Глава 51

Укрыв меня плащом, усадив впереди себя в седло, князь Альфсол выкрал меня, вывез из владений Элениэли.

И выпустили его без лишних вопросов.

Хотя мой олененок увязался за нами, и можно было б догадаться, кого он преследует, следуя за конем Альфсола.

От сока Древа олененок вырос, повзрослел. И уже не кроха, но юный олень с молодыми первыми рогами скакал вслед за нами.

— Какой верный зверь, — заметил князь, в который раз оборачиваясь, чтоб глянуть на моего олененка. — Это хороший знак. Но плохо, что он такой приметный. Нас могут выследить по нему.

— Когда мы укроемся в темноте, вряд ли найдутся те, кто его там увидит, — ответила я.

До моей старой кухни мы добрались очень быстро. Конь князя был резв, а многочисленные коридоры и залы Древа — пустынны. Никто нас не задержал в пути.

Увидев знакомые двери, чуть потемневшие от жара, я заплакала.

— Не нужно было нам сюда приезжать, — произнес князь, сожалея. — Что ты тут найдешь, кроме слез? Слез, что могут лишить тебя и сил, и решимости.

— Я не сверну с выбранного пути, — ответила я. — Но попрощаться мне нужно.

Мы спешились.

Я потянула за кольцо, открывая двери, и в лицо мне пахнуло не выветрившимся запахом гари.

Все стояло на своих местах, отмытое и отскобленное от копоти. Мебель, каменные столы. Только дерево стен было темным от огня, коснувшегося его.

— Наверное, это было хорошее место, — заметил князь, оглядываясь. — И многие сюда приходили. Тут пахнет специями. Даже сейчас.

— Пахнет специями?! — удивилась я.

Дверь в мою каморку была цела.

Не взломана, не топорщилась щепками. И заменена тоже не была.

Да она была незаметна, если не знать, что она там находится.

И около нее совершенно отчетливо пахло специями.

Сердце мое обожгла безумная, болезненная надежда.

Странный приступ заколотил мое тело так, что казалось — душа сейчас вырвется и улетит прочь.

— Лия! Юна! Откройте! — закричала я, заколотив кулаками в дерево, пронизанное опалами.

— Они мертвы! — воскликнул князь, обхватив меня и оттаскивая прочь от невидимой ему двери. — Возьми себя в руки! Это горе надо пережить, не позволяй ему опустошить твой разум!

— Нет, нет! — кричала я, заливаясь слезами и стараясь вывернуться из его рук. — Они там! Они живы! Они спаслись, они спрятались!

Князь скорбно молчал.

Он думал, что горе сломало меня.

— Отпусти же меня! Отпусти! Я должна убедиться! Должна проверить!

— Уйдем, — молил он меня, оттаскивая прочь от вожделенной двери. — Шум привлечет чье-нибудь внимание, и нас поймают!

Уйти так просто, не проверив?! Будучи в шаге от двери, не открыть ее?!

— Отпусти, дай убедиться! — молила я, крича и плача.

— Госпожа, ты сходишь с ума! — шептал князь, сжимая меня сильнее. — Нельзя давать горю отравлять тебя!

— Да пусти же меня!

Я с неизвестно откуда взявшейся силой оттолкнула его, вывернулась из его рук и бросилась к дверце.

Вынула из-за пазухи ключ-стрелу и приложила его к дверям трясущимися руками.

И двери отстали от косяка, открылись, выпустив еще более ароматное облако теплого воздуха с запахом специй!

А в лицо мне глянул остро отточенный наконечник стрелы.

И внимательный взгляд лекаря Сильвариса, натянувшего тетиву!

Слезы градом катились у меня из глаз. Я даже не могла разглядеть, что за выражение лица было у серьезно настроенного лекаря.

Но счастье коснулось моего сердца, и я чуть не задохнулась.

— Сильварис, это же я! — прошептала я одними губами, прижимая руки к груди и улыбаясь, как умалишенная. — Это я! Не стреляй!

Эльф, все еще напряженный, хмурый, медленно опустил лук.

— Кто это с вами? — грубовато спросил он, указав взглядом на князя. — Зачем вы привели его? Зачем открыли ему наше убежище?

— Не опасайся его! Он не враг нам!

— Те, что пришли сжечь это место, тоже врагами не назывались!

— А девушки?! — вдруг спохватилась я. — Где они?! Где Лия с Юной?!

— Под моей охраной, — кратко бросил Сильварис, кивком головы указав себе за спину.

— Юна оправилась? — спросила я.

Впервые за все время стыд укусил мою душу.

В своем счастье я забыла о сестре, и обо всех близких…

— Не так уж страшно она была больна, — заметил Сильварис. — Мой отвар ее излечил в два дня.

— Дея!

От радостного визга Юны у меня уши заложило.

Сереньким клубком она метнулась из темноты комнаты и повисла у меня на шее.

— Ты жива! Ты цела! — твердила она, всхлипывая и обнимая меня изо всех своих детских сил.

— О, ты тоже цела, милая моя, — шептала я, обнимая ее и целуя. — Но… но мне сказали, что кто-то тут погиб! Лия?!

Я взглянула в лицо Сильвариса. Не оттого ли он такой мрачный?!

— Служанки, что прибились к нам, — нехотя пояснил Сильварис. — Глупышки поверили, что им не причинят зла. И Лия…

— Лия пострадала?! — в ужасе вскричала я.

— Она хотела всех спасти! — затараторила Юна. — Одну, Розу, она даже умудрилась затащить в комнату! Но та уже была мертва. Стрела пробила ее сердце. А сама Лия ужасно обгорела, потому что кухню подожгли сразу.

— Обгорела! — в ужасе вскричала я. — Где же она? Что с ней?!

— Она спит, — ответил Сильварис. — Я ее лечу. Пройдет много дней и ночей прежде, чем боль покинет ее тело, а кожа снова станет гладкой и ровной. До того я не хотел бы, чтоб она просыпалась. Негоже ей видеть себя… такой. Не шумите, госпожа. Не будите ее. Потом я скажу ей, что вы о нас не забыли и приходили сюда. Она будет рада.

Я внимательно взглянула в глаза Сильвариса.

Он засыпал. Он безнадежно и быстро засыпал и боролся с вялостью, охватившей его, с невероятным мужеством. Забота о Лие его удерживала оттого, чтоб впасть в сон тотчас. Ну, и еще несколько болезненных, воспаленных порезов на запястье. Он нарочно не прикладывал к ним лекарство с обезболивающим, чтобы они его тревожили и не давали упасть в сон.

— Ты любишь ее? — с удивлением спросила я, припоминая хмурый лоб Лии, ее увядающее лицо старой девы, мелкие черты лица.

— Да, — ответил эльф просто. Без прикрас и без цветистых фраз. — И я все силы приложу, чтоб произошедшее показалось ей всего лишь страшным сном.

— У Сильвариса получается! — закричала Юна снова. — У Лии снова волосы стали отрастать, и лицо стало глаже, чище и светлее! Она скоро поправится, вот увидишь!

— Она никогда не увидит себя в зеркале изуродованной, — пообещал мне лекарь зачем-то.

Мороз пробежал у меня по коже, когда я представила себе обгоревшую девушку.

Я боялась увидеть ее. Боялась ее ран, черной обугленной кожи, стонов и хриплого дыхания. Это было слишком жестоко. Слишком бессмысленно. Слишком ужасно.

И стояла за этим Элениэль.

— Надеюсь, вы не против, что мы используем ваши специи, — заметил Сильварис. — Я хожу на охоту через черный ход, дверцу, что открывается за пределы Пня. Юна готовит нам с Лией бульон…

— Разумеется, я не против, — поспешно ответила я. — Здесь все ваше.

— Зачем же вы пришли сюда, если не проверить свои богатства? — не очень-то любезно поинтересовался Сильварис.

— Госпожа Темная дева, — вступился за меня князь Альфсол, — теперь носит часть души Темнейшего.

— О! А что же стало с самим Темнейшим? — удивился Сильварис. — То-то я чувствую слабость и тяжесть на плечах. Словно снежный тяжелый сугроб…

— Элениэль его погубила! — выпалила я с горечью. — И мы ищем его силу — его пробудившуюся силу, чтобы защитить всех, в том числе и вас, от того, кто сжег ваше жилище!

— Его пробудившуюся силу, — пробормотал Сильварис задумчиво.

— Ты что-то знаешь об этом? — спросила я.

— Я слышал, — медленно произнес Сильварис, — что внизу, у корней Пня, бьют барабаны и гремят мечи. И это очень страшно, тревожно и волнующе. Не осмелился бы я туда соваться! Злобой и неукротимой яростью веет оттуда. Я думал, это те, что нас пожгли, пошли очищать Пень от ненужных…

— Пень пробудился, — ответила я. — Теперь это Древо. Точнее, будет Древом, если мы сможем победить Элениэль. Ты пойдешь с нами?

— Он засыпает, — заметил князь Альфсол. — Вряд ли он нам поможет.

Сильварис, и точно, стоял на пороге комнаты и едва ли не шатался, сопротивляясь сну, что оковывал всех слуг Темнейшего.

— Если он уснет, — вскричала я, — Лия погибнет!

— Я не усну, — упрямо ответил Сильварис. Он был бледен и слаб. Но в руке его был нож — тот, что проведет по его телу еще одну полосу боли.

— Он не уснет, — повторил князь, вдохновленный упрямством лекаря. — Дай мне твой нож, охотник!

Клинком Сильвариса князь Альфсол провел на своем запястье глубокую кровавую полосу. И на руке лекаря — такую же. Соединив две раны, князь ждал, когда смешается их кровь. И сок Древа пробудит Сильвариса ото сна.

— Живи, лекарь, — произнес князь, отнимая свою руку от руки Сильвариса. — Любовь должна жить.

— Любовь должна жить! — радостно воскликнула я.

— Так где ты слышал звон мечей? — спросил князь.

— У темных шахт, — ответил Сильварис. — Раньше там добывали железо и серебро.

— Значит, на туда! — произнесла я. — Береги девушек, лекарь!