44. Откат

Он не присутствовал при разговоре Насти с бабушкой — деликатно удалился. Сказал, что соскучился по Петербургу и хочет немного прогуляться. Позже, конечно, пожалел об этом: узнав правду о болезни Антонины Степановны, Настя очень долго плакала и даже поначалу отказывалась уезжать в Москву.

К тому моменту, как он вернулся, буря уже немного поутихла. Настя выглядела спокойно-сдержанной, но глаза у неё всё ещё были красными.

— Ты уверена, что мне надо уезжать? — несколько раз переспросила она бабушку, укладывая вещи. — Можно, я пока останусь с тобой?

— Езжай с отцом, Настюша, — отмахнулась та. — Во-первых, толку от твоего присутствия здесь не будет, всё равно я скоро возвращаюсь в санаторий. Во-вторых, я пока не собираюсь умирать, — она ласково погладила внучку по щеке, — мы с тобой будем видеться так часто, как ты сама этого захочешь. Визиты родственников там не запрещены.

— Я уже пообещал твоей бабушке, что мы будем приезжать к ней каждые выходные, — вставил Андрей, но Настя не удостоила его даже взглядом.

— А если тебе станет хуже? — нервно спросила она Антонину Степановну. — А если… если что-нибудь случится?

— Ну, я же не на необитаемый остров отправляюсь, — развела руками та. — В случае чего с близкими оперативно связываются.

Нынешнее прощание вышло тяжелее, чем в прошлый раз. Тогда, уезжая с отцом в Москву, Настя была уверена, что это всего лишь кратковременная трёхмесячная ссылка. Теперь же она понимала, что столица отныне — её постоянный дом, нравится ей это или нет. Ну, как минимум, до восемнадцати лет, а затем она сможет вернуться в родной Питер.

— Спасибо вам за всё, — напоследок сказала Антонина Степановна Андрею. — Когда Настюша с вами — у меня сердце на месте.

Настя, услышав это, поджала губы, но не стала никак комментировать.

***

Не так Андрей представлял себе обратную дорогу в Москву. Он знал, что Настя боится летать, и планировал весь полёт развлекать её весёлой болтовнёй и шутками, чтобы время в пути промчалось незаметно. Теперь же любая развлекательная болтовня казалась бы неуместной. Впрочем, как и скорбное молчание.

К счастью, Настя была так погружена в себя, в свои мысли, что, казалось, совершенно не думала о полёте и о своих прежних страхах. Она послушно пристегнула ремни безопасности, отключила телефон и закрыла глаза. От чая с печеньем, который предлагали пассажирам в качестве перекуса, отказалась и до самой посадки не проронила больше ни слова.

Андрей понимал, что девчонке нужно время, чтобы справиться с шоком и переварить свалившуюся на неё информацию о болезни бабушки. Само собой, ей было непросто — она потеряла мать несколько месяцев назад и ещё не успела оправиться от этой утраты, когда на неё обрушился новый удар. И всё-таки ему было досадно. Ведь, казалось бы, они с Настей только-только начали понимать друг друга. Им было хорошо вдвоём, она перестала смотреть на него волчонком, и вот — опять откат! Она снова закрылась, захлопнулась в своей раковине. И неизвестно, когда теперь соизволит общаться с Андреем по-прежнему… если в принципе соизволит.

Настя молчала и в самолёте, и в машине — всю дорогу до дома. В квартире она так же молча разулась, сняла верхнюю одежду и тут же направилась к себе в комнату, намереваясь, видимо, закрыться там и сидеть.

Андрей успел поставить ногу в проём, прежде чем дверь захлопнулась у него перед носом.

— Что ты будешь на ужин? — быстро спросил он. — Могу приготовить рыбу или, если хочешь…

— Я вообще не буду ужинать, — буркнула Настя. — Не хочу. Готовьте только на себя, — и всё-таки закрыла дверь.

Андрей некоторое время постоял перед входом в комнату, чувствуя себя дурак дураком, и со вздохом поплёлся на кухню. Ну вот что ты будешь делать с ней, такой упрямой? Если она что-то втемяшит себе в голову — к ней и на кривой козе не подъедешь…

Он без энтузиазма поджарил рыбу, приготовил картофельное пюре и настрогал овощной салат, надеясь, что Настя передумает — быть может, аппетитные запахи выманят её из убежища. Однако девчонка вышла из комнаты лишь однажды: незаметно шмыгнула в ванную, а затем так же тихонько вернулась к себе.

Андрей вяло поковырял вилкой в тарелке. Ему тоже совершенно расхотелось есть. На душе скребли кошки, и хотя его вины в том, что происходило с Настей, не было, всё равно он почему-то чувствовал себя виноватым.

В конце концов он решил пойти ва-банк. Достал из холодильника заранее припасённое ведёрко пломбира, разложил его по двум большим мискам (он не признавал крошечные порции мороженого), а затем щедро сыпанул сверху ягоды клубники, голубики и малины. Настя их очень любила, как и сам Андрей, поэтому он ещё с лета забивал морозилку, так как ему не нравился вкус привозных ягод.

Поставив угощение на поднос, он направился к Настиной комнате. Стукнул в дверь, но ответа предсказуемо не дождался — это было вполне в Настином репертуаре. Андрей не смутился и просто толкнул дверь, чтобы войти.

Девчонка лежала на кровати, прижимая к себе своего любимого медведя, но не спала — глаза её были широко открыты. И, кажется, снова заплаканы. При виде Андрея Настя удивлённо приподнялась и уставилась на поднос с мороженым.

— Я тут подумал, — беспечно начал он, — почему бы нам не посмотреть вместе какой-нибудь фильм? Согласен даже на корейскую дораму.

— Дораму? — в замешательстве переспросила Настя, растерянно моргая. — Почему?

— Ну, или что там любят девочки в твоём возрасте? — он пожал плечами и улыбнулся ей. Настя робко улыбнулась в ответ.

— Вообще-то я не поклонница дорам, вы же знаете.

— Хорошо, — легко согласился он, — можем посмотреть что-нибудь другое. Как насчёт старой доброй классики?

— Какие-нибудь ваши любимые старпёрские фильмы? — хихикнула она.

— Именно так, — подтвердил он со всей серьёзностью. — “Леон”? “Привидение”? “Телохранитель”? Или они для тебя недостаточно старпёрские?

— “Леон” — нормально, — согласилась она, усаживаясь на кровати и не без удовольствия поглядывая на мороженое. — Мне нравится Натали Портман.

— Посмотрим на ноуте или переместимся в гостиную к телевизору? — внутренне ликуя, небрежно поинтересовался он.

Ответить Настя не успела. Зажужжал её телефон, и, схватив его, она впилась взглядом в экран.

— Кажется, по фильму у нас сегодня отбой, — произнесла она наконец. — У меня появились другие планы.

— Какие ещё планы? — оторопел Андрей.

— Петя Егоров… ну, тот парень из десятого — помните?

— Пётр Евгеньевич? Помню, как же, — хмыкнул он.

— Ну вот, — Настя смутилась. — Он пригласил меня погулять и выпить кофе.

— Сейчас? — Андрей выразительно покосился на часы. — Уже почти девять вечера, так-то. А завтра в школу!

— Подумаешь! — отмахнулась Настя беззаботно. — Время детское. Я ненадолго, на час-полтора.

Нельзя сказать, что Андрею понравилась эта затея. И, возможно, в любой другой день он сказал бы своё категоричное отцовское “нет”. Но сегодня… сегодня он понимал, что хрупкое равновесие между ними снова может нарушиться, если он начнёт включать злого папу и что-то ей запрещать.

— Ну хорошо, — сказал он убитым тоном, — иди. Только чтобы максимум в одиннадцать была дома! — он подпустил в голос побольше строгости.

…Обе порции мороженого пришлось съесть самому. Оставалось лишь надеяться на то, что он не охрипнет. И фильм тоже он смотрел в одиночку. На финальной сцене, когда Матильда посадила цветок и зазвучала песня Стинга “Shape Of My Heart”, Андрей почувствовал, как предательски защипало у него в носу. Чёрт знает что — похоже, он стал слишком сентиментальным!

А затем он взглянул на часы и понял, что время давным-давно перевалило за условленное “одиннадцать”.