Глава 36

Что мне оставалось делать?

Только вернуться на кухню с тяжелым сердцем. Что мне еще оставалось делать?

В этой битве победивших не было.

Темнейший предпочел меня. Его сердце тянулось ко мне, и, хоть и рано было говорить о любви, а она теплилась в его душе.

Но пропасть между нами была огромна.

Непреодолима.

Он был обещан другой, и никогда на мне не женится.

И мне придется всю жизнь довольствоваться местом любимой вещи.

Любовницы. Не жены.

А законная жена, какой станет Элениэль, никогда не отведает вкуса его страсти.

Голубой камешек, вспыхивающий на моей груди, на серебристой цепочке, заставлял передо мной склоняться Темных Слуг.

Без труда я отыскала дорогу к кухне. Да и как могло б быть иначе? Ведь все, кого я встречала, видели знак расположения Темнейшего, и отвечали на мои вопросы.

А те их Темных Слуг, что были не заняты, в конце моего пути проводили меня до самых дверей.

И надо сказать, что пришла я вовремя.

На кухне было темновато, пахло дымом и подгоревшей кашей.

Бесси, чуть осунувшаяся, с исступленным огнем в глазах, молча и зловеще колотила в двери моей комнаты.

Стук этот был ужасен.

Монотонный, постоянный и пугающий.

Даже у меня мурашки по спине побежали. Сердце дрогнуло от страха.

Что уж говорите о Юне?..

Бедняжка, как она там пережила эту осаду? Сколько бранных слов услышала?

Какими карами Беси ей грозила?

— Что ты делаешь? — резко спросила я, очутившись за спиной у Бесси.

Голос мой прозвучал внезапно. Бесси, верно, не ожидала, что кто-то из нас вернется назад, и потому испуганно вздрогнула, будто это призрак пришел укорить ее.

Она прекратила колотить поленом в двери, молниеносно обернулась ко мне.

— Маленькая паршивка заперлась там, — произнесла она измученным голосом и без сил привалилась к дверному косяку. — И сидит безвылазно. А сегодня к вечеру должны прийти Темные Господа. Я обещала им славный ужин. Как готовить, если она не дает приправы?!

— Это я велела ей ничего тебе не давать, — сухо пояснила я, неспешно снимая шубу Темнейшего с плеч.

Бесси внимательно проследила за мной взглядом.

Лицо ее осунулось. От волнений, жадности и досады она выглядела больной, словно пару суток не спала. Но знаки расположения Темнейшего она не заметить не могла.

Поэтому смолчала, не посмела разразиться суровой руганью.

— Ты обещала, что не станешь жадничать и поделишься приправами для всеобщего блага! — выпалила Бесси агрессивно.

— Обещала поделиться, а не разрешила запустить мне руку в карман, пока меня здесь нет, — отрезала я. — Это моя комната. Мои приправы. Мне все это было даровано. И только я решаю, когда и кому их дать. Ничто не дает тебе права самой брать то, что хочется.

Бесси недобро усмехнулась.

— Вот как заговорила! — ядовито усмехнулась она. — Слишком много подарков ты получила за такой короткий срок! Возгордилась! Думаешь, стала выше всех?!

— Выше тебя так точно, — ответила я и указала ей на «Осколок души». — Этому поклонилась даже Темнейшая. Поклонишься и ты, и будешь делать то, что я велю, если хочешь остаться на этой кухне.

— Что?! — выдохнула Бесси, не веря своим ушам.

— Я еще подумаю, нужна ли ты тут, — ответила я.

— Вот как заговорила!.. Вот какова твоя благодарность! — ахнула Бесси.

— Я была благодарна тебе ровно до того момента, как ты вздумала избавиться от нас с Лией, — ответила я. — И если Лия действительно причиняла много неудобств, то меня-то ты решила отдать Темным, чтобы завладеть моей комнатой. Понять это было очень просто. И жаль, что жадность застила тебе глаза. Мы могли бы стать действительно добрыми подругами и помощницами. Ты решила все по-другому. Захотела завладеть моим добром. Что ж, твой выбор. Но я помню добро, и потому не велю Темным выгнать тебя взашей. Ты вольна сама выбирать свой путь. Можешь уйти прямо сейчас туда, откуда тебя вызвали. Или остаться и прислуживать мне.

— Прислуживать тебе? — хохотнула Бесси.

— Да. Твои знания и твоя помощь мне были б нужны. С моими приправами я могу открыть здесь очень хорошую таверну. Если нет, если не хочешь — я тебя не держу. Выбор за тобой.

Бесси смолчала.

Я же прошла к дверям комнаты, отодвинула Бесси плечом.

Тихонько постучала.

— Юна, это я! — позвала я.

Но ответом мне была тишина. Бедняжка, что с ней стало там, за закрытыми дверями? Лишилась чувств от страха? Запугана так, что не верит и мне?

Ключом Темнейшего, что отпирает все двери, я открыла и свою.

Юна, перепуганная, бледная, торчком сидела на постели, боясь спустить на пол ноги.

— Все хорошо, детка, — мягко позвала ее я.

— Ты вернулась! — всхлипнула Юна и бросилась ко мне.

Она уткнулась лицом в мою грудь, обхватила меня руками и беззвучно заплакала, изливая свой испуг и горе.

— Теперь ты не уйдешь? — спросила она.

— Нет, — ответила я, поглаживая ее вздрагивающие плечи.

— А Лия? Где она? — спросила вдруг Юна.

Я вздрогнула.

Что я могла ответить на этот вопрос?

Что я знала о судьбе Лии?

Верно, ничего хорошего с ней быть не могло, раз она не вернулась. Бесси на это и рассчитывала ведь, не так ли?

— Она будет теперь служить в другом месте, — как можно уверенней и тверже ответила я, стараясь, чтоб дрожащий голос не выдал моей паники.

— Я думала, она с вами обеими расправилась, — шепнула Юна и заскулила, как маленькое несчастное животное. Как голодный слабый щенок под холодным дождем. — Я думала, она вас заманила и обеих убила! Она может. Она способна на это. В ее душе живет жадность, и сильнее этой жадности нет ничего. Стоило ей пробудиться, и Бесси стала готова на все, лишь бы удовлетворить эту жажду.

Я закусила до крови губу, чтоб тоже не завыть от боли. По сути, Юна-то права. Ох, как права! Бесси нас отвела на погибель. И кто знает, что сейчас с Лией!

— Не оставляй меня одну с Бесси, Дея, — прошептала сестренка тихо-тихо. — Молю, не оставляй! Она мне такого обещала… О, если б ей удалось сломать двери, она б стала прижигать мне пятки раскаленной кочергой и резать ножом до тех пор, пока я б не умерла! Ты бы слышала, как она бранилась, что обещала со мной сделать, какими словами меня называла! И все только потому, что комната и приправы нам достались, а не ей. Зависть шепчет ей в уши страшные вещи, и Бесси превращается в чудовище.

Юна вздрогнула, словно душа ее вот-вот вылетит прочь из тела.

От этих слов стало жутко и мне.

Юна тряслась мелко-мелко, словно ей было холодно. Хотя тело ее пылало огнем.

Кажется, от потрясения у нее началась горячка!

Этого только не хватало!

От пережитого ужаса свет ее почти погас, словно и жизнь ее подошла к концу, и в комнатке было темновато.

— Я хочу уйти отсюда, — прошептала она, обнимая меня дрожащими руками. — Я не могу, не могу с ней рядом быть… Лучше б нас действительно скинули в пропасть, и мы б убились, чем знать, что она ходит ряжом и такое хочет со мной сотворить. Каждый миг слышу ее жуткие слова, ее злой шепот. Они мне под кожу влезают и режут, гложут там! Словно Бесси своим ножом орудует и снимает с меня кожу заживо!

— Детка, — охнула я. Слезы так и брызнули из моих глаз. — Нет, нет, не бойся! Она не посмеет тебя и пальцем коснуться! Она теперь будет слушаться меня! Сделает все, что я ей велю!

Но Юна меня уже не слышала.

Силы покинули ее. Глаза закатились. Веки потемнели, на щеки лег голубой, мертвенный страшный свет. Тельцем ее завладел нервный припадок.

Она дрожала в моих руках, в беспамятстве заново переживая все ужасы, что пообещала ей Бесси. И я зарыдала, прижимая больную сестренку к себе.

Кое-как я уложила ее в постель, освободив от одежды, распустив ее волосы и расшнуровав корсет. Смочила пылающий лоб и виски водой, обтерла пылающее тельце.

Юне, как будто бы, стало легче. Она перестала дрожать и пылать. На лбу ее выступил пот, тело сделалось мягким и податливым. Она уснула, и я оставила ее отдыхать, прикрыв одеялом.

Выжатая досуха, я вышла к Бесси.

Та ожидала меня, сверкая глазами. Взгляд у нее был цепкий, острый, пугающе-внимательный. Точно нож в ее умелых руках. Этим взглядом она извлекала из моей души все нужные ей ответы.

Напряженная, взъерошенная, как опасная серая крыса, она опиралась руками о стол, стояла, выставив гордо грудь, готовая к драке.

Она понимала, что Юна нажаловалась на нее.

И единственное, о чем она сожалела — то, что Юна не померла со страху.

— Ты не можешь тут оставаться, — тяжелым голосом произнесла я.

— Ты говорила, что я вольна сама решать! — выкрикнула Бесси с вызовом. Кажется, она не хотела уступать и уйти. Все-таки надеялась поживиться в моих кладовых. Может, по крупице набрать себе приправ и только потом уйти. Или ограбить.

— Нет, — грубо перебила ее я. — Теперь нет. Не вольна. Теперь я решаю за тебя. Уходи.

Бесси зло, по-змеиному, зашипела.

— Что я сделала? — воскликнула она. — Что я сделала?

— Ты напугала Юну.

— Я пальцем ее не тронула!

— Из-за тебя Юна теперь больна! — повысила я голос.

— Я ругала ее потому, что она не отпирала! А мне нужно готовить ужин для Темных! — затараторила Бесси.

— Ты обещала заживо с нее снять кожу, испечь на углях, и скормить собакам! — заорала я, долбанув кулаком по столу. — Злобная жадная старуха! Я не знаю, оправится ли Юна теперь!

— Я могу приготовить для нее лекарство, — выкрикнула Бесси. По всему было ясно, что она сдаваться не собирается. Присосалась, как пиявка…

— Лекарство, приготовленное твоими ядовитыми руками?! Пей сама! — закричала я. — И катись прочь отсюда! Сегодня же тебя здесь быть не должно! Сейчас же! Собери свои вещи и уходи!

— А ужин Темным? — не унималась Бесси. — Только я знаю, какие специи надо сыпать! И сколько! Я помогу его приготовить! Я…

— Не нужно, — грубо ответила я ей. — Ничего не нужно. Уходи. Темные останутся без своего ужина, но ты больше не прикоснешься к моим приправам. И Юна больше никогда не увидит тебя. Никогда.

Бесси яростно сверкнула на меня глазами.

— О, ты пожалеешь! — зловеще прошептала она. — Ты об этом горько пожалеешь!