ГЛАВА 9 Мой жених — Иеронимус Фертейнский

— Зачем они идут и идут за нами?! — рявкнул вдруг мой драгоценный родитель, резко повернувшись к Рони и Флавиану.

— Я фамильяр госпожи-некроманта, — сверкнул красными огоньками в глазницах Флавиан.

— А я жених Таи, — Рони зыркнул на папу со злобой.

— Ну, коне-э-эчно! — протянул папа. — Ты опозорила семью, Таэль, став некромантом, теперь у нас в приемной будут сидеть зомби и скелеты, а по саду бродить привидения. Но жених? Это вообще что-то новенькое, — он посмотрел Рони в глаза и потащил меня дальше.

Моё запястье ныло и болело. Родитель продолжал злиться, чуть ли не выдергивая мою многострадальную руку из плеча, он несся по улицам столицы, не давая даже смотреть по сторонам. Рони и Флавиан сопели за моей спиной, не сбавляя ходу. Время от времени драгоценный папа бормотал что-то о двух женихах сразу, о зомби, и Авликая их забери, некромантах.

Когда мы остановились у нарядного уютного белоснежного дома в три этажа, я решила, что у хромого Иеронимуса хороший вкус. И может быть, это чудовище не так уж безнадежно. Но я все равно выйду замуж за Рони. Ко мне внезапно вернулось спокойствие, ведь если папа не убил меня сразу же, то и не убьет, наверное.

Родитель распахнул перед нами двери, слуга в широком светлом холле низко поклонился, принимая плащ гостя. Флавиан бочком проскользнул за нами, а Рони вошел, как к себе домой.

— Фамильяр, конечно, ужасный, — сморщился мой дорогой родитель, — но зачем вы идете за нами, я не понимаю.

Слуга покосился на моего батюшку с удивлением и взял у Рони меч. Я вспомнила, что мой дорогой именной меч остался во дворце.

— Флавиан, принеси меч, я его забыла во дворце, — я схватила фамильяра за косточки рук.

— Не стоит скелету разгуливать одному, пусть кто-нибудь из слуг сбегает, до дворца минут пять быстрой ходьбы, — проговорил Рони.

— Принесите мне меч Низваргур, я оставила его во дворце, — приказала я слуге.

Тот посмотрел на кивнувшего Рони и убежал.

Второй слуга, бесшумно возникший из тьмы, сказал нам, что нас ждут в столовой. Но комната была пуста.

Это была большая округлая зала, со стенами затянутыми бледно-розовым шелком. Белый овальный стол казался бесконечным, стулья были обиты белым атласом. На стенах висели картины с изображением больших корзин, замысловато сплетенных из белых прутьев, каждая корзина была наполнена розами, белыми и чуть розовыми. Листья и стебли цветов были темными, почти черными.

Столовая, на мой взгляд, была идеальна. Уютная, светлая, просторная.

— Очень необычный выбор для некроманта. Не находите? — я вырвала руку из пальцев отца.

— Красиво, — родитель оглядывался с удивлением, — уютно.

— Сияющего дня, дорогие гости, ваша милость, барышня, — вошедший вслед за нами высокий седой управляющий тоже оказался приятной наружности.

Его большие черные глаза скользнули по всем нам, вежливая улыбка появилась на алых губах. Управляющий хромого некроманта был одет просто великолепно. Наш управляющий — добрейший маг и настоящий член семьи не выглядел и вполовину таким важным. Еще бы, его камзол был из простого черного сукна, а управляющий некроманта вырядился в белый атлас и бархат.

— Вы как раз к обеду, господа, я распоряжусь накрывать, а сейчас принесут закуски и сладости, — управляющий опять поклонился.

Рони отставил для меня стул, сам плюхнулся рядом. Отец устроился во главе стола. По привычке, наверное.

Вышколенные слуги засновали по столовой, они наставили вокруг меня серебряных блюдец и тарелок с конфетами, засахаренными цветами и орехами в разноцветной глазури. Перед отцом появились мясные закуски. Для Рони принесли фрукты.

Я нашла свой любимый мармелад из кусочков дыни и жевала прозрачные дольки, припивая водой с лимоном и сахаром.

Рони не притронулся к сладостям, но взял алое яблоко и вертел его в руках.

Отец выбрал только тарелку риизов, жареных с медом и сливами.

Слуги мгновенно сервировали стол. Белый шиповник в хрустальных вазах, серебро, фарфор и хрусталь приборов пришлись мне по душе, как и скользкий шелк дорогих салфеток. Изысканно и невесомо выглядела роскошная сервировка.

— Ваша милость, все готово, — красавец-управляющий поклонился Рони.

Рони кивнул ему едва заметно. Слуги встали за наши спины.

И меня словно рукоятью меча пристукнули по голове.

ИеРОНИмус!

Моего жениха зовут Рони!

Мои руки задрожали так, что бокал затрясся, словно припадочный бродячий предсказатель на площади. Я кое-как поставила бокал на стол

Это было как конец всего хорощего в жизни… предательство, подстава… все это время они с королем смеялись надо мной.

А я им верила.

Дурочка малолетняя, провинциальная идиотка!

Ещё и влюбилась в лукавых некромантов. В обоих…

При слугах я не буду говорить, но наступит миг, когда они уйдут, пока я могу подумать, что скажу своему настоящему жениху, который соблазнил меня, подпоив, не открыв мне правды.

Рони молчал.

Отец тоже только посматривал на некроманта с удивлением.

Они ели и с аппетитом.

Я ковыряла вилкой салат в хрустальной розетке. Кажется, туда положили пару кусочков мягкого сливочного сыра, несколько листиков салата и порезанные апельсины. Я выпила воды, так ничего и не доев.

и мой родитель съели суп, потом жаркое, потом пирог с кремом и выпили по бокалу вина. Усилителя магии на столе не было.

И наконец, Рони произнес:

— Оставьте нас.

Слуги послушными тенями выскользнули из столовой.

Я молчала, не зная, с чего начать.

— Я не узнал вас, ваша милость, господин Фертейнский, — мягко проворковал мой суровый папа, — виделись мы только один раз, вот и вышло небольшое недоразумение… благодарен за обед. А Таечке вы уже объявили о её счастье стать вашей супругой? — гнул папа свою железную линию.

— Я… — Рони глянул на меня и замер с салфеткой в руках.

Он рвал тонкий шелк в клочья и тупо молчал.

— Он сделал меня своей и предложение после не забыл. Колечко вот дорогое прикупил, — пропела я противным голоском.

Рони затравленно посмотрел на меня.

— Что так быстро забрал девическую честь, нехорошо, — помрачнел родитель, — но я сам был молодым, мы с твоей матушкой, доча, тоже ждать свадьбы не стали, горячи были, молоды.

Авликая их всех забодай! Ещё и матушку приплел зачем-то.

— Дело за небольшим, — пропела я, — назначить день свадьбы.

— За две недели справимся? — родитель уставился на Рони.

— Да, в день смены года, — согласился, почему-то обреченно вздохнув, Рони.

— В самый раз, — покивала я, приняв решение ни слова больше не говорить с Иеронимусом.

С предателем не хромым, не уродливым, не мужеложцем, но больным на всю голову! Мог бы и сказать, что он мой жених, а я…

А что бы сделал я? Сбежала бы?

— Я помогу готовиться к свадьбе, — проговорил довольнешенький папа. — Ты, доча, займешься приданым, я привез няню, служанок.

— Нянюшка?! Здесь?! Что ж ты раньше не сказал?! — запрыгала я, выкидывая из головы все мысли о предателе Иеронимусе. — Хочу её видеть!

Вот и повод уйти подальше от урода-жениха.

Нет, он не чудовище, но он — предатель. И неизвестно, что хуже?

Ну, посмотрел бы на меня, решил, что подхожу и рассказал бы все! Нет! Он наслаждался моим огорчением, лгал и веселился.

Ненавижу.

Слова больше не скажу.

Покажу ему! Как умеют ненавидеть боевые маги.

— Ваш меч, барышня, — управляющий сам принес мой несравненный Низваргур в столовую.

— Покажи, — отец коснулся коричневых ножен.

Я достала сверкающий, чудесный Низваргур из ножен.

Родитель присвистнул по-мальчишески.

— Это же «Удар молнии»! — выдохнул он, протягивая ладонь к моему сокровищу. — Рони подарил?

Ага?! Рони!

— Я достала меч из камня сама, — отдала ему меч, бросила:

— Наиграешься, принесешь, — и выскочила из столовой.

За мной послышались быстрые шаги, я обернулась, Рони бежал следом.

И тут я рванула вперед, не разбирая дороги, пока не оказалась в огромной зале, с каминами, с ревущим в них пламенем, с поварами, поварятами, служанками и посудой. Пальцами вытерла глаза. Я не плакала! Нет! Но от боли слезы выступили сами. Где я?

Да это же кухня! От тепла и злых мыслей слезы на глазах высохли.

Первую башенку из стеклянных блюдец я разбила случайно, задев локтем. Они звездчатыми осколками рассыпались по всей зале под звон, грохот и визг служанок, ругань поваров и тоненькие вопли поварят.

А вот следующую стопку тарелок из фарфора я цапнула злонамеренно.

Посмотрим, удасться ли мне подпортить смазливую физиономию Рони тарелками?

Уклонился от первой! Зараза! Авликая его забодай! Тарелочка попала в поваренка, закрывшегося подносом, как щитом. Боевые парнишки — эти поварята! Тарелка вдребезги!

Увернулся и от второй! Вот ведь некромант!

Тарелка шмякнулась в пузо повара, тот меланхолично посмотрел на осколки на полу и приказал поварятам убирать. Те не стали, решили дождаться, пока вся посуда из зоны риска, то есть из моих рук, окажется на паркете.

От третьей отскочил! Вот чудовище! Третья тарелка плюхнулась в бадью для мытья посуды, цела осталась. Везучая какая!

Четвертая попала! Почти! Её Рони поймал руками, но сам упал на пол, столкнув с ног любопытных поварят и пару служанок. Пока они барахтались в куче малой под визги и ругань, я подобралась максимально близко и прицелилась удачно, тарелка разбилась о голову уже вставшего на четвереньки некроманта.

— Оу! — издала я победный вопль радости и ударила оставшиеся тарелочки об пол.

— Ваша милость, ваша милость, вы живы? — поднимал Рони с пола управляющий, перемазанный кровью, соусом и ещё чем-то липким и жирным.

Не дело управляющему носить белые костюмы!

— Живой, — ухмыльнулся Рони, потирая роскошную многоцветную шишку на голове, — Тая, Таечка, — он упал на колени передо мной, — дорогая, прости меня, будь моей женой! Я люблю тебя, Тая! Так же, как когда просил твоей руки!

Поварята, повара, служанки и управляющий уставились на меня с ужасом. Такого поворота несчастные не ожидали. Они застыли памятником непонимания. Видимо, попасть в подчинение безумной жены некроманта им не хотелось. Они гадали, что я сделаю с ними, если в будущего мужа бросаюсь тарелками.

Что, что? Уволю к Авликаевой бабушке! Всех! Свидетелей моего горя!

А я поправила порванное и перемазанное платье и повернулась к Рони спиной.

Теперь бы выбраться отсюда и обнять няню. Поплакать, уткнувшись носом в её фартук.

— А ответ, — не унимался побитый, но не сломленный некромант.

— Пошел ты… к Авликае! — обернулась на миг я и сбежала прочь из разгромленной кухни.

В самой глубине души я надеялась, что Рони пойдет за мной.

Но вокруг стало тихо. Некромант обиделся. И пусть! Я пострадала сильнее. Это хорошо, что меча у меня под рукой не было! Удачно его папа у меня забрал.

Шишкой бы Иеронимус не отделался! Не-э-э-эт!

Я брела по широкому коридору и размышляла, как найти мою няню и что я сделаю с предателем, когда встречусь с ним?

В полной тишине вдруг послышался странноватый перестук. Спицы! Няня всегда что-то делала, а если она не штопала и не подшивала, то вязала что-нибудь совершенно ненужное. Какие-нибудь салфеточки из шелка. Или шарфы дикой длины и расцветки.

Я подобралась ближе к двери, из-за которой был слышен сладостный перестук спиц, и тихонько вошла.

Няня, и правда, вязала, спустив очки на кончик носа и пристально вглядываясь в петли, словно они могли улететь со стальных спиц.

— Няня, — я ткнулась ей в накрахмаленный белый передник, как мечтала и тихонько заплакала.

— Обидели? — обняла меня няня. — Обманули? Столица — скверный городишко. Жених противным показался? Вроде, ничего, я его видела, управляющий портрет показал. Не надо было слухам-то верить, Тая! Тогда бы сегодня утром приехали, разложились, и не плакала бы ты, а наряжалась к обеду, к знакомству с женихом. Ох, и грязное у тебя платье, хорошо, что я захватила все лучшие наряды! — няня отложила спицы с жутким розово-зеленым шарфиком и полезла в кожаные чемоданы.

Я смотрела на няню так, будто впервые её видела: небольшого росточка, пухловатая, седая в белом чепце с кружевами, в сером аккуратном платье, белом переднике. Лицо круглое, глаза под очками серые, нос уточкой, губы ниточкой. Люблю её!

— Няня, — я обняла старушку со спины, прижалась. — Он красивый, хороший, добрый, но предал меня-а-а-а… — тут я зарыдала еще громче.

— Рассказывай, — няня выложила мое лучшее золотистое платье на кресло и усадила меня в другое, рядом с собой.

Я выложила все о предательстве Рони, о том, что он бессовестный, услышав, что я считаю его уродливым, хромым мужеложцем, не открылся и не признался сразу, что все это лишь злые сплетни!

Няня принялась хохотать, до слез смеялась, вытерла глаза и начала меня чистить:

— И чем же парень-то виноват? Ты ему такого наговорила! Другой бы повернулся к тебе спиной и пошел в другую сторону! А он…

— А он врал мне! — просопела я, горько шмыгнув носом.

— Нет, Тая! Он решил сначала тебе показать себя, настоящего, а потом признаваться, — няня протянула мне платье, — давай переодевайся скорее и беги мириться с парнем. Колечко-то его?

— Да, — я положила руку с кольцом на ладошку няне.

— Подуйся, на подарок намекни, судя по дому, прислуге, экипажам и ездовому дракону, жених тебе стоящий попался. Ты скажи ему, слезинки роняя, мол, к кольцу бы колье неплохо присоединить, глубокие душевные раны девушек лечат только бриллианты, — няня пропела это все скороговоркой, быстро помогая снять серое измазанное в кухне платье, надеть золотистое, вытянула сережки из белого золота со слезным дождём бриллиантов из коробки с украшениями и вдела в мои уши.

— Туфли! — она ловким движением мага иллюзий выхватила мои любимые белые сандалии на высоком каблуке и с сотней ремешков и ловко замкнула их застежки-зведочки. — Теперь локоны!

Няня, зорко оглядывающая меня, казалась главнокомандующим огромной армией, собирающимся учесть каждую мелочь при осаде крепости под условным названием «жених номер один».

— Идеально! — няня сложила в сумку гребни, заряженные магией, и подвела меня к зеркалу.

— Волшебно! — запрыгала я, решая простить лживого, бессовестного некроманта при первом удобном случае.

Вот и няня за примирение, а ведь она даже не представляет, как восхитительно целуется Рони! А уж про все остальное… няня и не знает, наверное. Хотя… конечно, знает, ведь это с помощью её совета я украла тот злосчастный пергамент.

Эх, няня, няня, я опять посмотрела на старушку. Она была точно такой, как дома, в моих комнатках, пахла сушёной малиной и мятой. За эти несколько дней свободы я узнала больше, чем за все восемнадцать лет дома. Поступила в Университет. Познакомилась с королем. Вот про короля лучше не вспоминать. Женатый он, по легендам, счастливо женатый.

— А ты помнишь, что сегодня Ночь Истины, надо гадать на жениха на свечах Авликаи, — няня сдула с меня невидимую пушинку.

— Есть свечи? Есть зеркала? — запрыгала я на месте, не в силах сдерживаться.

Вот оно! Я обязательно увижу истинного жениха. И это будет… Рони, конечно. Куда я денусь от некроманта?

— Все готово. Сегодня в полночь замки закроем и будем гадать, — серьезно закивала няня.

Мне её так не хватало! Взъерошенный странный мир рядом с няней становился прирученным, почти домашним.

— Авликая сбереги, — няня поцеловала меня в щеку и плюнула на подол от чёрной магии.

Я отправилась искать отца, Рони, управляющего, наконец.

Флавиан ждал за дверью и покорно побрел за мной. И как он догадался, где меня искать?

Рони вернулся в столовую, они посмеивались с моим папой над какой-то шуткой. Завидев меня, мой лживый некромант поежился и потрогал залитую заживляющим заклинанием шишку на голове.

— Не бузи, доча, — отец протянул мне ножны, — знакомлюсь с твоим женихом, очень разумный и приятный молодой человек, хотя и некромант. Был бы он боевым магом… — родитель с грустью посмотрел на Иеронимуса, косящегося в мою сторону, — цены бы ему не было, но… не судьба…

— Мне комната нужна, — буркнула я, не глядя в сторону Иеронимуса.

Авликая растопчи это имячко, не выпив усилителя магии, не выговоришь!

— Да, да, сейчас, — Рони побежал впереди меня показывать комнату.

Родитель, конечно, зашагал следом.

Серебристо-белая спальня мне очень понравилась. Светло, уютно, мало мебели. Зеркало, столик, кровать, пара узких шкафов — все из белого дерева.

Я приказала слуге, проскользнувшему за нами, привести няню, Флавиан пришел сам. Рони с родителем удалились. Прекрасно! Можно подготовить все для гадания.

Няня, войдя широким шагом в двери, сразу же покосилась на моего фамильяра, опасливо спросила, наклонившись к моему уху:

— Не кусается?

— Нет. Ручной, — прошептала я ей в ответ.

— Угм, — не очень поверила няня, разглядывая крепкие крупные зубы Флавиана. — А зубастый такой…

А он как назло еще и повернулся в её сторону.

— Флавиан, — проговорила я, — побудь за дверью.

— Не, — фамильяр скорчился в углу, — не пойду, вдруг там мыши, как во дворце. Погрызут меня.

— Так он из дворца? — няня рассматривала скелет очень внимательно, — слуга короля? У некромантов же все слуги такие, а то еще стыдно сказать, зомби заплесневелые прислуживают!

— Это мой фамильяр, — глядя в сторону, сообщила я. — Гадать будем сегодня?

— Нужны листья, белые и красные, лучше лакбуда одиннадцать штук, — няня открыла свою вместительную сумку, — отправь костлявого, пусть листьев нарвет.

— Флавиан, принеси белые листья и одиннадцать красных листьев лакбуда, — приказала я.

Скелет закивал и убрел, не забыв дубину.

Няня выдохнула:

— И воздух стал чище.

— Что ты, няня, Флавиан ничем не пахнет! — возмутилась я.

— Гнилью отдает, — покачала головой няня, — знамо дело, мертвые кости подгнивают… — и начала вытаскивать из сумки свечи и зеркала Авликаи.

Черных свечей было одиннадцать, по главному числу черной богини мертвых. На каждой толстой свечке, размером примерно в мою ладонь, были написаны заклинания белым воском и прикреплены восковые черепа и кости. Зеркала совершенно круглые, тоже диаметром в мою ладошку, крепились, словно стоячие воротники на старинных платьях, за фитилем. Свечи надо будет зажечь в полночь, магией. Я пыталась уже два раза, но фитильки тлели, не загораясь.

Когда мы приготовили все необходимое, было уже без четверти одиннадцать.

— Пусть-ка уйдет за дверь, — поморщилась няня в сторону Флавиана, вложившего мне в руки охапку листьев. — А то помешает гаданию. Это дело тонкое! Деликатное. Девичье…

Флавиан надулся, клянусь, я поняла, что эта гримаска на черепе обозначает, что «он надулся», и ушел, хлопнув дверью в знак протеста, а я начала раскладывать листья на круглом белом столике.

В центре я выложила одиннадцать алых звездочек-листьев лакбуда.

Няня расставила свечи с зеркалами кругом,

Начало бить одиннадцать.

Где? Совершенно непонятно.

И я закрыла глаза: представила темный лик богини Авликаи и начала просить пламени.

— За-чем? — спросил вкрадчивый шелестящий, совершенно нечеловеческий голос.

— Я хочу видеть свой путь, — тихо честно и без всякого пафоса ответила я.

— Дарую. С-с-смотри… — отвечал голос.

Я открыла глаза: слегка дымились фитильки свечей. Но ничего не происходило. Я вздохнула: как всегда не выходит! Но тут запылала первая свеча, за ней вторая, а потом вспыхнули все одиннадцать. Они взлетели и закружились в странном танце, на листья летели капли горячего воска, и листья поднялись в воздух, в зеркалах мелькали какие-то тени, но ничего толком не удавалось рассмотреть.

Я глянула на няню, та замерла, с удивлением рассматривая вихрь из листьев и хоровод из свечей в воздухе.

Она машинально отклонялась от капель горячего воска. То же делала и я.

— Читай заклинание просьбы и порядка, — прошипела няня.

Я прочитала. Свечи еще подрыгались и упали на пол. Я бросилась поднимать зеркала, ни одно не разбилось.

— Ни-че-го! — проговорила я разочарованно.

— Я бы не была в этом уверена! — няня подвела меня к столу, из покрывавших его листьев сложился портрет.

Казалось, лицо человека окровавлено. Но узор из белых листьев в форме двух сердец вокруг портрета давал красноречивый ответ. Любовь. И взаимная.

— Ужасно, — прошептала я, вглядываясь в красивое лицо мужчины под разными углами.

— Все замечательно, — пожала плечами няня. — Чем тебе не нравится жених?

— Тем! — я переглотнула, потерла веки пальцами, посмотрела на очень похожий портрет и продолжала. — Что он — король!

— У каждого свои недостатки! — философски заметила няня.

Я смахнула листья на пол. Но они не падали, закружились спиралью, поднялись и опали на стол.

И опять на меня смотрел король, только листья потемнели, и портрет стал четче.

— Что? Что надо от меня Авликае? — прошептала я, сползая на пол.

— Не знаю, — няня помогла мне встать, переодеться в ночную рубашку и оставила одну в постели, быстро убрав свечи и зеркала в сумку.

Я долго смотрела на короля из листьев, а потом бросила на стол заклинание огня. Пламя разгорелось неожиданно очень большое, пришлось закрыть стол шалью. Потушив огонь, я не смогла уничтожить пламя в своем сердце.

Как это сделать? Я не знала.