Глава 6

К финальному поединку противники готовились в гробовом молчании, нарочито игнорируя друг друга. В раздевалке их никто не тревожил. В турнирной магии считалось хорошим тоном позволить магу сосредоточиться, выкинуть лишние мысли и убрать ненужные эмоции. О том, что открылась дверь и кто-то позволил себе войти, северянин понял по коридорному шуму, на короткое время проникшему в помещение. – Эй, привет! – с теплыми интонациями проговорил Чейс. – Мы не помешаем? – Голос Елены разрезал тишину, как острый нож – масло. Мы? За спиной прошелестели шаги. – Здравствуй, Ноэль, – прошелестело неуверенное приветствие. Он обернулся через плечо. В проходе, прижимая к животу какие-то учебники, стояла Ингрид с вульгарной алой помадой на губах, одетая в мешковатую академическую форму. Зрачки от ядовитых окрашивающих капель снова казались огромными. Не глаза, а переспелые вишни. – Хотела пожелать тебе удачи перед поединком. Можно? – Уже желаешь. Повисла неловкая пауза. Ноэль отвернулся и, чувствуя лопатками растерянный взгляд девушки, начал складывать на полку вещи. За шкафами происходила возня, что-то упало на пол, раздался сдавленный смешок. – Не здесь, – сдавленно прошептала Елена. – Вдруг она придет? – Почему ты о ней вспомнила? – проворчал Чейс. – Она ненавидит турнирную магию. Никогда и ничем, кроме своих капризов, не озаботится. Перед мысленным взором Ноэля невольно появилась Чарли, растерянно рассматривающая никому не нужную коробку с шариками галькоу… И обжигающая, неразбавленная ярость хлестнула волной, даже кости заломило. Он пытался глубоко дышать, стараясь вернуть хотя бы крупицы хладнокровия, но механизм разрушения уже был запущен. – Все равно давай выйдем, – попросила Елена. Она, безусловно, считала свой роман не позорной интрижкой, а восстановлением равновесия во Вселенной, но свидетели все же нервировали. Дверь закрылась, выпустив любовников наружу. Молчание, вернувшееся в раздевалку, отдавало мертвенным холодом. – Слава божественному слепцу, что они ушли, – со смущенной улыбкой проговорила Ингрид, следя, как Ноэль зашнуровывает высокие тренировочные ботинки. – Алекс хорош, но ведь ты лучше, правда? – Как знать, – отозвался он. – Так забавно. – Незваная гостья прислонилась спиной к чьему-то шкафчику. – Мы с Еленой лучшие подруги, а встречаемся с противниками. Коэн поднял голову и посмотрел на нее с искренним любопытством. Обычно девушки прекрасно понимали, что случайный секс оставался не более чем приятным развлечением на одну ночь. Но не Ингрид. Она, похоже, уже присмотрела платье для брачного обряда. – Успела выбрать имя для нашего первенца? – с безжалостным сарказмом уточнил Ноэль, поднимаясь со скамьи. – А? – Ингрид густо покраснела. Эта абсурдная ситуация была выше его сил, понимания и чувства юмора. – Напомни мне, Ингрид, в какой момент вчерашнего вечера я предложил тебе встречаться? – Но я думала… разве… До раздевалки донесся удар гонга, призывающий противников на ринг. – Поговорим после боя, – бросил Ноэль и вышел в коридор. Финал поединка собрал половину Ос-Арэта. В зале были студенты, магистры и даже декан факультета высшей магии. Когда появился северянин, пространство буквально взорвалось воплями. Народ расступился, образуя живой коридор. Невольно Ноэль обвел людей цепким взглядом. Отыскал Елену, жавшуюся в уголке, но не нашел Чарли. Верная своему слову, она больше никогда не появлялась в спортивном крыле. – Коэн! – резко схватил его за локоть Эйнар, заставляя притормозить. – Не знаю, что у вас случилось в раздевалке, но отложи поединок, иначе ты его прикончишь. – Очень на это надеюсь, – едва слышно отозвался Ноэль и, с рывком выдрав свою руку из хватки лучшего друга, ступил на арену. Он на ходу вытащил из стойки тяжелый турнирный меч с длинным грациозным лезвием и оплетенной кожаными полосками рукоятью. Зал мгновенно накрыло защитным пологом. Звуки извне практически стихли. Толпа захлебывалась неистовыми воплями, но людские голоса просачивались под купол лишь неясным гудением. – Поприветствуйте друг друга, – предложил магистр Чи. Северянин ударил костяшками о протянутый кулак Чейса, как и положено, отошел на десять шагов, чтобы позволить ему поднять клинок, а дальше сознание погасло. Он плохо помнил этот бой, четко не осознавал, какие заклятия использовал. Клокотавший внутри гнев не иссякал. – Коэн, легче! – надрываясь, выкрикнул Чи. Удар, разворот, наскок, заклятие. Чейс опалил ему волосы. Ноэль практически ударил его кулаком в горло, но в последнее мгновение осознал, что сломает кадык, и отбросил тычком в грудь. От мощного удара противник согнулся с хриплым стоном, надрывно закашлялся. Меч со звоном отлетел под ноги. Бою пришел конец, однако Алекс в ярости швырнул запрещенное в поединках смертоносное заклятие, вызывающее паралич дыхания. Только чудом северянину удалось заблокировать удар. Отброшенная магия вспорола пол, выбив в плитах каменную крошку и оставив глубокую борозду. – Ты рехнулся, Чейс?! – рыкнул Коэн, отшвыривая клинок и ринувшись на Алекса с кулаками. – Ты бросил «мертвую петлю»! – Когда? – выкрикнул тот с перекошенной от ярости рожей. – Из нас двоих здесь один псих – ты! Разнимали их трое магистров. Наверняка они недоумевали, отчего парни, демонстрировавшие высший класс турнирной магии, вдруг сцепились, как два взбесившихся дворовых пса. – Перерыв! – проорал Чи на ухо Ноэлю. – В раздевалку! Живо, Коэн! Он ворвался за ним следом, даже дверь не успела закрыться. – Какого демона?! – багровея от злости, завопил магистр и начал тыкать пальцем ему в грудь. – Как ты посмел выйти в таком состоянии на арену?! – Он выбросил петлю! – рявкнул Ноэль, принимая эти безболезненные, но неприятные тычки. – Какая петля?! Ты его почти прикончил! Тяжело дыша, они с Чи смотрели глаза в глаза. – Тебе первого раза мало? – тихо и быстро проговорил магистр. – Ты уже одного парня свел в могилу. Скажи-ка, маэтр Ноэль Коэн, с ним было так же? Вы начали драться, а потом ты потерял контроль и просто его грохнул, да? В голове помутилось. Выпад был резким и стремительным. С безобразным грохотом Чи влетел лопатками в пошатнувшиеся шкафчики. Хлипкая дверь от удара его мощной спины сломалась и повисла на одной петле. Скрипя зубами, Ноэль держал противника за глотку. На пальцах трещало заклятье. Он видел в расширенных темных зрачках магистра свое отражение. У этого парня из отражения, взлохмаченного, забывшего о сдержанности и спокойствии, как у монстра, горели глаза. – Что ты теперь сделаешь? – просипел Чи, не предпринимая попыток его оттолкнуть. – Давай, Коэн, испогань себе жизнь еще больше. Ноэль резко убрал руку и отошел на шаг. Магистр закашлялся, начал растирать горло. Наверняка теперь останутся синяки. – Я скажу, что ты снимаешься с поединка. – Чи направился к выходу, но в дверях обернулся: – И, Коэн, понятия не имею, что именно у тебя происходит, но ты не видишь? Это разрушает тебя. Не рискуй тем, что еще осталось. Остановись, пока тебе есть за что цепляться. И да, я без сомнений напишу маэтру переводчику об этом безобразном инциденте. – Безусловно, ты должен отрабатывать полученные шейры, – отозвался он без издевки, но Чи, похоже, не понял. Он вышел, шарахнув от ярости дверью. Ноэль рухнул на скамью, уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Возбуждение и ярость утихали, осталась голая правда. Любовь к шай-эрской аристократке не просто его ранила, а разрушала. Он не заметил, как снова превращал в выжженную пустошь все то, что так тщательно выстраивал в последние годы. Через некоторое время, когда, наплевав на аккуратность, он небрежно бросал в заплечную сумку вещи с полки, появился Эйнар. Закрытая дверь отсекла коридорный гвалт. Лучший друг приблизился почти бесшумно, сложил руки на груди. В молчании не было осуждения. – Чи объявил, что ты снимаешься с турнира. Петлю предпочли не заметить. – Он зло усмехнулся. – Придурок Чейс радуется, как щенок. Ты в порядке? Им обоим было очевидно, что Ноэль в полном хаосе. В аду, куда сам себя загнал и не видел проклятого выхода. – В этой дыре где-нибудь набивают тату? – невпопад спросил он у друга. Татуировщиком оказалась студентка художественного факультета. Она жила на другом конце города, под крышей трехэтажного дома, в огромной комнате, заменяющей спальню, кухню и студию. Теплые жилы не справлялись с морозами, в мастерской царил холод, пахло масляными красками. К деревянным стенам были прислонены десятки повернутых изнанкой картин. На мольберте возле окна стояла незаконченная работа, прикрытая маскирующим заклятьем. Рисунок казался разноцветной мазней. Впрочем, может, и без магии он несильно отличался от обычной мазни. – Что хочешь набить, красавчик? – завязывая на затылке длинные русые волосы, спросила мастерица, пока Ноэль, терпя ломоту в теле, стягивал с себя пальто. – Дашь бумагу и карандаш? Он прошел. Деревянный пол под ногами скрипел и ходил ходуном, отдаваясь мелкой дрожью в хлипких стенах. Да и в общем студия, переделанная из чердака, больше всего напоминала скворечник, который легко унесет вместе с крышей любым дуновением ветра. – Ты с полуострова? – спросил девушка, протягивая блокнот и грифельный карандаш. – Красивый акцент. И голос красивый. – Благодарю, – усмехнулся он и быстрым росчерком на странице из плотной сероватой бумаги начертал символ первородного языка. – Это. Девушка бросила взгляд на рисунок и, никак не прокомментировав просьбу, кивнула в сторону вытертой до проплешин козетки: – Занимай первый ряд. Куда рисовать? – На ребра. Пока она деловито и аккуратно раскатывала кожаный чехол с острыми металлическими палочками для набивки татуировок, Ноэль, морщась от боли, стянул через голову свитер. Торс был покрыт свежими кровоподтеками и синяками, оставшимися после безобразной драки с Чейсом. – Господи, красавчик, ты дышать-то можешь? – покосилась девушка и задержала взгляд на столбце символов на первородном языке на ребрах. – Через раз, – мрачно пошутил он, опуская истерзанное тело на жесткую потрепанную козетку, и указал на левый бок: – Сюда. Внизу. Некоторое время татуировщица рассматривала символы, взяла в руку металлический стержень и призвала магию. Из воздуха проявился черный дымок и всосался в острие, немедленно вспыхнувшее красным огоньком. – Ты выиграл эту битву? – спросила она, прежде чем вонзить магию в его тело, и стало ясно, что речь идет не о драке – о причине, почему сегодня он, едва дыша, наносил себе новую татуировку. – Я в нее не вступил. – Хуже, чем проиграть битву, не вступить в нее, – на идеальном диалекте процитировала девушка строчку из «Воинов света». – Намного, – тихо согласился Ноэль и прикрыл глаза. Металлическое стило кололо пронзительно, до мурашек. Зато потом неизменно приходили облегчение, успокоение, долгожданное оцепенение… Фамилия «Коэн» переводилась с первородного как «башня тьмы», и с тринадцати лет с самозабвенной злостью осиротевшего подростка Коэн-младший разрушал эту башню. Ведь его жизнь, семью, ориентиры, будущее – все сожрало голодное пламя горящей шхуны. Остались только тьма и ярость. Он изгонял их, как умел: разрушая себя. Наверное, в итоге Ноэль свихнулся бы от переполнявших его отвратительных эмоций, но увидел в учебнике по первородному языку символ «гнев». Линии, переплетенные и колючие, олицетворяли все то, что терзало и разъедало его изнутри. Этот символ, «гнев», лег на ребра, как родимое пятно, и запечатал злость. Боль притупилась, ярость погасла, но Ноэль глубоко увяз, а рядом не было человека, способного вытащить его на твердую землю. Вместе с Эйнаром они утопали в трясине и словно пытались достать до дна. Семнадцатый день рождения Коэн встретил в карете городских стражей, везущей его домой из паршивого притона, где было не место подросткам. Днем с дедом случился удар. Сердце не выдержало. К счастью, знахарь жил по соседству, и автора перевода трактата «Воины света» вытащили с того самого света, куда уходили все воины. Вечером в парадные двери вошел его величество… Шла страшная гроза с раскатами грома. В доме все время трещали светильники, и холод стоял, как в склепе. Король заявился в черном непромокаемом плаще, с большим пафосом снял капюшон, явив светлый лик, и через полчаса нотаций безжалостной рукой выписал сыну погибшего друга пилюлю от дурного поведения. Ноэля на год лишили магии. Слова, сказанные королем в тот вечер, еще долго звучали в голове: «Оглядись вокруг, Коэн-младший. Твой отец спас ничтожество?» Отрезанный от стихии, он с трудом справлялся с невыносимым безмолвием, царящим внутри. На теле напоминанием о страшном дне, когда его лишили дара, появился новый символ «тишина». Ноэль думал, что знак поможет пережить вызывающее ужас молчание, но облегчение принесли простые вещи. Он проводил много времени с дедом, учил первородный язык, как безумный, читал все, что попадало под руку. Смирение пришло с пониманием, что без стихии тоже можно выжить. Минута, когда появилось это светлое, хрупкое чувство, запомнилась навсегда. В тот день в Итаре, столице Норсента, пошел первый снег, и безумное кружение словно присыпало пепел в выжженной пустоши, царившей в душе. Он впервые взял в руки «Воинов света», и тишина внутри начала умиротворять. Ноэль наконец понял, о чем говорил король. Что осталось у него без умения подчинять стихию? Дурная репутация, отсутствие академических знаний, татуировка на полспины, символы первородного языка на ребрах. И никакого света: ни магического, ни душевного. Единственный наследник Коэнов был неприлично богат материально и безобразно беден духовно. «Принятие» он выбил, чтобы помнить о темном времени, когда ломал все, к чему прикасался. Себя в том числе. А в двадцать три года жизнь опять рухнула. Были погибший Рэкки Родэ и скорбь. Ноэль просил прощения у матери напавшего на него парня. Просил за то, что снова сумел выжить. «Сдохни с этим!» – орала ему в лицо горюющая женщина. И он нанес новый символ: «сожаление». Клеймо, которое всегда будет с ним. До самой смерти. Даже на погребальном костре. Сегодня на ребрах появилась «любовь». Символ разящего как смертельное заклятие абсурдного чувства к женщине, которая никогда не станет его. Он желал запечатать эту дурацкую ненужную любовь, которая никуда не девалась, росла, крепла. И разрушала. – Эй, красавчик! – позвала его татуировщица, когда Ноэль уже начал спускаться по узкой деревянной лестнице. Он обернулся. Завернутая в растянутую кофту, с распущенными волосами, босая девушка стояла на ледяном деревянном полу. У Коэна ныло тело, от магии жгло ребра, но впервые за последние месяцы голова была ясной, а мысли – четкими. – Оставайся. Я знаю, как утешить. – Не поможет, – невесело усмехнулся он. Ингрид ждала его напротив запертой комнаты, нахохлившись на подоконнике, как замерзший воробей. Жалкая, встрепанная и потерянная. При виде Ноэля она соскочила на пол, невольно показав полосатые чулки под длинным подолом домашнего платья, и бросилась к нему. – После поединка я страшно поссорилась с Еленой… Он взял ее за затылок, склонился и заткнул глубоким поцелуем. Целовал развязно и нахраписто, сминая губы и требовательно вторгаясь языком в рот. Именно так, как целовали любовниц на одну ночь. – Ноэль, что происходит? – испуганно прошептала она, когда тот отстранился. – Давай сделаем вид, что мы незнакомы, – заглядывая в подкрашенные магическими каплями глаза, тихо предложил он. – Не надо из-за меня ссориться со своей лучшей подругой. Будет некому рассказать, что тебя использовали. – Но ты мне нравишься, – прошептала она. – Ингрид… – Он глубоко вздохнул через тупую боль в ребрах. – Я безумно влюблен в другую.