Глава 37
Бесси собиралась так, словно хотела забрать весь мир с собой.
На кухонном столе, я заметила, лежали тушки жирных кур, немного масла, бочонок с красным вином.
Кто знает, выпросила ли Бесси эти продукты у Темных в обмен на специи — которых у нее не было, и которые она только собиралась раздобыть, выманив из комнаты Юну, — или купила за честную монету, заработанную накануне.
Да только, кажется, она собиралась забрать все эти припасы с собой.
Она чуть не рыдала, стараясь запихать в мешок все тушки, и понимая, что поднять такую тяжесть ей не под силу.
— Оставь это, — резко приказала я, подойдя к ней.
Бесси, разогнув натруженную спину, встала и посмотрела мне в глаза.
Ее взгляд был злым, полным ненависти.
— Это мне принадлежит! — выдохнула она, постанывая. Верно, надорвалась, пытаясь заграбастать все. — Не твое это! Не получишь!
Я пожала плечами.
— Я могу оплатить это, — в моем кармашке звякнули заработанные монеты. — Нести серебро в кармане легче и приятнее, чем тяжесть в мешке на собственном горбу. Ну, так что?
— Не получишь, — пропыхтела она упрямо.
Она не столько хотела забрать свое, сколько жаждала всем сердцем, чтоб сегодня у меня не было ни единого шанса приготовить еду для Темных.
Хотела, чтоб ее мечта не досталась мне.
— Я могу и приказать все оставить мне, — мой голос окреп, прозвучал жестко. — Кажется, об этом ты забываешь?
И она в отчаянии и досаде кинула об пол мешок, набитый добром.
— Ах, чтоб тебя!.. — просипела она. утирая красное и мокрое от слез и пота лицо. — Быстро же ты сообразила, что такое власть!..
— Оставь, — не обращая внимания на ее причитания, велела я. — За все это я дам тебе пять серебряных монет.
— Думаешь, это стоит всего пять серебряных? — усмехнулась Бесси. — Десять! И ни монетой меньше!
— Пять, — отрезала я.
— Да ты хуже разбойника с большой дороги! — шипела Бесси с ненавистью. — Конечно, устроилась на тепленьком местечке, которое я приготовила! Вычистила, отскоблила! Привела в приличный вид! Зазвала Темных! Накормила их! Если они повадятся сюда захаживать, если таверну открыть, то этим делом можно прокормить себя! И не придется бегать по всему Пню по велению Темных! А твоей жалкой подачки хватит мне лишь для того, чтобы кое-как добраться обратно! И даже устроиться там хорошо не выйдет! Но тебе ведь все равно, полагаю?
— Эту птицу мне еще предстоит ощипать и выпотрошить. К тому же, все тяготы, связанные с лечением и уходом за сестрой, на мои плечи ложатся. Тебе-то это все равно, полагаю? Вот и мне все равно.
— Все равно не справишься! — на лице Бесси засияла злорадная улыбка. В глазах сверкнуло торжество. — Не успеешь! Да и приправы ты не знаешь! А Темные не станут есть, если пища им покажется незнакомой или не вкусной!
— Это уже моя забота, — ответила я сухо. — Бери деньги и уходи. Быстро.
Бесси, отчаянно ругаясь, схватила предложенные деньги, и убралась так быстро, на сколько были способные ее ноги.
А я осталась — в пустой холодной кухне, с морем работы, совсем одна.
Можно было, конечно, воспользоваться знаками, подаренными мне Темнейшим, и отказать Темным в ужине. Они б и слова не посмели сказать. Ушли бы, не посмев ничего требовать.
И остались бы голодными после трудового дня.
И больше не вернулись бы.
А я осталась бы просто служанкой, без своего места. Может, меня б и не гоняли из угла в угол, чтоб я выполняла грязную и тяжелую работу. Но я б совершенно точно была б без своего угла, словно бездомная. И кто знает, как и чем я питалась бы, не имея своего дела.
Поэтому не в моих интересах было отказывать им.
Упрямо сжав зубы, стараясь не позволять отчаянию завладеть мной, я первым делом растопила печь, чтоб вернуть тепло и свет.
Огонь весело заплясал на поленьях.
Теплые блики легли на пол, на чисто вымытую и отскобленную деревянную мебель, и сразу стало уютнее.
Я проведала Юну.
Та спала зыбким тревожным сном. Тело ее снова пылало огнем, и я положила ей на лоб холодный компресс.
Он помогал, но жар скоро возвращался снова.
Значит, мне придется, помимо работы, еще и бегать менять компресс. Этого только не хватало… Спасибо Бесси!
Птичьих тушек было много. Прям, очень много. Не знаю, как Бесси рассчитывала их утащить. Это было не под силу и здоровому мужчине! Наверное, сегодня пообещалось прийти много гостей.
И ощипать их все, а потом зажарить на вертелах предстояло мне одной.
От одного вида такого большого объема работы у меня сердце сжималось.
«Ничего, — твердила я себе. — Ничего! Главное — успеть тушки разделать. Начну жарить их по две, по три… Пока одни пекутся, я обработаю другие… Бесси-то явно собиралась Юну заставить работать. Но мне на помощь Юны рассчитывать не приходится».
Я поставила на огонь огромный котел. Чтоб ощипать птицу, мне нужно было побольше кипятка!
В другом котле, пожалуй, в самом большом, мне предстояло приготовить маринад для птицы.
Ох, как я сожалела теперь о том, что не была достаточно внимательна, когда Бесси готовила мясо!
Пока закипала вода, я перебирала в своей комнатке банки с приправами, принюхиваясь к каждой из них.
Мне кое-как удалось выбрать те, что Бесси использовала.
Да еще Юна, пришедшая в себя от моего шебаршения на полках, открыла глаза.
— Что ты ищешь? — спросила она.
— Ничего особенного, детка. Приправы к ужину. Сегодня придут Темные, нужно постараться приготовить им птицу. Ну, кажется, все!
Я собрала банки, намереваясь отнести их на кухню.
— Не все, — возразила Юна. — Там, позади, на самой высокой полке, стоит глиняная пузатая банка. Бесси из нее брала еще. Совсем чуть-чуть. И тайком, чтоб никто не видел. Наверное, хотела сохранить в секрете. Но я подсматривала. Мне было любопытно, что такого особенного в этих приправах.
Бедняжка, постанывая, приподнялась с постели.
Она была бледна, только на щеках цвели алые пятна от жара.
— Я помогу тебе, — пробормотала она, нащупывая ногами на полу обувь.
— Ох, милая! Тебе бы полежать, — заметила я. — Жар-то у тебя до сих пор держится.
— Ничего, — кротко ответила Юна. — Это ведь не трудное дело. Я разведу маринад точно так, как делала она. Мне она нравилась; такая ловкая, такая умелая. Я-то, глупая, во всем хотела на нее быть похожей. Вот и подсматривала, что и как она делает.
Что ж было делать.
Я уступила Юне, тем более, что совершенно не была уверена в том, чего и сколько нужно смешивать.
Тем временем закипела вода, и я поспешила облить кипятком тушки жирных цыплят, чтоб как следует их ощипать.
А Юна осталась колдовать с приправами.
Работа у меня спорилась.
Мокрое перо, нащипанное с кур, я бросала в объемную плетеную корзину. Щипала быстро-быстро, не щадя рук, Готовую птицу вертела над пламенем, чтоб обгорели тонкие волоски, а потом снова обдавала горячей водой и скоблила ножом до идеальной гладкости и белизны.
Кожица от этого у куриц становилась гладкой и блестящей. А сами туши становились кругленькими и аппетитными.
После у отмытой курочки я делала надрез под гузкой и вытягивала потроха. Сердце, желудок, печень складывала в отдельную миску.
Не знаю, как эльфы, а мы с Юной так очень любили тушеные потрошки с картошкой. А тут кур столько, что получится натушить целый котелок!
Готовые, чистые и потрошеные куры громоздились грудой на столе.
А Юна, словно алхимик, ложечкой отмеряла приправы и перемешивала их в подсоленном кипятке. Остро запахло сливочным желтым и жирным маслом, белыми грибами, и я поняла, что мы на верном пути.
Потом она тщательно перемешала полученный бульон и туда, одну за одной, принялась складывать помытых потрошеных кур.
— Давай помогу тебе потрошить, — предложила Юна, управившись со своей частью работы. — Не то до вечера ты ничего не успеешь.
— Что ты, милая, — мягко ответила я. — Ты еле на ногах стоишь. И так мне помогла.
— Помогла. Но работы-то еще много, — заметила Юна.
— Знаешь что? Лучше вот почисти желудочки куриные, да поставь горшок на огонь. Будет что нам с тобой перекусить.
Сестренка подчинилась, а я принялась потрошить кур с еще большим усердием.
Ох, одной было довольно тяжело. То и дело приходилось все оставлять, брать ведра и идти за водой — а это было довольно неблизко.
После воду ставить греться и подкидывать дров в печь.
Да еще и тесто подошло.
Об этом мне Юна сказала.
— Бесси поставила опару.
— Ох! — всплеснула руками я.
— Я могу замесить тесто, — тихо предложила Юна, кутаясь в шаль. На кухне было довольно-таки жарко, но ее знобило от болезненного жара.
— Ах, милая! Нет, нет! Ты едва стоишь на ногах! — всплеснула я руками. Сердце мое так и рвалось от жалости. Бедная, маленькая сестренка! Слишком хрупкая и юная! Слабый Осенний Цветок! Вот так сразу погибнуть?
— Иди-ка, приляг. Я все сделаю сама, — твердо ответила я. Конечно, мне было тяжело, и я уже порядком устала. Но нагружать больную работой? Нет, нет! Нужно беречь ее силы! Я не допущу, чтоб она зачахла и умерла!
…До дрожи в руках боюсь остаться одна, без родной души, в этом холодном темном мире…
Когда я закидывала в маринад очередную порцию кур, дверь на кухню отворилась, и на пороге появилась Лия!
Вид у нее был еще тот.
Она была растрепана, грязна, словно ее заставили мыть полы, и при этом нещадно угощали ее палкой за нерасторопность.
Да, наверное, так и было, потому что ее руки, ее лицо были исчерчены красными полосами. Один след от удара, самый яркий, рассекал ее щеку и тянулся от уголка рта до самого уха. Словно Лия широко усмехалась.
Девушка стыдливо опускала голову и старалась прикрыть волосами рассеченную щеку.
Пальцы ее тоже пестрели такими полосами.
— Лия! — всплеснула руками я.
— Мне больше некуда идти, — промямлила она. В глазах ее были слезы. Она крепко зажмурилась, переживая душевную боль, и слезы прочертили блестящие полосы на ее щеках. — Можно…если вы не против… можно, я здесь, с вами буду? Обещаю — больше никаких побегов и брани. Бесси не придется об этом беспокоиться.
— Бесси тут больше нет, — ответила я, удивленно разглядывая Лию. — Теперь тут главная я.
Она очень изменилась за то краткое время, что была у эльфов.
Сгорбилась, осунулась.
Ее руки подрагивали, словно она то и дело порывалась прикрыться ими.
Словно испытывала мучительный стыд.
Темные сломали ее за эту ночь.
Безжалостно переломили надвое ее характер, да так, что эта рана не зарастет еще долго — если вообще когда-нибудь зарастет.
Господи, да что же они с ней сделали?!
— Пожалуйста, — произнесла Лия и вздрогнула от подступающих к горлу рыданий. — Позволь мне остаться! Прошу!
Больше всего на свете мне хотелось броситься к ней, обхватить ее, прижать к себе и успокоить ее плач.
Но я не могла и с места сдвинуться.
Мне отчего-то казалось, что там, под одеждой, Лия вся словно кровоточащая открытая рана. И если я коснусь ее, то сделаю только хуже.
Причиню боль своей жалостью.
— Конечно, — сдержанно ответила я. — Разумеется, ты можешь остаться. Приведи-ка себя в порядок и становись к печи. Скоро придут Темные, им нужно будет подать ужин. Справишься?
— Конечно! — глаза Лии забегали, словно она боялась, что я не поверю ей. Она вытерла руки о передник, и я увидела, что он весь в темных пятнах от крови. Верно, ей по рукам хлестали розгами…
— Умойся и возьми чепец и передник Юны, — велела я. — Она заболела, и работать не может. Позже постираешь свои вещи. Ну, за дело!
Хоть Лия и была не самым приятным человеком на свете, но я ее возвращению обрадовалась.
Она умылась, и вместе со слезами, потом и кровью словно смыла с себя часть пережитого ужаса. Спокойствие вернулось в ее черты.
Она мастерски нанизывала на вертела кур, предварительно напихав им под кожу тонкие ломтики масла, и подвешивала их над рдеющими углями, запекаться.
Кисть из перьев она обмазывала румянящиеся и шкворчащие куриные бока маслом, лишь изредка всхлипывая, как успокаивающийся после долгих слез ребенок.
А я, вымешивая тесто на хлеб, могла только гадать, что с ней случилось.