Глава 16

В поместье вернулись под вечер, и атмосфера была похоронной. Боярина Вадима, бледного и всё ещё дрожащего, на носилках унесли в его покои, окружив суетящимися знахарями. Шепотки, которые ползли по коридорам, были полны недоумения: «Сердце», «Внезапная слабость», «Возраст». Никто, даже его племянник, не смел и подумать вслух о магическом откате — это значило бы признаться в попытке тёмного ритуала.

Я прошла в свою комнату, сохраняя на лице маску наивного беспокойства. Но едва дверь закрылась, маска спала. Я прислонилась к прохладной древесине, чувствуя, как дрожь отступающего адреналина сменяется ледяным, ясным спокойствием. Я сделала это. Я не просто выжила — я дала отпор, нанесла удар. Точный и незаметный.

На следующее утро за завтраком царило напряжённое молчание. Артём сидел, мрачный, как туча, и яростно кромсал бекон на своей тарелке. Он понимал, что что-то пошло не так, но не мог понять что именно. Его взгляд, брошенный на меня, был полон немого вопроса и звериной злобы.

Ольга появилась позже всех. Её лицо было отполированной маской невозмутимости, но в уголках губ затаилась тонкая, недовольная складка. Она знала. Возможно, не все детали, но она понимала, что план провалился, и провалился из-за меня. Её холодный взгляд скользнул по мне, задержался на секунду дольше обычного, и в нём читалось не презрение, а переоценка. Я из назойливой мухи превратилась в непредсказуемого противника.

— Боярин Вадим приболел, — объявила она ровным голосом, обращаясь ко всем. — Инспекционная поездка откладывается. Екатерина, — она повернулась ко мне, — твоё рвение похвально, но учёба важнее. Григорий жалуется, что ты пропустила вчерашнее занятие. Исправься.

Это было наказание. Лёгкое, но унизительное. Меня отстраняли от реальных дел, загоняя обратно в тренировочный зал. Я опустила глаза, сделав вид, что покорно приняла выговор.

— Да, княгиня.

Но я не собиралась сидеть сложа руки. Если мне перекрыли один путь, я найду другой.

После завтрака я не пошла к Григорию. Вместо этого я направилась в покои бабушки Зои. Она была уже гораздо бодрее, сидела в кресле и пила травяной отвар.

— Я слышала, поездка не состоялась, — сказала она, пристально глядя на меня. Её глаза видели всё. — Боярину Вадиму нездоровится. Странное совпадение.

— Очень странное, — согласилась я, садясь на табурет рядом с ней. — Бабушка… ты много лет правила родом вместе с отцом. Ты знаешь всё. Про старые долги. Про тайные союзы. Про… слабые места наших врагов.

Она медленно поставила чашку.

— Для чего тебе это, дитя? Чтобы нанести ответный удар? Месть — плохое топливо для власти. Она быстро сгорает, оставляя пепел.

— Не для мести, — покачала я головой. — Для защиты. Они напали первыми. Я хочу знать, чего они боятся на самом деле. Не магии. Не силы. А чего-то другого.

На её губах появилась тень улыбки.

— Умно. Боярин Вадим… его слабость — долги. Играет в кости. И проигрывает. Не только деньги. Информацию. Расписки на часть его доходов хранятся не у него. И не у нас.

— У кого? — спросила я, наклонившись вперед.

— У одного купца в городе. Серебров. Он… коллекционирует долги влиятельных людей. Как страховку. Найдешь Сереброва, найдёшь и рычаг воздействия на Вадима.

Это была информация. Настоящая, ценная информация.

— А Артём? — спросила я тише.

Зоя вздохнула.

— Артём… его слабость в нём самом. В его неуверенности. Он всего боится. Показаться слабым. Не оправдать ожиданий. Уступить Зареву. Им легко манипулировать, сыграв на его страхах. Но осторожно. Загнанный в угол зверь кусается больнее всего.

Я провела с ней ещё час, запоминая имена, факты, давние обиды и тайные договорённости. Это была карта подлинных сил в роду, куда более подробная, чем любая из тех, что я видела в библиотеке.

Выйдя от неё, я чувствовала себя так, будто меня вооружили невидимым, но острым клинком.

Следующей остановкой был тренировочный зал. Григорий ждал меня, скрестив руки. Его лицо было непроницаемым.

— Опоздала, — бросил он.

— Меня задержала княгиня, — солгала я без тени смущения. — Выговор за вчерашний пропуск.

Он хмыкнул, поняв, что это ложь, но не стал допытываться.

— Раз так, отрабатывай вдвойне. Сегодня учимся не чувствовать атаку, а скрывать свою.

Это было именно то, что мне было нужно. Я училась делать свою магию «тихой», маскировать её всплески под случайные колебания фона, растворяться в общем потоке энергии поместья. Чтобы в следующий раз, когда я нанесу удар, никто даже не почувствовал, откуда он пришёл.

Вечером я совершила самый рискованный поступок за этот день. Я нашла в людской одну из девочек-сирот, ту самую, что прибегала предупредить меня о болезни Зои. Машу. Она мыла полы в дальнем крыле, испуганно притихнув, когда я приблизилась.

— Маша, — тихо позвала я её. — У меня к тебе просьба.

Она широко раскрыла глаза, кивая.

— В городе живёт купец Серебров. Мне нужно передать ему записку. Тайно. Чтобы никто не знал. Можешь найти того, кто сможет это сделать? Какого-нибудь мальчика из приюта, кто бывает в городе?

Она кивнула ещё раз, её глаза загорелись азартом маленького заговорщика.

— Мой брат… он подносит грузы на рынке. Он может.

Я сунула ей в руку маленький, туго свёрнутый клочок пергамента. На нём было написано всего три слова: «Насчёт долга боярина Вадима Меньшикова. Жду вестей». И подпись: «Друг».

— Пусть отдаст это только в руки Сереброву. И запомнит, кто заберёт ответ.

Маша спрятала записку за пазуху и тут же убежала, растворившись в полумраке коридора.

Прошло два дня. Два дня напряжённого ожидания. Артём избегал меня. Ольга хранила ледяное молчание. Вадим не появлялся на людях.

На третий день, когда я возвращалась с тренировки, маленькая Маша, проходя мимо с тряпкой, сунула мне в руку грубый глиняный осколок. На нём было нацарапано одно слово: «Завтра».