43. Пансионат

При виде Андрея Настя неумело попыталась скрыть радость, но у неё это плохо получилось. Или он обманывал себя, потому что ему просто хотелось верить, что девчонка тоже соскучилась — так же, как и он?

— Привет, — поздоровался Андрей, снова так и не решившись её обнять.

— Ну как вы там без меня? — иронично осведомилась Настя.

— Исстрадался, — полушутя-полусерьёзно отозвался он. — Завтраки никто мне не готовил, и я похудел на четыре размера.

Настя фыркнула.

— Так и знала, что вы любите меня только за еду!

Она тут же осеклась, смутившись из-за этого нечаянно вырвавшегося “любите”.

— Ну, то есть… я хотела сказать… — забормотала она, пытаясь подобрать другое слово, но Андрей перебил её:

— Да всё нормально, я понял, что ты не это имела в виду.

Неловко получилось. Как будто он отрицал даже саму вероятность того, что может любить Настю. Нет, разумеется, о любви говорить пока было рановато, да и не в его стиле было разбрасываться такими громкими признаниями, но всё равно вышло некрасиво. Как бы то ни было, а Настя за эти несколько недель уже стала ему по-своему дорога, а он повёл себя так, будто в принципе не допускал возможности тёплых чувств между ними.

Тем временем Антонина Степановна пригласила его в кухню на традиционное чаепитие. Настя, крикнув, что быстренько сбегает к подружке попрощаться, сорвала с вешалки пуховик и вылетела за дверь.

Мать Ники разлила по чашкам свежезаваренный чай с мятой, поставила на стол пиалу с вареньем и плетёную корзинку с булочками, а затем уселась напротив Андрея.

— Настя выглядит довольной, — осторожно начала она. — Похоже, ей нравится жить в Москве, с вами.

Андрей хотел было съязвить, что она просто не оставила внучке выбора, но вгляделся в лицо Антонины Степановны и осёкся. Выглядела она хреново.

— А вы точно были в санатории? — вырвалось у него.

Она, похоже, не слишком удивилась вопросу, только слабо улыбнулась.

— Разве по мне не заметно?

— В том-то и дело, что нет, — Андрей покрутил чашку на блюдце и снова залепил прямо в лоб:

— Извините за бестактность, конечно, но обычно из санаториев люди возвращаются посвежевшими, отдохнувшими, даже поправившимися… чего по вам точно не скажешь. Вы, наоборот, как-то осунулись и похудели. Простите, — ещё раз добавил он.

— В проницательности вам точно не откажешь, — усмехнулась Антонина Степановна. — Настя вот ничего не заметила. Хотя… в её возрасте, наверное, это нормально. Она говорила мне, что я в её глазах вообще не меняюсь, сколько она себя помнит. Видимо, подросткам все старики кажутся примерно одинаковыми… — она замолчала, задумчиво вертя в пальцах чайную ложечку.

— Так где вы были? — нарушил Андрей затянувшуюся паузу.

Никина мать подняла на него глаза.

— Где была? — повторила она рассеянно, а потом как будто спохватилась. — Ах, да. Я была в санатории, не сомневайтесь. Только это был… как бы поточнее сформулировать… специализированный санаторий. Вернее, пансионат для пожилых людей с болезнью Альцгеймера.

Над столом повисла тишина — такая, что можно было услышать, как тикают в гостиной настенные часы с кукушкой.

— У вас… — наконец нерешительно начал Андрей, и Антонина Степановна кивнула, помогая ему:

— Да. Пока ещё ранняя стадия, но, если вы хотя бы немного в теме, то сами должны осознавать — Настя не может со мной оставаться. Рано или поздно моё состояние ухудшится, я перестану узнавать людей, не смогу обслуживать себя и даже нормально общаться… если, конечно, не умру раньше от инфаркта или гипертонического криза, — её лицо перекосила мучительная гримаса, но она тут же взяла себя в руки и через силу улыбнулась.

— Теперь вы понимаете, почему я настаивала на том, чтобы Настя жила с вами?

— И давно вы узнали? — спросил Андрей, всё ещё переваривая услышанное.

— Незадолго до Никушиной смерти.

— Настя не…

— Нет-нет, она не в курсе, — заверила Антонина Степановна. — Я не хотела её расстраивать, девочке и так тяжело.

— А это… это же как-то лечится? — с сомнением спросил Андрей, лихорадочно вспоминая, что он в принципе знает о болезни Альцгеймера. В голове вертелись только “деменция” и “старческое слабоумие”.

Антонина Степановна покачала головой.

— Можно только замедлить ход болезни. Есть специальные комплексные программы лечения: приём лекарств, физиотерапия, правильное питание… в том пансионате, где я была, как раз успешно применяется эта методика.

— Но это, наверное, очень дорого? — нахмурился он. — Почему вы не обратились ко мне? Я бы оплатил лечение.

— Спасибо вам, Андрей, — она улыбнулась, — но меня устроили в этот пансионат, что называется, по блату. Вы же помните, что я раньше работала учителем? Так вот, муж моей любимой ученицы Милочки — заведующий этим пансионатом. Они организовали мне пребывание там абсолютно бесплатно.

— Но ведь трёх недель, наверное, недостаточно?

Антонина Степановна кивнула.

— Конечно, недостаточно. Нужно постоянное медицинское наблюдение, а позже — и круглосуточный уход. Я поехала туда на эти три недели, чтобы убедиться, смогу ли я, в принципе… подходит ли мне это…

— И что вы в итоге решили? — Андрей сглотнул.

— Я решила туда вернуться. Насовсем, — спокойно ответила она. — Милочка с мужем готовы принять меня с распростёртыми объятиями.

— А когда вы собирались рассказать об этом Насте?

Она закрыла глаза ладонью.

— Всё собиралась. Думала: вот-вот расскажу. Да духу не хватило… Пока Настя живёт у вас, она не знает, где я и что со мной происходит.

— Но ведь мы решили, что она проживёт у меня только до конца марта! — жёстко напомнил Андрей. — Как потом вы собираетесь выкручиваться?

— Потом… — Антонина Степановна отняла ладонь от лица и посмотрела на Андрея выцветшими голубыми глазами. — Потом, я надеюсь, она так сильно к вам привяжется, что разлука со мной уже не будет казаться ей чем-то ужасным.

— Ловко придумано, — Андрей понимал, что нельзя злиться на старуху в её положении, но всё-таки злился. — А если бы мы с Настей вообще не нашли общий язык? Если бы она меня возненавидела? Вы всё равно подсунули бы её мне?

— Подсунула бы, — хладнокровно кивнула та. — Простите, Андрей, но… у меня просто не было другого выхода. Настюша совсем одна в этом мире. Кроме меня и вас, у неё больше никого нет. А скоро и меня не будет. Так что… да, наверное, я кажусь вам расчётливой и циничной, но выбора у меня, как вы понимаете, нет.

— Вы должны рассказать Насте, — твёрдо сказал он. — Иначе… иначе я сам ей расскажу. Но лучше, сами понимаете, чтобы она узнала это от вас.

Губы у старухи задрожали.

— Бедная девочка…

— Девочка имеет право знать правду, — отрезал он. — Прежде всего для того, чтобы не строить иллюзий и планов на возвращение в Питер. Возможно, если она осознает ту мысль, что она со мной… навсегда… то наше сближение пойдёт быстрее. Сейчас же она воспринимает мой дом как некий перевалочный пункт.

— Да, наверное, вы правы… — Антонина Степановна смахнула слезу с морщинистой щеки.

— И не переживайте, — смягчился он. — Мы будем приезжать к вам в пансионат. Хотите — даже каждые выходные.

— Спасибо вам, Андрей, — прошептала она, видимо, не надеясь на голос. — Я знала, что позвонить вам тогда и рассказать о Насте было правильным решением. Ей будет хорошо с вами. Да ей уже хорошо! Просто она не хочет открыто этого признавать.

— Мне… — поколебавшись, начал Андрей. — Мне с ней тоже хорошо. Хоть и чертовски трудно.