Глава 36. Накопитель

Дар Эн:

Я думал, что страшнее зова Тьмы ничего нет. Что ничто не способно вызвать больший ужас, чем мысль о том, что однажды она может взять надо мной верх, и тогда я стану тем, кто лишившись сердца и трезвости ума, погубит этот мир.

Но настоящий страх, это смотреть в лицо любимой женщины, и видеть, как её глаза секунда за секундой покидает жизнь. Зажимать окровавленными пальцами рану в её груди и понимать, что ничего не можешь сделать.

Магия ни моя, ни даже та, что доступна мне из Тьмы не способны исцелить, сколько бы не плел заклинаний.

— Враги схвачены! — Где-то на фоне возни раздаются голоса, но они не имеют сейчас никакого значения. Я должен спасти Лагею.

Я должен.

— Гам Эл! Удержи ее душу! — приказываю помощнику, хоть и знаю, что этот способ ненадежный и почти провальный.

— Бэль, ваши магии близки, попробуй исцелить ты! — приказываю невестке, и она тот час падает возле нас на колени. Ее пальцы, светящиеся бледным светом, касаются груди и становятся красными от крови. А дыхание моей Лагеи слабеет с каждой секундой.

Гоблины дери, что это за рана? Почему она никак не исцеляется?!

Стрела, что пронзила Лагею, прошла навылет, а вторая, которую поймал я, лежит где-то рядом. Вот она!

Наконечник из золотой чешуи?!

В нем копится магия чистого света даже сейчас. Она обжигает мне руки, но эта боль — ничто по сравнению со страхом потерять Лагею.

Ломаю стрелу пополам. Испепеляю. Затем и вторую, которую уже отыскал мой сообразительный брат в этом безумие из криков и суеты.

— Бэль, как она?!

— Рана все равно не исцеляется! — констатирует невестка в ужасе, даже когда оружие, отнимающее силу Лагеи, я собственноручно уничтожил.

Что же это за проклятие такое?

— Кто?! — рычу так, что птицы в ужасе разлетаются с опушек всех деревьев в округе километра. — Кто, гоблины дери, выпустил эти стрелы?!

— Он, — отчитываются стражники, выталкивая одного из пойманных шпионов вперед, и ударом по внутренней части ноги, ставят на колени. Но ни капли ужаса, ни капли раскаяния я не вижу в лице урода, посмевшего наверидить Лагее.

Напротив, он смотрит на нее так будто она это заслужила.

— ТЫ! — готов руками порвать мерзавца на части, но Эмбер сдерживает, напоминает про Тьму.

— Держи себя в руках. Лагея бы не хотела… — говорит он мне, пытаясь оттолкнуть назад, а меня его слова лишь злят.

— Не говори о ней, как о мертвой! — только и предупреждаю брата, а он аж бледнеет. Смотрит на мои плечи, которые уже охватывает Тьма.

Ничего, с ней я справлюсь. Потом. Сначала нужно спасти Лагею.

— Говори, что за магию ты применил, или веками будешь молить о смерти! — предупреждаю белобрысого, а он лишь усмехается.

— Она умрет, и ты ничего не сможешь поделать! — только и говорит мне этот гад, будто бы вымаливая свою смерть. И он ее получит. Точно получит, но сначала ответит на все мои вопросы!

Эмбер:

Он ненавидит этот несправедливый мир. Он ненавидит эту жизнь так люто, что Тьма должна быть в восторге. И я знаю, что ее голос в его голове все громче, и бороться с ним все сложнее, но Дар Эн и не думает поступать иначе, поражая меня и других.

Я помню, что такое страх потерять самое дорогое, я помню, что такое видеть, как твоя истинная погибает. Я был ослеплен яростью так, что хотел сокрушить этот мир. Чего же тогда сейчас хочет мой брат?

— Мы отвели преступника в отдельную ото всех клетку. Охрана продолжает допрос, — отчитывается Гам Эл, взваливший на себя все организационные вопросы, пока Дар Эн который час подряд держит Лагею за руку, пытаясь залечить проклятую рану.

Не выходит. Ни капли.

— Ваше Высочесво, — зовет Гам Эл.

— Не смей, — велит брат, потому что знает, что подручный сейчас скажет.

Скажет сдаться. Мы в этом шатре уже бездна знает сколько времени, но толку — ноль. И проклятый белобрысый стрелок молчит, несмотря на пытки.

— Ты ее только мучаешь, — все же продолжает Гам Эл, но стоит брату перевести на него убийственный взгляд, как замолкает.

— Крепись. Мы найдем способ ее вернуть, — говорю Дар Эну, но сам в свои слова не верю.

Однако нужно сделать все, что можно, чтобы заставить Дар Эна передохнуть и хоть немного успокоиться, ведь Тьма только и ждет возможности перехватить у него власть над телом.

— Потом, Эмбер. Потом, — отсылает меня, ибо сейчас и говорить и слушать ему трудно. И мой взгляд, да и взгляды всех вокруг, наверняка, хуже приговора.

— Ваше Высочество! — едва выйдя, Гам Эл вновь влетает в шатер. Весь взвинченный, будто на нас еще кто-то для полного счастья умудрился напасть. — Стражники прочесывали лес и наткнулись на… гостью…

— На гостью?

— Веди, — тотчас велит брат, ибо нет времени на сомнения, и вовсе глаза смотрит на вход, где сначала появляются двое стражников, а потом и дама с длинными седыми волосами в ошметках приметного платья с бахромой на рукавах и везде, где только можно. А еще бусы у нее алые приметные.

— Кто вы? — охает Бэль, невольно прижавшись ко мне. Ей все это до сих пор в новинку.

— Я жрица тайного ордена. Точнее того, что от него нынче осталось, — представляется она. — Это я велела Лагее быть рядом с вами и шпионить для нас, а она отдала свою жизнь за Дракона Тьмы!

— Вас направить в клетку к вашему же генералу? За этим явились? — злится Дар Эн, пока я внимательно наблюдаю за женщиной.

За тем, как она глянула на Лагею, что лежит без чувств на постели, оборудованной тут вместо “трона”. Как зацепилась взглядом за ее ледяную руку в ладонях брата.

Друг она или враг?

— Лучше позовите генерала Галаса сюда, — просит женщина.

— Она враг. У нее может быть план, — дело говорит Гам Эл, но брат все же делает ставку.

— Ведите его, — приказывает людям, а затем смотрит на Лагею. Бледна и холодна. Зуб даю, у него от этого сердце рвется на части.

— Рассказывай, — велит брат женщине.

— Для начала, позвольте представиться. Я феникс. И та, что прикрыла вас собой от стрелы — тоже феникс.

— Кто? — расходится ох по шатру. Они считают, что фениксов уже давно нет.

— А вы не удивлены, Ваше Высочество? — смотрит жрица на Дар Эна, но его сейчас даже поменявшееся небо с землей местами не удивит. Он думает только о спасении Лагеи.

— Если она феникс, значит, переродится? — теплится надежда в его покрасневших и теперь уже чуточку безумных глазах. Слишко много магии он использует, чтобы не позволить Лагее умереть.

— Боюсь, что это будет ее последняя и уже необратимая смерть, — выдает женщина да еще и так спокойно, будто об опавшем пожелтевшем листе говорит, а не о живом человеке!

Дар Эн до хруста сжимает кулак и трясет головой. Голову на отсечение ставлю, что сейчас сама Тьма вновь взывает к нему, точно змея, обещая, что только она сможет все исправить.

— Заткнись! — шипит Дар Эн сам себе, но окружающие слышат.

Бледнеют, понимая в чем дело, но виду, что испугались, стараются не подать. А кому было бы спокойно в такой обстановке? Я вообще не понимаю, как Дар Эн все еще держит себя в руках. Мой взрывной братец. Ради нее? Ты все это делаешь ради Лагеи?

— Продолжай, — велит он жрице, и та, кивнув, начинает свою историю.

— Лагея родилась более века назад. Прошлый Дракон Тьмы убил ее мать, нашу великую белую жрицу. Лагея стала последним фениксом, хранящим в себе чистый свет, но и ей не удалось уйти в целостности и сохранности. В нее угодила чешуя черного дракона. Вы знаете, что это значит?

— Смерть для феникса, — тихо констатирую я, с болью поглядывая на брата. Я помню, что такое страх потерять любимую.

— Именно. Лагее чудом удалось переродиться, но процесс занял десятки лет. И возродилась она как раз в тот день, когда Бэль впервые обернулась в золотую драконицу. Знамение, означающее, что Тьма уже выбрала нового всесильного хозяина.

— Так если она смогла возродиться, то почему ты утверждаешь, что сейчас не сможет? — Дар Эн требует от женщины ответ, так как устал ходить вокруг да около. — Историю о жизни Лагеи я готов часами слушать от нее самой, сидя у камина или у костра, провожая закаты и встречая рассветы. С ней. Не с вами. Переходите к делу!

— Она не сможет переродиться, потому что ее пронзили необычные стрелы. Они забирают ее магию и высасывают жизненные силы.

— Я их уничтожил!

— Настоящий накопить не в наконечниках, а в сакральном артефакте, что, генерал Галас, наверняка, отлично припрятал, — сообщает женщина.

— Предательница! — раздается ярый вопль, едва в шатер вводят того самого растрепанного белобрысого феникса, от одного взгляда на которого, брату хочется убивать все сильней.

— Это ты нас предал! — в свою очередь отвечает женщина. — У нас был план!

— План? Который держался на вере в идиотку? Она с радостью променяла судьбу мира и прыгнула постель врага!

Хлопок. Такой яростный, что голова Галаса едва на плечах удержалась после пощечины. Жрица опередила Дар Эна, наматывающего на пальце опасное плетение, и тем самым спасла своему никчемному птичьему генералу жизнь.

Но язык Дар Эн ему все равно оторвет. После того, как пленник все расскажет.

— Ничего ты не знаешь! Ты все испортил! — рычит жрица, а затем переводит уверенный взгляд на брата. — Серьга! Его серьга, Ваше Высочество! Вот накопитель!

— Забрать? — тот час кидается Гам Эл, но я замечаю, во взгляде вроде как испуганного Галаса злорадство. А во взгляде жрицы — предвкушение.

— Это ловушка! — быстрее меня спохватывается брат, но поздно.

Гам Эл касается артефакта, который взрывается на глазах, ослепляя вспышкой и едким дымом.

Это не накопитель! Это обманный манёвр. Все продумано! Но по воле врагов не будет!

Кидаюсь со стражниками, чтобы изловить вырвавшихся вперед пленников, но уже и не надо.

Туман моментом рассеивается, а эти двое: генерал и жрица висят в воздухе, держась за шеи так, будто от удавки пытаются освободиться. Из рук жрицы падает перо, что немногим ранее красовалось в ее седых волосах.

Едва коснувшись аляписто красного ковра, разосланного поверх земли, оно обращается в настоящий клинок из золотой чешуи.

— Это накопитель! — хватаю артефакт, чтобы передать брату, но застываю на месте, потому что застыл он.

И застыл, глядя на тело Лагеи, которое оставил на долю секунды, чтобы прикрыть всех нас щитом.

Она больше не дышит?

— Она мертва, — шепчет мне Бэль одними губами, и сердце пронзают ржавые иглы.

Брат!

— Сдохла твоя подстилка-предательница! Сдохла! — додумывается выкрикнуть поганый птичий генерал, даже не соображая, что только что подписал приговор всему миру.

Дар Эн не оборачивается в тот момент, когда голова Лагоса взрывается, как перезревшая ягода. Он не моргая, смотрит на Лагею, а Тьма клубится из его тела так, что затягивает собой все вокруг, как туман.

Ветер поднимается. Он ревет и свищет, срывая части шатра. Люди прячутся в панике.

Над головами сносит крышу, но светлее в шатре не становится. На небе — черные облака, спрятавшие собой солнце.

— Эмбер, — тихо шепчет мне Бэль и сжимает своими тонкими пальцами мою руку.

Она боится. Ее трясет, а я понимаю, что не могу ее спасти. Никто сейчас не спасется. Никто больше не спасется.

Секунда, Дар Эн оборачивается, и все, что я успеваю увидеть до мощного прорыва ударной волны — это его алые глаза. Полное обращение. Бесповоротное.

Дар Эна больше нет…

Есть Дракон Тьмы!