвращением выдохнул Андрей. — И не уговаривайте.

— Смотри, довыёбываешься, — продюсер зло сплюнул. — Такой шанс выпадает только раз в жизни. Больше не предложат!

Разумеется, когда срок договора истёк, ни Андрей, ни Салахов не захотели его продлевать.

…С трудом вынырнув из воспоминаний, Андрей достал мобильный телефон и открыл мессенджер, чтобы записать для Ланы голосовое.

— Моя дорогая миссис Стэффорд, — принялся негромко наговаривать он, — как там говорится у вас, американцев: хэппи бёздей ту ю![13] Поздравляю с очередным восемнадцатилетием. Уверен, что ты по-прежнему прекрасней всех женщин этого мира, ведьма, но можешь скинуть мне свежую фотку, потому что я дико по тебе соскучился. Желаю счастья в семейной жизни, привет мальчишкам и Стивену. Люблю тебя до луны и обратно!

Объявили посадку на рейс до Петербурга. Андрей засунул телефон в карман и, сверившись с посадочным талоном, двинулся искать свой выход.

Ответ от Ланы он прослушал уже в самолёте, когда собирался вырубить телефон. Она тоже записала ему голосовое сообщение. Андрей не взял с собой наушники, поэтому пришлось убавить громкость до минимума, чтобы не беспокоить остальных пассажиров. Но даже с приглушённым звуком он расслышал в голосе Ланы слёзы.

— Спасибо, мой милый! Я тоже очень сильно тебя люблю. Ты один из самых близких и дорогих мне людей. Всегда будешь. Как говорится у нас, американцев: форева энд эва.[14]

Следом прилетела фотография именинницы с близнецами Джеффри и Шоном.

“Это я и два каких-то здоровых мужика, которые почему-то называют меня мамой”, — подписала она. Андрей не выдержал и расхохотался в голос. Сыновьям Ланы было пятнадцать лет. Он вдруг впервые подумал о том, что они — ровесники Насти. А ещё — о том, что, если бы они с Ланой и детьми когда-нибудь встретились, мальчишки наверняка влюбились бы в его дочь-красотку. Потому что в неё нельзя было не влюбиться!

Улыбаясь, Андрей поставил реакцию “огонь” на фото и отключил телефон. При мысли о том, что уже через несколько часов он увидит Настю, на душе сделалось тепло и спокойно.

Он летел, чтобы забрать её домой.