50. Правда

Больше всего на свете Андрей боялся, что Настя прямо сейчас обнаружит, что с её медведем что-то не так. Поначалу ему казалось, что нитка другого цвета и кривое брюхо не особо заметны — ну, если не слишком присматриваться, конечно. Но постепенно он накрутил себя до такой степени, что поверил, будто его преступление сразу же бросится в глаза.

Торчать прямо под дверью Настиной комнаты было рискованно. Поэтому Андрей устроился в кухне и весь обратился в слух, в любую минуту готовый услышать возмущённый крик и ругательства. Однако минута бежала за минутой, а в комнате стояла тишина.

Пульс наконец перестал частить, и Андрей немного успокоился. Но теперь он задавался другим вопросом: а что, собственно говоря, они делают там — в закрытой комнате? В голову сразу же полезли всякие ужасы, но Андрей осадил свою не в меру разбушевавшуюся фантазию. Нынешние подростки, конечно, чересчур продвинутые, но всё-таки Насте только что исполнилось пятнадцать лет! Не может же этот самый Егоров быть полным отморозком! Или… может?

Да ну, ерунда, тут же одёрнул себя Андрей. Пётр Евгеньевич нормальный пацан. Как там сказала про него Диана Солнцева? В целом неплохой, но слегка шебутной. Ни слова о том, что он подонок, пользующийся неопытностью наивных дурочек. Да и вообще — каким отбитым на всю голову нужно быть, чтобы устроить что-то непотребное прямо в Настиной комнате, практически в присутствии её отца?!

Именно такими словами успокаивал себя Андрей, но беспокойство, вопреки логике, только усиливалось. В конце концов, почему там так тихо?! Это даже подозрительно…

Не вытерпев этой пытки, Андрей тихонько подкрался к закрытой двери и прислушался. Тишина! Ни голосов, ни смеха, ни хотя бы музыки… Неужели целуются? В общем-то, он не мог запретить Насте целоваться, но при одной мысли об этом ему хотелось рвать и метать. Она же ещё маленькая! Ещё глупенькая! А этот лось из десятого класса, наверное, только рад. Навешает сейчас лапши девчонке на уши…

В конце концов Андрей не выдержал. Он трижды предупредительно постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь.

Оба — и Настя, и Егоров — сидели на кровати, но при появлении отца Настя тут же возмущённо поднялась ему навстречу. Хм… что ж, по крайней мере, они оба были полностью одетыми, отметил про себя Андрей, даже верхние пуговички на Настиной рубашке не были расстёгнуты, и у него немного отлегло от сердца.

— Что? — не слишком-то приветливо спросила она.

Андрей смущённо кашлянул.

— Насть, что же ты гостю не предложишь чаю? У нас есть пирожные…

— Как раз хотела предложить, — мрачно бросила она. — Сейчас всё принесу.

— Можете пить чай на кухне! — состроив невинное лицо, предложил Андрей.

— Нет, спасибо, нам здесь удобнее, — ехидно отозвалась она.

Поставив чайник, Настя снова скрылась в комнате, не забыв захлопнуть дверь. Андрей понимал, что она нарочно испытывает его терпение и провоцирует, но всё равно, как последний дурак, вёлся на все её провокации. В конце концов, дождавшись, когда чайник вскипит, Андрей сам приготовил чай и разлил его по чашкам, поставил на поднос вместе с пирожными и лично понёс в комнату.

— Доставка, — неловко пошутил он, когда Настя распахнула дверь, но она лишь утомлённо закатила глаза, показывая, как относится к его неуклюжему юмору, и забрала поднос, даже не поблагодарив.

Ну что ж… по крайней мере, какое-то время — минут десять или пятнадцать — он мог оставаться спокойным: невозможно целоваться, если пьёшь горячий чай и ещё что-то жуёшь при этом.

Выйдя на балкон, Андрей в изнеможении прислонился лбом к холодному стеклу. Как там писал классик? “Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом!”[15] И это ведь ей всего пятнадцать. А когда начнутся серьёзные влюблённости, отношения… секс? Андрей мысленно застонал и легонько стукнулся лбом о раму. Он уже заранее ненавидел всех потенциальных женихов своей дочери за тот теоретический вред, который они могли ей причинить.

Некоторое время он продолжал стоять на балконе, бессмысленно уставившись в одну точку, а затем, повинуясь какому-то наитию, достал телефон и набрал номер Настиной бабушки.

— Андрей? — голос Антонины Степановны звучал взволнованно. — Что-то стряслось с Настюшей?

— Нет, — торопливо заверил он, — с Настей всё в порядке… вы извините, что я вас беспокою, это по другому вопросу.

— По какому? — слышно было, что она сразу расслабилась, узнав, что с внучкой всё хорошо.

— По личному. Антонина Степановна, скажите мне, пожалуйста… почему Ника не хотела, чтобы я общался с дочерью? Как она это вам объяснила? Чем мотивировала?

— Ну, Никуша передо мной не отчитывалась, да и дело давнее, — осторожно отозвалась Антонина Степановна.

— Да бросьте вы! Не может быть такого, что она просто поставила вас перед фактом, что беременна, и вы ни разу даже не обсуждали с ней отца ребёнка. Неужели вы даже не поинтересовались, почему Ника исключила меня из своей и Настиной жизни?

— По-моему… по-моему, она сказала, что это вы не хотите знать ни её, ни ребёнка.

Он расхохотался, но смех этот был с привкусом горечи.

— Я не хотел? Я?! Антонина Степановна, я уже миллион раз говорил, что не знал о её беременности! Почему вы мне не верите? Клянусь, я не вру! Я действительно не был в курсе!

Собеседница молчала. Разочарованный Андрей хотел уже сухо проститься, но она вдруг подала голос:

— Погодите-ка… кажется, я припоминаю. Ника звонила вам. Да, звонила!

— Не было такого, — упрямо отбивался Андрей. — Честное слово, не было!

— Или нет… ага, вот теперь в голове прояснилось: вашего номера телефона у Никуши не было, вы же его сменили…

— Тогда как она могла мне позвонить? — язвительно уточнил Андрей.

— А она звонила не вам, а вашему концертному директору! Вот! — обрадованно резюмировала Антонина Степановна.

— Вовану? — поразился Андрей. — То есть, я хотел сказать, Владимиру Гулевичу?

— Да, наверное… тому, чей телефон был указан в контактах на вашем последнем компакт-диске.

— И что? — задержав дыхание, поинтересовался Андрей.

— Не знаю. Я правда не знаю деталей, Андрей! Но только именно после того звонка Ника сказала, что вы не хотите её знать и желаете, чтобы она катилась куда подальше со своим ребёнком, нагулянным неизвестно от кого.

— Она уверяла, что это я ей сказал? Лично? — тихо спросил Андрей.

— Говорю же, что не помню точно. Я считала, что директор просто передал вам трубку, но… может быть, он и не передавал, — закончила она с всё возрастающим сомнением.

— Ясно, — выдохнул Андрей, хотя пока что ему ни хрена не было ясно.

Даже не попрощавшись, он прервал разговор и тут же набрал номер Вована.