Глава 60

Лишиться возможности говорить, видеть, слышать — раньше было страшно даже подумать о таком, потому что я уже привыкла ко всем своим органам чувств. Каждый раз, когда узнавала, что какой-то человек потерял зрение или слух, то мне становилось его ужасного жалко. Ведь теперь вся его жизнь поделилась на «до» и «после», и придётся заново всему учиться.

Но, оказывается, не это самое страшное. Сейчас я думала, что лучше бы лишилась зрения.

Не знала, что сделал со мной Барольд, но я оказалась заперта в собственном теле. Я чувствовала его, могла видеть и слышать, но тело мне не принадлежало. Все движения, решения и поступки принимались кем-то другим. Чем-то другим. Той самой непонятной субстанцией, которая впиталась в мою кровь.

После того как я отключилась от боли в зале, очнулась уже в других комнатах. В богатых покоях среди роскоши и слуг. Люди будто только и ждали, когда я приду в себя. Кинулись ко мне, словно я самый лакомый кусок мяса на прилавке магазина, и принялись таскать по комнате.

Я пыталась кричать и отбиваться, но всё это оставалось внутри. Тело не реагировало ни на что. Даже горячая вода в ванне не дала сил дёрнуться и вырваться. А люди продолжали делать вид, будто всё нормально. Они не задавали вопросов и действовали механически. Умывали, наряжали, причёсывали меня. Я напоминала себе большую куклу.

За те несколько часов, что я находилась в кругу прислуживающих людей, казалось, сойду с ума. Я находилась на грани истерики, но не могла выпустить и показать ни одной эмоции. Они продолжали копиться во мне, переполняя, я ощущала себя, как кастрюля с водой, которая стоит на плите под закрученной крышкой. Пар накапливался, но для него не находилось выхода.

А потом появился Фалигарт.

— Наконец, ты выглядишь прилично, — вошёл он без какого-то стеснения в комнату, заставляя слуг разбежаться по разным углам.

Я рвалась вперёд, преисполненная гневом, но не сдвинулась с места, как тот самый кусок мяса, который оценивали. Маг обошёл меня несколько раз по кругу, задевая пальцами открытые участки кожи и цокая языком. Гнев и неприязнь к нему немедленно превратились в ярость. В ту же ярость, с которой он сам напал на меня в том зале в присутствии своего выродка-короля.

— Я до сих пор не могу понять причину, по которой мой король решил, что ты подходишь ему, — замер Фалигарт перед моим лицом. — Тебе бы больше подошли не эти богатые одежды и слуги, а самая тёмная и сырая темница. А крысы бы стали твоими подданными, — его голос сочился презрением. — Потому что драконье отродье больше ни на что не может рассчитывать в новом мире. Пройдёт немного времени, и даже ты перестанешь быть полезной. И вот тогда…

Он протянул руку вперёд и коснулся моей шеи. Его длинные пальцы обхватили её и начали давить. Медленно, но неумолимо Фалигарт перекрывал мне кислород. И даже теперь я не могла дёрнуться, чтобы защитить себя.

— Вот какой должна быть примерная жена для моего короля, — мага торжествующе улыбался. — Марионетка без ссобственного мнения и возможности говорить. Всё, что от тебя требуется, это стоять рядом с ним, кивать и улыбаться. Чтобы все вокруг знали, что король Барольд в состоянии заполучить всё, что пожелает. И даже истинную пару своего злейшего врага.

Жена? О чём он говорит? Он же не имеет в виду то, о чём я подумала? Барольд бы не стал брать меня в жёны. Зачем ему я? Девчонка без приданого и родословной. Родословная? Ну конечно. Если всё правда, то у меня довольно незаурядные родственники, с которыми король-выродок имеет свои счёты.

— От тебя ничего не потребуется, — продолжал Фалигарт, удерживая меня за шею, но не сдавливая её. — Заклинание сделает всё за тебя. Драконы были уверены, что никто не сможет разрушить их истинные союзы, — он усмехнулся. — Но они просто не умели думать обширно, так, как делают это наги.

Сбоку раздался какой-то писк, и Фалигарт резко повернул голову. Мне хотелось посмотреть, но я не могла.

— Господин, — донесся жалобный женский голос. — Пожалуйста, — умоляла женщина. — Не надо. Я ведь ничего не сделала, я…

Маг вскинул вторую руку, и по комнате разнесся короткий крик, полный боли. Остальные женщины сделали вид, что ничего не случилось. Я видела одну, затаившуюся позади мужчины, и даже она не подняла головы. Что бы ни случилось с той несчастной, другие сделают всё, чтобы остаться слепыми, глухими и немыми к чужим страданиям. Даже сумей я сказать им, что нахожусь в опасности, ничего бы не изменилось.

— Жаль, что твой опальный король не увидит, как ты выйдешь замуж за его врага, — Фалигарт улыбался, довольный предстоящими событиями. — Но он почувствует каждый миг, как разрывается ваша связь. Надеюсь, ему будет настолько больно, что сердце не выдержит и разорвётся. А если он останется жив, не струсит и всё же прилетит спасти тебя, то сможет лицезреть твое падение во всей красе.

Маг подался вперёд, и его дыхание опалило мою щёку. Я слышала, как он втягивает воздух рядом с моей кожей, словно пытаясь впитать его в себя. И как женщина из современного, индустриального мира, я подвергалась некому количеству неприятных домогательств со стороны мужчин. Но ничто из пережитого в моём мире не шло в сравнение с тем, что я чувствовала, что мной уже овладели, использовали и собирались продолжить.

— После того как ты окажешься больше не нужна моему королю, — выдохнул Фалигарт мне на ухо. — После того, как родишь ему достаточно детей с драконьей кровью, мы проведём свой небольшой эксперимент, — он усмехнулся, и я почувствовала прикосновение его длинного языка к своей шее. — Будет интересно взглянуть, каким будет гибрид нага и дракона.

И то, что происходило дальше, ни я, ни Фалигарт не ожидали. В большей степени он, конечно. Потому что его лицо сильно вытянулось и исказилось от боли, когда он приземлился на колени передо мной. Мои пальцы, сжимавшие мужчину между ног, почти сразу же разжались, но я сумела причинить ему боль. Моё тело всё ещё может быть моим!

— Стража! — завопил маг. — Уведите её!

Мои ноги шли сами, но несколько мужчин волокли меня, словно я не могла и на мгновение удержаться в вертикальном положении. На улице меня запихнули в карету, чтобы спустя десять минут снова выволочь на улицу. Только теперь меня не тащили, а вели под руки, словно я и правда какая-то важная персона, которая просто немного не стоит на ногах.

Из-за того, что я не могла поднять голову и оглядеться, мне пришлось довольствоваться малым обзором. Я видела длинный проход, который был украшен торжественно, но явно впопыхах. Люди стояли по обе стороны от прохода и улыбались во всю ширь своих ртов, но ни одна из них не была искренней.

Затем меня пропустили вперёд через высокую двустворчатую дверь, и я оказалась в здании, похожем на католический собор. В мой обзор попадали только огромные витражные окна. Люди, как и на улице, улыбались и что-то кричали фальшиво-радостными голосами. А я чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Чья-то «заботливая» ладонь подталкивала меня вперёд. И без команды я понимала, что пойду вперёд, туда, где стояли несколько человек. Один — разодетый в непонятную, но явно дорогую хламиду старик, видимо, священник. А второго я больше никогда не хотела видеть. Но он здесь, и он единственный улыбался искренне.

Я замерла посреди прохода, и хлопки вместе с приветственными выкриками, а так же музыка, смолкли. Мне не повернуть голову и не убедиться в том, что люди шокированы. Я вижу лишь Барольда, что хмурился и стискивал кулак. Веселье и радость из его взгляда пропали. Я пыталась сделать шаг назад, чтобы насолить королю-выродку ещё больше, но против воли шагнула вперёд.

Музыканты снова начали играть, люди хлопать, а я медленно сползла внутри собственного тела прямо на пол. Силы на борьбу медленно покидали меня. Понимала, что нельзя сдаваться, но не могла шевельнуться. Сдаться значило подписать себе смертный приговор Мне хотелось кричать и плакать, что-нибудь сломать, но я продолжала шагать вперёд. И чем ближе подходила к Барольду, тем отчётливее становился ужас.

Мужчина схватил меня за руку и дёрнул на себя, сохраняя иллюзию торжества.

— Ты заставила меня понервничать, милая, — улыбался Барольд, поправляя ленты в моих волосах.

От его прикосновений тошнота подкатывала к горлу. Хотелось сбежать и прыгнуть в жерло вулкана, чтобы сжечь память его прикосновений с кожи. Моё отчаяние было огромно. Настолько, что я почувствовала, что дрожу.

Это ведь я дрожу?