Прядь 21

Сигурд конунг ложился спать в смятении духа, а когда рано утром он пробудился, оказалось, что его жена уже знает, что нужно делать.

– Сейчас наш сын вне опасности, – сказала мужу Тюррни. – Его жизни ничто не угрожает. Но мне стало ведомо, что опасность грозит нашей дочери! Поэтому тебе, конунг, не следует покидать дом и отсылать куда-то значительное число людей. Мы должны особенно оберегать Рагнхильд. А за Гутхормом стоит послать умных людей. Пусть вызовут Рёгнвальда на переговоры и попробуют выяснить, чего он хочет. Может, мы сумеем договориться. Сейчас, когда Хальвдан Черный уехал, когда у него горе и полно забот по удержанию Согна, сдается мне, у нас есть надежда столковаться с Рёгнвальдом. Тот ведь далеко не так свиреп, как его дядя.

– Королева права – о Рёгнвальде говорят, что он человек учтивый, – подтвердил Стейнольв Змей, воспитатель Гутхорма. – Не станет зря проливать кровь.

Стейнольв сейчас пребывал в унынии, даже более глубоком, чем сам конунг. Он хотел сопровождать Гутхорма в его первом боевом деле, но тот решительно отказался: мол, я не маленький, ты еще предложи взять кормилицу с собой! Не помогало даже заверение, что сам Хальвдан Черный, вдвое старше Гутхорма, возит с собой своего старого воспитателя, Эльвира Умного, и охотно пользуется его советами. Теперь же Стейнольва мучили мысли, что он недостаточно обучил Гутхорма осторожности. Даже за изменившую конунгову сыну удачу воспитатель считал себя в ответе.

– Позволь, конунг, я съезжу к Рёгнвальду, – предложил Стейнольв. – Если он еще на том же месте, узнаю, чего он хочет. А если нет – постараюсь выяснить, куда он увез нашего маль… молодого конунга.

Сигурд конунг принял это предложение, и Стейнольв уехал, взяв с собой десять человек и Хаки. Тот охотно пустился в путь снова, надеясь вызволить кого-то из своих людей, если они не убиты, а попали в плен. Все в усадьбе были рады проводить Хаки в дорогу – его ночная битва всех напугала, на него косились, никто не хотел даже за столом сидеть с ним рядом.

Для Рагнхильд наступили трудные дни – тревожные и скучные. Она не могла не беспокоиться о брате, а предсказания старой дисы вынуждали ее тревожиться и о себе. О какой опасности говорила старушка на пороге? От кого она придет – от людей или троллей? Этого не знал никто, но на всякий случай Рагнхильд не выпускали из дома. Больше она не могла ходить даже на пастбище – ведь у них имелись такие враги, что могли выскочить из любого камня. Ей только и оставалось, что целый день возиться с козами и сыром, хлопотать у котлов да прясть шерсть весенней стрижки, пока не начнет ломить пальцы. Даже прогулка на пастбище к ягнятам стала невозможной роскошью.

Каждый день тянутся, как целый год. Этих годов миновало уже три и начался четвертый, когда в Середине Лета – ну то есть чуть за полдень, – в теплый покой прибежала взволнованная Элдрид и закричала:

– Рагнхильд! Скорее надевай то платье! Королева велела тебе надеть платье!

– Что? – Рагнхильд выронила большой железный тризуб, которым проверяют готовность мяса в котле, и уставилась на Элдрид. У той был вид, как будто некое платье может спасти усадьбу от начавшегося пожара. – Зачем мне платье?

– Ну, то свадебное платье троллихи, то есть Мальфрид. Которое вам подарила диса! Твоя мать приказала, чтобы ты немедленно его надела!

– Я что, прямо сейчас выхожу замуж? – хмыкнула Рагнхильд, лучше всех знавшая, что ни один из смертных не пользуется честью зваться ее женихом.

– Да нет же! Хотя как знать, – вдруг усомнилась Элдрид.

– Элдри, дорогая, прости – ты в своем уме?

– Я-то да. Словом, к нам едут какие-то важные люди. Там хорошо одетые всадники и стяг. Твоя мать приказала…

– Ах, я поняла! – Рагнхильд наконец сообразила. – Ты бы сразу сказала, что кто-то едет. Диса сказала, чтобы я надевала то платье при гостях. Как хорошо, что мясо уже почти готово.

Отдав тризуб служанкам, Рагнхильд ушла в женский покой, где в большом ларе хранилось то самое платье. Правда, спешить не было нужды. В усадьбе поднялась суета, мужчины побежали к оружию, Сигурд распоряжался. Еще какое-то время пересылали гонцов. За это время Рагнхильд, уже одетая в волшебное платье, выяснила, что же происходит. Стейнольв Змей возвращался, везя с собой вовсе не Гутхорма – а его пленителя, Рёгнвальда сына Олава. Тот ехал к ним из Хадаланда во главе полусотенной дружины, но желал быть принятым как гость и в этом случае обещал основную часть людей отослать назад, оставив при себе десяток телохранителей, трубача, знаменосца и скальда. Стейнольв советовал принять условия, и Сигурд согласился. Само желание Рёгнвальда увидеться было хорошим знаком.

Наконец, уже ближе к вечеру, Рёгнвальд с малой дружиной прибыл в Хьёрхейм. Выйдя в теплый покой, Рагнхильд окинула палату ищущим взглядом, надеясь все же увидеть брата. Увы – Гутхорма тут не было, а отец и мать разговаривали с незнакомцем величественного вида, что стоял перед почетным хозяйским сидением. Тюррни держала в руках приветственный рог, собираясь его вручить.

– О-о, какой мужчина! – шепотом простонала над ухом Элдрид. – Ведь это сам Рёгнвальд, правда? Я хочу за него замуж! Это тебе не какой-нибудь тролль!

Незнакомец был среднего роста, но плотное сложение и уверенная осанка делали его внушительным. Бросалось в глаза овальное продолговатое лицо, имевшее необычайно свежий, румяный и здоровый вид, каким, разумеется, жители камней похвастаться не могут; казалось, под кожей у него не кровь, как у людей, а медовый сок спелого яблока. Светлые волосы были зачесаны назад от высокого и широкого лба, золотистые брови и такая же борода подчеркивали голубизну больших, продолговатых, с поволокой глаз. Благодаря пышной бороде и налитым щекам нижняя половина лица казалась шире верхней. Рагнхильд подумала, что гость похож на Бальдра, которому удалось избежать той стрелы из омелы и достичь зрелых лет. Тому же впечатлению помогало и выражение лица – приветливое и чуть самодовольное. Спокойный взгляд, легкая улыбка румяных губ словно говорили: я полностью доволен собой, ну и вы тоже ничего. Подумалось, что в глазах этого здоровяка Средний Мир достаточно хорош уже потому, что он сам здесь находится. Одет он был в красную рубаху из наилучшей шерсти из Британии, обшитую красно-желтой тесьмой, с тонкой вышивкой красной нитью другого оттенка вдоль всех швов, и ему эта одежда очень шла, тоже наводя на мысль о волшебных яблоках Идунн.

Заметив движение у выхода из женского покоя, гость взглянул туда и встретился глазами с Рагнхильд. Пожалуй, он узнал ее – вернее, догадался, кто это, – даже раньше, чем она узнала его: глаза заблестели, в них появилось понимание и удовлетворение, будто ради нее-то он сюда и явился.

Сигурд, заметив, что гость смотрит уже не на него, а к нему за спину, тоже обернулся.

– Это моя дочь, Рагнхильд. Поди сюда, Рагнхильд, познакомься с нашим гостем. Это Рёгнвальд Достославный, сын Олава, конунг Вестфольда.

– Это тот самый… – вырвалось у Рагнхильд.

– Да, тот человек, у которого сейчас наш Гутхорм…

– Не сомневайтесь, он находится в наилучших условиях и не терпит никакой нужды или ущемления, – вставил Рёгнвальд. – Приветствую тебя, йомфру Рагнхильд!

Голос у него был с переливами – и высокий, и низкий. А может, в этом сказалось волнение: он не был равнодушен к тому, что очутился сразу перед тремя красивыми знатными женщинами – Тюррни, Рагнхильд и Элдрид. Причем две смотрели на него с тревогой, зато третья – с восхищением, которого он, по собственному мнению, заслуживал, и взгляд Рёгнвальда на миг задержался на лице Элдрид более дружелюбно, чем на других.

«У него такое глаза, как будто даже глядя на другого, он все равно думает о себе!» – мелькнуло в мыслях у Рагнхильд.

Сигурд конунг смотрел на гостя слегка нахмурившись, в его янтарных глазах блестел гнев, которому он не решался дать волю. А тот держался так непринужденно, будто и не захватил в плен сына своего хозяина и ничто не нарушало мир между их родами. Рагнхильд в душе поразилась: неужели этот человек настолько занят самим собой, что вообще не принимает в расчет чувства других? Это не просто невежливо – это опасно!

Всем видом Рёгнвальд показывал, как приятно ему здесь находиться, словно ждал от этой встречи одного только счастья. Быстро столковавшись со Стейнольвом Змеем и дав ему повидаться с Гутхормом, дабы тот убедился, что конунгов сын жив и благополучен – только очень унижен и мрачен, – Рёгнвальд торжественно прибыл к Сигурду, со знаменосцем, трубачом и десятком телохранителей. Почему бы и нет: они с Сигурдом пока не сталкивались на поле боя, не разоряли владений друг друга и даже не посылали вызова.

Все знали, ради чего встретились, однако переходить к делам не спешили. Честно сказать, цель встречи у каждого была своя, но об этом никто не догадывался. Рёгнвальда и его людей устроили отдохнуть с дороги, отвели в баню, а тем временем Тюррни и Рагнхильд готовили стол, более обильный, чем обычная вечерняя еда. Зарезали свинью и заложили мясо печься в яму, варили рыбу, пекли лепешки. Элдрид особенно старалась и трещала без умолку о том, какой у гостя благородный вид; правду говорят, что внешностью он заметно превосходит этого своего воинственного дядю, Хальвдана? Рёгнвальд был бы доволен, если бы это услышал.

Хаки, приехавший со всеми, держался настороженно. Он привез еще троих своих людей, которые якобы попали в плен вместе с Гутхормом, но их Рёгнвальд великодушно освободил без всяких условий.

– Чем ты недоволен, Хаки? – спросила Рагнхильд, видя, как мрачно тот сверкает глазами из-под упавших на лоб темных кудрей. Всеми силами она отгоняла воспоминания о «ночном берсерке», что махал мечом среди людей, держа глаза закрытыми, и старалась разговаривать с обычным, дневным Хаки. – Ведь это добрый знак – что Рёгнвальд сам пожелал увидеться с нами и приехал. Он оказал уважение отцу, ведь мог бы потребовать его к себе, и ради Гутхорма отец поехал бы. Ты ему не доверяешь?

– Нисколько не доверю, – подтвердил Хаки. – И доведу это до конунга, как только сумею. Я не доверяю его намерениям. Он приехал, прикидывается, будто хочет мира и дружбы. Но кто знает, не приказал ли он тем временем увезти Гутхорма подальше, к себе в Вестфольд? У него такие глаза…

– Ты считаешь, у него глаза лживые? – Сама Рагнхильд сказала бы, что у Рёгнвальда глаза красивые, но едва ли Хаки разделит это мнение.

– Его глаза видят только его самого! – В этот раз их с Хаки мнение полностью совпало. – Он заботится только о своей выгоде и ради этого пойдет на любой обман! Я бы тебе советовал не верить ни одному его слову!

Беспокойство Хаки было искренним: поездка Рёгнвальда к Сигурду в его замыслы не входила, и он был недоволен, что тот повел какую-то свою игру. Он не понимал целей Рёгнвальда и чувствовал, что руль этой ладьи уже не в его руках.

На пиру Рёгнвальда посадили на почетное место, как того требовал его высокий род, – напротив Сигурда. Сама Тюррни с дочерью подавала ему угощение и подливала пива. Когда подняли кубки за богов и за предков, Рёгнвальд попросил позволения дать спеть его скальду.

– Пусть споет, – одобрил Сигурд. – Мы слышали, ты приказал сложить песнь о всех твоих предках Инглингах?

Тьодольв, уже готовый и спешно наевшийся мяса, вышел к очагу и уселся, держа арфу на коленях. Для пира он расчесал и пригладил свои жидковатые светлые волосы, надел красивую желтую рубаху и выглядел не таким пронырой, как обычно, хотя важности его фигуре не хватало, да и борода могла бы быть погуще. И запел:

– Какой это рог настиг Фьёльнира? – шептала Элдрид на ухо Рагнхильд. – Его бык забодал?

– Рок, а не рог, то есть судьба!

– Но там же сказано – бычьих копий, значит, все-таки рог, которым бодают!

– Девушки, что вы шепчетесь? – Рёгнвальд заметил и движением руки велел Тьодольву остановиться. – Вам что-то непонятно?

– Да, Рёгнвальд конунг! – с невинным видом сказала Элдрид, будто ее волнует судьба прародителя Инглингов, а не возможность побеседовать с красивым гостем. – Здесь сказано, что Фьёльнира настигли рога – неужели хозяева дома так плохо следили за стадом, что его забодали быки? Или они сделали это нарочно?

Рёгнвальд хрюкнул от такого истолкования, сдержался, вспомнив о вежливости, потом все же слегка засмеялся.

– Охотно объясню вам, что это значит. Фьёльнир, сын Ингви-Фрейера и внук Ньёрда, был в гостях на пиру у своего друга Фроди Миротворца. А у Фроди имелся в доме огромный чан, полный крепкого меда. После пира – весь мед они выпить не успели, хоть и старались изо всех сил, – Фьёльнира и его людей отвели на чердак ночевать. Ночью Фьёльниру захотелось облегчиться…

– И он облегчился прямо в медовый чан? – ужаснулась Элдрид.

Она легко представила: если такое случилось бы в этом доме, разгневанная Тюррни могла бы приказать забодать негодяя быками.

– В полусне, очень пьяный, он прошел вдоль галереи над палатой, оступился и упал прямо в чан. И утонул. Тот чан в песне назван «безбурной бухтой» – в посуде же не бывает бурь. Бычьи копья – это те рога, из которых пьют на пиру! – Рёгнвальд качнул в руке рог, из которого пил сам, в пол-локтя длиной, окованный позолоченным серебром. – Бухта бычьих копий – это и есть тот чан меда, в котором Фьёльнира ждал конец. Понятно теперь?

– Понятно, что Фьёльнира ждала очень сладкая смерть, – заметила Рагнхильд. – Прости, что мы прервали песнь, просим, пусть твой скальд продолжает!

Далеко не всем предкам Рёгнвальда удалось достойно пасть в битве: первые их поколения сгубили тролли и ведьмы. Кое-кого они заманили в скалу и закрыли выход.

– Свейгдир, сын Фьёльнира, всю жизнь очень хотел встретится с Одином, – пояснил девушкам Рёгнвальд. – Он совершил ради этого много путешествий, добрался даже до Страны Турок, но Одина не нашел. И вот однажды вечером, когда солнце уже село, он увидел, что возле большого камня сидит карлик-дверг. Свейгдир и его люди хотели получше его рассмотреть и подбежали к нему. В камне открылась дверь, карлик встал в ней и сказал, что если Свейгдир хочет встретиться с Одином, то может войти. Свейгдир вошел, и больше его никто никогда не видел.

– И он встретился с Одином? – серьезно спросила Элдрид.

– Этого никто не знает.

– Он мог там встретиться с кем-то похуже Одина, – заметила Тюррни.

– Навязываться Одину в гости – глупая затея! – сказал Стейнольв Змей. – Когда он захочет с тобой увидеться, встречи этой не избежать. А самому искать Одина, без приглашения – верный путь к напрасной гибели. Найдешь, как сказала королева, кое-кого похуже.

– Это верно! – воскликнула Элдрид и глянула на Рагнхильд, вспоминая их встречу с выходцем из камня.

Они-то уж точно никакого Одина там не искали и такого страха не заслужили.

– Но разве не должен благородный муж везде и всюду искать подвигов? – возразил Хаки. – Когда у тебя сильная удача, ты справишься и с карликом из камня!

Мужчины немного поспорили: стоит ли человеку искать опасных приключений, бросая вызов богам, благородная это отвага или пустое безрассудство?

– Может, тот Свейгдир ездил по свету и искал случая совершить подвиг, – сказал Сигурд конунг. – Это и называется «искать Одина».

– Но ведь о его подвигах ничего не известно? – заметила Рагнхильд. – Он только тем и прославился, что этой странной гибелью.

– Кто прославлен подвигами, тому нет нужды искать Одина – Один и так о нем знает! – добавил Стейнольв. – Лезть ему на глаза без причины, из одного любопытства или тщеславия – только напрасно его злить, правда, конунг?

– Но откуда нам знать, может, у Свейгдира был к Одину важный разговор! – заступился за своего предка Рёгнвальд.

– Возможно, – кивнул Сигурд. – Не хотелось бы мне так плохо о нем думать – ведь он и мой предок.

– Ты, Рёгнвальд, должно быть, потратил много времени и труда, чтобы собрать все эти сведения, – сказала Тюррни.

– Это был немалый труд, – согласился Рёгнвальд. – Тоже, можно сказать, «поиск Одина» – ведь Один находится на том конце родовой цепи, если идти из настоящего дня в прошлое.

– Выходит, ты его нашел! – воскликнула Элдрид.

– Можно сказать и так, – ухмыльнулся польщенный Рёгнвальд. – Только меня пока никакой карлик не заманил в скалу, и, надеюсь, не заманит!

– Однако я слышал, что ваш род недавно понес огорчительную утрату. – Сигурду не терпелось поскорее от предков перейти к сегодняшнему дню и судьбе Гутхорма. – Твой родич Хальвдан Черный получил печальную весть?

– Да, его единственный сын погиб, упав с лошади, оттого он и уехал в Согн, чтобы не упустить это наследство. – Рёгнвальд старательно придал своим сияющим чертам печальный вид. – Может быть, его не будет все лето. Конечно, большое горе, что мой двоюродный брат Харальд прожил так недолго… – Рёгнвальд склонил голову набок, всем видом выражая ту мысль, что у каждой вещи есть две стороны. – Но это может дать удобный случай тем людям, кто желает мира… Я надеюсь, мы с тобой, Сигурд, принадлежим к их числу.

– Так ради желания мира ты захватил в плен моего сына? – Сигурд уже не мог сдерживаться, сомневаясь, не лицемер ли Рёгнвальд и не издевается ли над ним за его собственным столом. – Между нами еще не случалось раздоров, которые это оправдывали бы!

– А как я должен был поступить, обнаружив, что совсем рядом с усадьбой, где я живу, некие вооруженные люди разведывают подходы и пересчитывают мое войско? Уж не собираются ли они подобраться ночью и поджечь дом со мной и моей дружиной? Разве не так я должен был подумать? Разве не так подумал бы ты сам, Сигурд, если бы мой сын… э, у меня нет сына, но неважно, – разведывал бы подходы к твоей усадьбе, где ты живешь с семьей? Сдается, я имел право убить этих людей на месте, не разбирая, кто они такие. Я же лишь приказал пленить их и выведать, кто и зачем их послал. И вот что я узнал: это сын Сигурда Оленя, посланный на разведку. А ты сам сказал, что между нами еще не было раздоров, которые бы это оправдывали.

– Если не причина, когда целое войско с двумя конунгами подходит к самым моим границам… – запальчиво начал Сигурд, смущенный этим рассуждением и разгневанный, что его заставили смутиться.

– Может, мы всего лишь хотели уберечь свои владения. Ведь нам известно, что Эйстейн из Раумарики нашел у тебя приют, а мы его преследовали. Мы ведь не посылали тебе вызова на битву.

Сигурд стиснул зубы – его же выставили виноватым, хотя он был уверен, что вызова ему послать просто не успели. Но просить прощения за то, что собрал войско и отправил сына на разведку, было выше его сил.

– Но если ты не видишь причин для раздора, Рёгнвальд конунг, – сказала Тюррни, – почему бы тебе просто не отпустить нашего сына?

– Мы здесь не играем в детские игрушки, – приветливо, но несколько свысока ответил Рёгнвальд, чувствуя себя хозяином положения. – Сам посуди, Сигурд. Если бы я просто взял и прислал к тебе твоего сына, ты бы решил, что я испугался враждовать с тобой и хочу ценой унижения избежать битвы, пока мой родич Хальвдан занят своими делом и не может меня поддержать. Ведь так ты и подумал бы?

Сигурд хотел возразить, но промолчал: именно так и выглядело бы внезапное миролюбие одного из беспокойных конунгов Вестфольда.

– А теперь, когда судьба твоего рода в моих руках, ты уже не подумаешь, что я желаю мира из трусости. Я ведь мог бы… – Рёгнвальд бросил взгляд на Тюррни и предпочел умолчать о том, что мог бы сделать с ее сыном. – Скажу тебе честно, Сигурд, мне надоела эта бесконечная распря. У меня есть Вестфольд, у моего родича Хальвдана достаточно других земель, и можно было бы на этом остановиться.

– Приятно видеть, что миролюбие посетило тебя именно сейчас, когда решалась судьба моих владений, – усмехнулся Сигурд. – Если ты и впрямь так думаешь, то твой родич Хальвдан, оставшись без поддержки, может поумерить свой воинственный пыл.

– Мы еще поговорим об этом, – намекнул Рёгнвальд, давая понять, что разговор должен обойтись без чужих ушей.

И посмотрел почему-то на Рагнхильд.