Глава 14

Прошли недели после поездки и исцеления бабушки Зои. Новость о том, что «светлячок» не только не сгорел дотла от своего дара, но и сумел помочь старейшине, поползла по поместью, обрастая самыми невероятными подробностями. Ко мне теперь относились не только с ненавистью или страхом, но и с суеверным любопытством. Слуги, ранее отводившие глаза, теперь замирали при моём появлении, а потом торопливо крестились каким-то особым, магическим жестом.

Но чем больше росло моё влияние в глазах простонародья и таких как Матвей, тем злее и изощрённее становились мои родственники. Ольга стала холодна. Её приказы были чёткими и безличными, а взгляд, которым она меня удостаивала, был лишён даже прежней презрительной теплоты — лишь чистая, безразличная расчетливость. Она видела в меня угрозу, которая из гипотетической стала вполне реальной.

Артём же почти не скрывал своей ненависти. После стычки в библиотеке он будто решил, что я объявила ему войну. Его колкости стали тоньше и ядовитее, рассчитанными не на публичный скандал, а на то, чтобы задеть поточнее и побольнее.

Однажды поздно вечером я возвращалась от бабушки Зои, её состояние стабилизировалось, но она была ещё очень слаба, и, проходя по одному из бесчисленных тёмных коридоров, услышала приглушённые голоса из ниши за тяжёлым гобеленом. Я замерла, прижавшись к холодной стене.

— …больше ждать нельзя, — шипел знакомый мне голос, принадлежавший дяде Артёма, боярину Вадиму, одному из самых ярых сторонников Ольги. — С каждым днём она становится сильнее. Матвей дурит ей голову, а простонародье уже шепчется, что она «благословенная».

— Но как? — это был голос помоложе, племянника Вадима, тоже члена совета. — Ольга приказала пока не трогать. Говорит, что её свет можно обратить против врагов.

— Ольга тешит себя иллюзиями! — прошипел Вадим. — Эта девчонка не будет служить орудием в наших руках. Она либо сожжёт нас всех, либо, того хуже, возьмёт власть сама. Нужно действовать тихо. Без свидетелей. Чтобы выглядело как несчастный случай. Или… болезнь.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Они говорили обо мне. И говорили не просто об изгнании, а об убийстве.

— На следующей неделе инспекционная поездка на северные рудники, — продолжил Вадим, и в его голосе послышалась ухмылка. — Маршрут сложный, дорога опасная. Скалы, обвалы… кто знает, что может случиться с кибиткой, если у неё отвалится колесо на самом краю пропасти. Или если на карету нападут «разбойники»… свои же люди, конечно.

— Рискованно, — заколебался племянник. — Если что-то пойдёт не так…

— Ничего не пойдёт не так, — оборвал его Вадим. — Мы всё продумали. Главное — чтобы она была в той поездке. Ольга будет недовольна, но что сделано, то сделано. Потом она даже вздохнёт с облегчением.

Шаги зашелестели, и я отпрянула вглубь тени другой ниши, затаив дыхание. Двое мужчин вышли из-за гобелена и быстро удалились в противоположном направлении, так и не заметив меня.

Я стояла, прислонившись к стене, и сердце колотилось так, что, казалось, было слышно в самой гробовой тишине коридора. Они планировали моё убийство. Члены моего же рода. И это было не что-то абстрактное, а чёткий, холодный план.

Первый порыв был — бежать к Матвею. Но я остановила себя. Нет. Бегать за защитой к старейшине — значит оставаться ребёнком, пешкой. Они сказали — «тихо». «Без свидетелей». Значит, публично они меня тронуть не могут. Боятся того самого «простонародья» и, возможно, гнева Матвея.

Значит, и мне нужно действовать тихо.

Я не побежала ни к кому. Я вернулась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать, обхватив колени руками. Страх был, да. Но сильнее страха была холодная, обжигающая ярость. Я только что решила бороться за этот проклятый род, а они уже точат ножи.

Хорошо. Раз так, я буду драться по их правилам. Но со своим козырем.

На следующее утро я пришла на тренировку к Григорию как ни в чём не бывало. Но сегодня я сама выбрала тему.

— Я хочу научиться не просто защищаться, — заявила я, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу научиться чувствовать угрозу. Чужую магию, направленную против меня. Даже самую слабую. Даже самую хорошо скрытую.

Григорий нахмурился.

— Это сложно. Требует тонкого чувствования. Твоя сила груба, как молот.

— Тогда мне нужен тонкий инструмент, — не отступила я. — Вы сказали, моя защита должна быть пустотой. Но пустота должна чувствовать, что в неё пытаются проникнуть. Научите меня.

Он изучающе посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло понимание. Он что-то заподозрил. Но кивнул.

— Хорошо. Закрой глаза. Не сжимай силу. Расслабься. И… слушай. Не ушами. Кожей. Душой. Я буду посылать в твою сторону импульсы. Сначала слабые. Потом сильнее. Ты должна почувствовать их до того, как они коснутся тебя.

Это была самая сложная тренировка. Не изматывающая физически, но вытягивающая все душевные силы. Я училась отключать разум и полагаться на чистое, животное чутьё, на ту самую магическую интуицию, о которой он говорил. Сначала у меня ничего не получалось. Потом я начала улавливать самые сильные импульсы как лёгкое дуновение ветра перед ударом. К концу занятия я уже могла с закрытыми глазами определять, с какой стороны он посылает энергию.

Этого было мало. Но это было начало.

Вечером я сделала ещё один шаг. Я нашла в библиотеке боярина Леонида и попросила его не отчёты, а что-нибудь о ядах. О редких травах, их свойствах и… антидотах.

Старик снова удивлённо поднял бровь, но принёс мне несколько древних фолиантов с пометкой «Для служебного пользования».

— Выздоравливает бабушка Зоя? — вежливо поинтересовался он.

— Я просто хочу быть готовой ко всему, — уклончиво ответила я, принимая книги.

Я читала при тусклом свете лампы до глубокой ночи, запоминая симптомы, свойства, способы приготовления. Я не планировала никого травить. Но я должна была знать, от чего мне защищаться.

На следующее утро за завтраком я внимательно наблюдала за окружающими. Вадим сидел через стол от меня и оживлённо обсуждал с Ольгой предстоящую инспекционную поездку на северные рудники.

— …и, конечно, было бы символично, если бы юную княжну Екатерину включили в состав комиссии, — говорил он со сладковатой улыбкой. — Это покажет нашу заботу о будущем поколении, нашу открытость…

Ольга смотрела на него с холодной, ничего не выражающей маской на лице. Она понимала, что он затевает. И одобряла это. Давала ему карт-бланш.

— Если княжна не против тягот дороги, — холодно произнесла она, обращаясь ко мне. — Это будет полезный опыт.

Все взгляды устремились на меня. Артём смотрел с едва скрываемым злорадством.

Я отложила ложку, подняла голову и улыбнулась самой милой, самой наивной улыбкой, на которую была способна.

— Конечно, я не против! — воскликнула я, сделав свой голос максимально восторженным и немного глуповатым. — Я так хочу посмотреть на наши владения! Это такая честь! Спасибо вам, княгиня, боярин Вадим, за доверие!

Я видела, как на лице Вадима на мгновение мелькнуло недоумение и удовлетворение. Он решил, что я купилась на его лесть и совершенно не подозреваю ничего.

Ольга лишь кивнула, её взгляд был пустым.

Но я поймала взгляд Матвея, сидевшего напротив. Его старые глаза смотрели на меня с тяжёлым пониманием. Он всё знал. И он ждал, что я буду делать.

Я опустила глаза к тарелке, снова изображая покорность.

Они думали, что ведут меня на убой. Как неразумную овечку.