Глава 34

— Господин!

Не знаю, откуда у меня взялись силы и дерзость.

Да только я в слезах бросилась к лежащему Темнейшему так, словно это был дорогой и близкий мне человек.

Как же так, как же так?!

Еще вчера он еле двигался. Все, что мог — это действовать руками.

А сегодня все его тело было живо и сильно настолько, что он смог отогнать разбойников, собирающихся лишить меня жизни.

Но после этой победы отчего силы снова покинули его?!

Он умер, отдав все силы в этом бою?!

А если не умер, то не умрет ли сейчас, от стужи?

Я ведь не смогу утащить его обратно в Пень. По крайней мере, путь, которым я сюда добралась, будет не безопасным. А другого я не знаю.

Я упала на колени подле него, несмело коснулась бледного лица.

И на нем тотчас разлились краски жизни. Проступил румянец, губы стали яркими.

— Господин, вы слышите меня? — робко спросила я. — Вам плохо?!

Синие упрямые глаза раскрылись.

Его ладонь накрыла мою.

Пальцы его были горячи.

— Мне хорошо, — ответил он, с удивлением рассматривая меня, будто видел в первый раз, и будто я была великим чудом.

— Хвала небесам! — выдохнула я.

Не знаю, что было в его взгляде. Но от него у меня мурашки пробежали по спине, и сердца коснулась горячая волна, отчего в груди стало томно, жарко и тяжело. Но эта тяжесть была приятной, волнующей.

Будто я получила самый желанный дар.

— Рядом с тобой я оживаю, будто ты отдаешь свою жизнь мне, — сказал он, проводя пальцами по моей щеке. Словно желая запечатлеть мой образ в своей памяти навсегда.

— Но моя жизнь совершенно точно остается при мне, — я рассмеялась сквозь слезы. — Я не чувствую никакой слабости и болезни. Я жива.

Как завороженная, я разглядывала его лицо.

Его глаза, в которых горел синий холодный огонь, его сжатые губы, гордые черты. Разметавшиеся по белому стегу иссиня-черные ленты блестящих волос.

— Тогда я не могу объяснить этого, — ответил мне Темнейший. — Мне достаточно нескольких минут рядом с тобой, и я смогу встать.

— Тогда просто отдохните, а я… помогу вам набраться сил. Как вы оказались здесь? —робко спросила я. — Вы ведь нездоровы… Кто отпустил вас?

— А кто бы посмел меня удержать? — насмешливо спросил Темнейший, изогнув бровь насмешливо. — А вот как ты тут оказалась? Кто тебе разрешил покинуть Пень?

Я вздрогнула.

Мне не хотелось жаловаться на Темнейшую. Теперь, с таким вниманием господина, выглядит это так, словно я хочу ее оговорить, очернить.

Но и врать, что-то придумывать себе в ущерб, тоже не хотелось.

— Темнейшая замуровала меня в страшном месте, — ответила я тихо. — Каменный тесный мешок. Она убивать не осмелилась. Хотела, чтоб я жила и сходила с ума от страха, одиночества, голода и жажды. Там было темно и тесно… я испугалась, покарабкалась вверх. И вышла наружу. Ваш подарок помог открыть проход! Ключ!

Я показала ему серебряный наконечник стрелы.

— Она позволяет себе слишком много, — нахмурился Темнейший.

— Она госпожа, — робко напомнила я. — Ваша невеста. Я же говорила, что она станет ревновать.

— Ревность — слишком странное чувство для того, кто не знает меня и не провел со мной и дня, — резко сказал мужчина. — И для того, чье сердце не озарил свет любви. Для меня она чуджа и темна, как ночь. Я не чувствую ее. Не понимаю ее взглядов. Не вижу смысла в ее речах.

Он помолчал, словно раздумывая, стоит ли откровенничать со мной.

— Я чувствую тебя, — вдруг признался он. — Так, словно ты часть меня. Я ощутил твой страх и боль.

— И вы пошли меня спасать?! — изумленная, прошептала я. — Но почему?

— Потому что ты — моя, — с напором ответил он, глядя мне прямо в глаза.

От этих слов меня словно кипятком окатило. Я несмела и вздохнуть, глядя на Темнейшего, как завороженная.

Эти слова были больше, чем слова господина о своей служанке.

Так не оспаривают вещь, так не переживают об игрушке.

Моя, сказал он мне.

И я ощутила власть над ним.

— Тогда и вы — мой, — шепнула ему я, поддавшись внезапному порыву.

Он с силой привлек меня к себе, принудил склониться над его лицом.

От его властности я затрепетала, но покорилась. В глазах моих потемнело от того, что должно было произойти сейчас.

Его губы коснулись моих губ, и этот поцелуй был не холоден и не жесток.

Он был полон страсти, которая проросла до самого моего сердца и заставила стонать от его сладости.

Никогда и никто прежде не целовал меня так.

Йен не умел. Да и не было в его сердце столько нежного, томящего, сладкого, чем можно поделиться со мной.

Темнейший все увереннее привлекал меня к себе.

Его губы ласкали мои все изощреннее, все мягче, все опаснее, так, что я голову теряла, и позволила его рукам скользнуть по своей шее вниз, к груди, в которой трепыхалось мое сердечко.

И пальцы его сжались, словно он поймал пташку…

— Идем, — с трудом оторвавшись от меня, переведя дух, выпалил он. — Помоги мне подняться. Я покажу проход.

С моей помощью ему удалось подняться, сесть.

Это было странное чувство.

Его тело было тяжело, как тело любого мужчины. Руки — сильные. Его пальцы до боли сжали мою ладонь, когда я помогала ему подняться.

Но вся сила была словно заперта внутри. А я была словно ключ, отпирающий эту силу и выпускающий ее на волю.

Усилием воли, толкнувшись от холодной земли, он поднялся — сначала на одно колено, потом на ноги.

Оперся на мое плечо, и указал на цепочку своих следов.

— Туда, — велел он, навалившись на меня.

Первые шаги дались ему с трудом.

Мы шли медленно, обнявшись, как влюбленные, то и дело обмениваясь пылкими поцелуями.

Мое лицо горело от них. Глаза, щеки, губы пылали, и я крепко закусывала губу, чтоб не выдать себя нечаянным бессовестным стоном.

Все мое существо горело. В животе собрался тугой комок, пульсирующий возбуждением, и я чуть не вскрикивала от волнения, страха и… желания.

Желания того, что сейчас должно произойти.

Я точно знала, что будет.

И отказаться от этого не могла. Я желала этого так же сильно, как и он. И удовлетворить это желание казалось мне жизненно необходимым.

Поход нашелся быстро. Его Темнейший открыл своим ключом, точно таким же, как и мой.

И, когда двери перед нами раскрылись, эльф вдруг подхватил меня на руки и уверенно зашагал по полутемному коридору, освещенному только парой тусклых фонарей.

Он пронес меня мимо закрытых дверей, к небольшой спальне.

В ней все еще горел ночник, догорали угли в камине, и оставленная Темнейшим постель не остыла.

Сдернув с себя плащ, он стащил и с меня подаренную шубу и снова приник к мои губам, обняв мое лицо теплыми ладонями.

Вспомнились слова Темнейшей: «Да без брака эльф не возьмет ни одну женщину вообще! Если она ему не предназначена, то он не захочет ни одну из женщин!».

Они обожгли мой разум белым пламенем, я едва не вскрикнула от радостного изумления. Темнейший избавлял меня от одежды, нетерпеливо дергая завязки, и не переставал меня целовать.

А в моих висках билась только одна мысль: неужто я ему предназначена?!

Это какой-то бред, ошибка, или Темнейшая чего-то не знает о мужчинах…

Но моим мыслям не суждено было прийти к какому-то логичному концу.

Обнаженная, я очутилась в постели Темнейшего, еще хранящей его тепло.

И сам он очутился рядом. Навалился всем телом, и я ощутила шелк его кожи под своими руками.

О, больше всего я боялась его рук! Тех самых, которые знали мое тело лучше меня самой. Тех, что умели ласкать так безжалостно, что хотелось кричать и умереть.

Которые властвовали над моим телом, гладили и исследовали каждый миллиметр моего тела!

Темнейший отстранился, рывком перевернул меня на живот, и его ладонь коварно проникла меж моих дрожащих ног.

Я закусила губу и уткнулась лицом в подушку.

Но его пальцы сжали мой затылок.

Потянули за волосы, принуждая мое лицо подняться.

— Нет, не смей молчать, — вкрадчиво произнес он. — Я хочу слышать тебя. Я хочу, чтоб ты умоляла меня.

— Умоляла о чем?! — в страхе вскрикнула я.

— Это ты сама решишь, — ответил он.

И, склонившись, больно куснул меня в плечо с темной, неукротимой хищностью.

Его рука, лежащая меж моих дрожащих бедер, неторопливо двинулась, делая мне хорошо, очень хорошо.

А его рот, приникая к моей пылающей коже, то одаривал меня жадными поцелуями, то рисовал алый узор острыми и внезапными укусами.

Дрожа в его руках, я все сильнее выгибалась, словно тугой лук, потому что Темнейший крепко удерживал мои волосы. То погружаясь в горячее, все нарастающее наслаждение, то вскрикивая от острой быстрой боли от укуса, я томно извивалась, стараясь приникнуть к ласкающей меня руке и получить желаемое.

Но Темнейший не спешил.

Близость с ним была темной, пугающей и порочной.

Я не знала, каковой она бывает, но то, что делал со мной он, терзала мои нервы. Я была словно жертва палача, и каждое действие отдавалось в моем разуме оглушительно и ярко, как вспышка всепожирающего пламени.

Скоро и укусы перестали отгонять разрастающееся, горячее желание, от которого мои бедра стали влажными и обжигающе-горячими.

Дрожа каждой мышцей, вопя от потока пугающих меня ощущений, я старалась плотнее прижаться к его ладони. И пот горячими каплями выступал на моей обнаженной коже.

Темнейший покорил меня.

Словно строптивую лошадь заставил быть покорной и следовать велениям его рук.

Да, я была его рабыней, его служанкой, его собственностью. И в этот миг я наслаждалась тем, что принадлежу ему. И желала стать его настолько, насколько только возможно.

Поэтому первую боль пережила, не двинувшись, раскрывшись, словно цветок.

Лишь протяжно застонала, чувствуя, как он заполняет мое тело.

Полное обладание.

Полное подчинение.

— Моя, — рыкнул он. Его ладонь сжала мое дрожащее горло, и первый толчок был жестким, болезненным и острым. — Ты вся моя. Только моя. Навсегда. Поняла?

— Да, господин, — хрипнула я.

— Не слышу.

Он наградил — или наказал? — меня несколькими сильными толчками.

Страх вперемежку с удовольствием прокатились по моему телу. И все происходящее еще больше стало похоже на темный, бессовестный и развратный ритуал.

— Повтори.

— Да, господин! — отчаянно выкрикнула я, чувствуя, что наслаждение снова наполняет меня. Обжигающее, тяжелое. От которого мое дыхание сбивалось и голос криками рвался из напряженного горла.

— Еще!

— Да, господин! — вопила я, сходя с ума.

Его движения были сильными, отрывистыми.

Его темная магическая сила навалилась на меня, и мне казалось, что он мнет меня, как мелкий цветок в пальцах.

Чтобы мой аромат навсегда остался на них.

Чтобы раздавить меня, растереть в порошок, уничтожить хлещущим через край удовольствием.

И создать заново, своей страстью и своей любовью, когда наслаждение ослепит меня…