Глава 35

Мы все еще оставались в постели, тесно обнявшись, когда двери с треском распахнулись, и ворвалась Темнейшая.

У меня не осталось ни капли сил, чтобы спрятаться от ее гневного горестного взгляда.

Темнейший уже успел надеть обратно свою тонкую нижнюю рубашку.

Но все равно, с первого же взгляда было ясно, что тут произошло.

Наши переплетённые руки, наши горящие от поцелуев губы свидетельствовали обо всем громче, чем алые пятна на белоснежном белье.

Темнейшая зарычала, словно яростный хищник. Клянусь — она хотела броситься и вырвать из-под нас простыню, чтоб убедиться в своей догадке.

Я в ее присутствии ощущала себя невероятно уязвимой и беспомощной настолько, что и звука произнести не смогла.

Только стыдливо отвернулась, трепеща. Я не хотела, чтоб Темнейшая видела меня, только что лишившуюся невинности, в момент моей наивысшей слабости.

И Темнейший укрыл меня с головой, пряча от ее глаз, одеялом.

А я, сгорая от стыда, лицом уткнулась в подушку.

— Да как же вы могли, Вейлорн Тенебрис! — горестно воскликнула она. — Начать нашу совместную жизнь с такого чудовищного предательства! С измены! О-о-о, позор! Не думала я, что вы способны на такое! Стоило только вам обрести здоровье, как вы прыгнули в постель с низкой, грязной девкой из людей! Я-то считала вас благородным эльфом, в чьих жилах течет не только кровь древних Темнейших, но и их железная воля! Женщины из людей, я знаю, бесстыдно предлагают себя каждому, но я не думала, что вы соблазнитесь на чары одной из них! Я думала, вы выше этого и чтите обычаи Темнейших! А вы… вы оказались способны на такую низкую мерзость! Измена! Измена! Неверность!

— Ваша беда в том, что вы слишком много думаете, — грубо ответил ей Темнейший, неторопливо поднимаясь с постели. — Думаете и решаете за меня. Признаться, и я не думал, что наша совместная жизнь начнется с такого — с непослушания и лжи. Крто вам разрешил ослушаться моего прямого приказа?!

Темнейшая осеклась, услышав это обвинение.

— Вы требуете от меня благородства и почитания древних традиций, а сами плетете грязные интриги и хитрите, подобно базарной мошеннице, — продолжил Темнейший. Голос его загремел от еле сдерживаемого гнева. — В каких традициях сказано, что можно ослушиваться воли своего Темнейшего Господина и делать то, что он запрещал? Кто внушил вам, что ваши желания выше моих? Кто разрешил вам поднимать руку на мою служанку? Я же ясно сказал — я не хочу, чтобы ей причинили вред. Так кто позволил вам покушаться на ее жизнь, Элениэль?

— Ее жизнь! — со смехом воскликнула эльфийка, хотя с ее ресниц падали светлые, как жемчуга, слезы. — Как будто это какая-то ценность — жизнь грязной прислужницы!

— Для меня все, что принадлежит мне, имеет ценность. Только потому, что это мое!

— Я ваша невеста! Значит, все, что вам принадлежит, становится и моим тоже! — закричала она в гневе. — А значит, я имею право…

— Невеста еще не жена! — взорвался Темнейший, и эльфийка в испуге отшатнулась от него. — Еще не жена! И, вероятно, ею не станете никогда, если посмеете ослушаться меня еще раз! Пень — мой дом, и все, что здесь есть, принадлежит мне, не вам! Так что не смейте, слышите, не смейте распоряжаться даже птицами, что садятся на каменные ветви! Не то я выгоню вас взашей! И вы пойдете пешком до своего дома!

Женщина всплеснула руками, потрясенно усмехнувшись.

— Вы не посмеете! — выдохнула она. — О, нет, вы не посмеете нарушить еще и эту традицию! Она слишком священна, вы не осмелитесь отречься от меня! Я боролась за вас! Я вызволила вас из вечных льдов, я освободила вас от смертельного сна! Вы не сможете, вы не посмеете быть неблагодарным! Я просила, я умоляла Совет! Я стояла на коленях! Я поклялась, что никогда и никому не буду принадлежать, кроме вас. Я вас избрала и принесла магии обет верности. Вы сможете погубить мою жизнь?! Осмелитесь от меня отречься, и тем убить меня?! Без вас я умру. Что ж, может, не стоит ждать, когда я завяну и сойду в мир теней от тоски? Может, вам стоит взять меч и отрубить мне голову прямо сейчас?

Темнейший в ярости сжал кулаки, шагнул к ней.

Глаза его метали молнии.

— Разве я просил вас будить меня?! — тихо и страшно спросил он, вглядываясь в ее бесстрашное лицо. — Разве к этому были какие-то причины? Разве просил вас дарить мне вашу жизнь?! Не вам стоило заботиться об угасании моего рода! Я знаю, я чувствую — не вы мне суждены. Вы сделали выбор за меня, и насильно заставляете меня принять его!

— Но этот выбор уже сделан, — гордо и упрямо произнесла она. — И этого не изменить. Вы можете отказаться, но тогда вас все назовут неблагодарным убийцей!

Темнейший зло скрипнул зубами.

— Ненавижу! — выдохнул он.

— Мне все равно! — смело выкрикнула Элениэль. — Мне достаточно того, что я люблю! И я сделаю все, чтоб ваше сердце ответило моему!

— Нет такого средства, чтоб заставить меня полюбить! — рыкнул Темнейший. — Нет, и не будет! Так что знайте ваше место, Темнейшее! Оно, может, и рядом со мной, но лишь там, где я укажу! И моими служанками вам распоряжаться я не разрешаю! Не прогонять, не убивать, не заточать — ни единого приказа вы отдать не можете!

Он сорвал гневно с шеи тонкую серебристую цепочку, светлую, как лунные лучи, с каплей голубого цвета.

— Это «Осколок души», и я не вам его дарю! — огрызнулся Темнейший, зажав в кулаке цепочку и поднеся ее к лицу Темнейшей, чтоб она получше ее разглядела. — Не смейте приближаться к той, что будет носить мой «Осколок»!

Он обернулся ко мне, откинул угол одеяла и вложил украшение в мою ладонь.

— Никогда не снимай, — велел он, сжимая мои пальцы на тонкой цепочке. В голосе его слышалась горечь. — Теперь ты сама себе госпожа.

Он яростно рванул одежду, брошенную на пол в пылу страсти.

Накинул на плечи плащ, отвернул лицо то ненавистной женщины, словно ее образ жег его, и поспешно вышел.

А Элениэль осталась стоят на месте, бессильно уронив руки.

— Думаешь, ты победила? — прошипела она зло. Слезы катились по ее щекам. — Думаешь, он прижал тебя к сердцу? Ты — всего лишь грязная пошлая девка, распутная и грязная! Служанка! Потаскуха, не госпожа! А я стану, стану его женой! И со временем он забудет о тебе! Забудет, сколько б лет на это не потребовалось!

Я тоже поднялась.

Молча подобрала рубашку, натянула ее, не глядя на Темнейшую. Надела юбку, подаренное украшение повесила на шею.

Смело подошла к эльфийке и глянула в ее глаза.

— Прочь с дороги, — произнесла я. — Так Темнейший велел. И ты должна подчиниться.

И Темнейшая отступила, чуть склонив голову.