Прядь 22

Рёгнвальд конунг тоже не слишком доверял Хаки и разговор с Сигурдом предпочел вести, когда Ночного Берсерка не было поблизости. Почетного гостя на ночь поместили в спальный чулан, выходивший в сени. Вечером он воздавал должное хозяйскому пиву, как требует обязанность гостя, и утром имел несколько утомленный вид. Глаза его источали ленивую томность. Тюррни подала кашу и рыбу, а после Сигурд и Рёгнвальд сели с чашами утреннего пива на помост возле очага.

– Не пора ли нам с тобой поговорить о моем сыне? – прямо сказал Сигурд. – Его мать и сестра тревожатся. Его уже не назовешь ребенком, я надеюсь, он не уступит никакому конунгову сыну в четырнадцать лет, но все же он еще неопытен, и мне хотелось бы, чтобы он поскорее вернулся домой. Каковы будут твои условия?

Рёгнвальд ответил не сразу, покачивая в руке дорогую, заморскую чашу голубого стекла. На его румяных губах была та легкая улыбка, выражавшая довольство миром и собой, голубые с поволокой глаза как будто видели не теплый покой и Сигурда, а сад Асгарда и богиню Идунн с ее яблоками, на которые Рёгнвальд так походил. Сигурд едва не вспылил, но понял, что Рёгнвальд не нарочно дразнит его – он и правда не считает разговор о Гутхорме таким уж важным. Ну подумаешь, мальчишка! Пусть еще посидит у Финнгейра бонда, над ним ведь там змея не каплет[23].

– Могу сказать тебе, Сигурд, – начал наконец Рёгнвальд, – что если мы с тобой придем к согласию, то я, возможно, смогу обещать, что тебе никогда уже не придется беспокоиться из-за воинственности моего родича Хальвдана.

– Хотелось бы мне! Не беспокоиться…

– Я имею в виду, что мы с тобой можем стать родичами.

– Ты желаешь посвататься к Рагнхильд?

Не так чтобы Сигурда это удивило. Отец взрослой дочери, к тому же такой красивой и знатной, с самого ее детства ждет таких предложений и нередко их получает.

– Ну конечно! Та другая девушка ведь тебе не дочь?

– Нет, хотя ее отец тоже конунг – Эйстейн из Хейдмёрка.

– С Эйстейном уже нет смысла родниться ради того клочка земли, на котором едва помещается его задница. А вот ты – другое дело. Такого человека, как ты, лучше иметь среди родичей, чем среди врагов.

– Если я соглашусь на это, ты вернешь мне Гутхорма?

Рёгнвальд молчал, так же улыбаясь.

– Или только после свадьбы?

– Видишь ли… – Рёгнвальд лениво переложил чашу в другую руку. – Моему родичу Хальвдану не следует знать о нашем дружеском соглашении.

– Ты это делаешь без его ведома, да?

– Он говорит, нет смысла покупать то, что можно просто взять. О твоих землях он тоже так говорит. Пусть этим летом он будет занят в Согне, но придет новое лето, а Хальвдану всего тридцать, у него еще довольно времени, чтобы завоевать хоть весь Северный Путь! – Рёгнвальд слегка засмеялся такой широте замысла, достойного героев древности. – У тебя он легко отнимет твои владения.

– Ну так уж и легко! Ты считаешь меня совсем немощным! – вскипел Сигурд. – Мне самому чуть больше сорока, и я пока не дрожу от дряхлости! Если бы не мой сын, никаких переговоров я с вами вести не стал бы!

– Я так и полагал, – кивнул Рёгнвальд, будто бы вполне довольный этим ответом. – И тогда этим летом или следующим тебе пришлось бы сразиться с Хальвданом, а чем дело кончится, знают только норны. У тебя прекрасная жена и такая красивая дочь – стоит подумать не только о своей славе, но и об их благополучии. Ты ведь не хочешь, чтобы они стали рабынями?

– Не надо меня учить! Что ты предлагаешь?

– Не спеши. Я все обдумал. Уговор наш будет таков. Я справлю свадьбу с Рагнхильд. Твой сын останется у меня и вместе с сестрой переедет ко мне в усадьбу в Вестфольд. Там он будет жить как брат королевы, на самых почетных условиях. И мы скажем Хальвдану, что Гутхорм – заложник и что по условиям брака именно я стану твоим наследником. Тогда Хрингарики окажется уже как бы моим владением, и Хальвдан на него не посягнет. Для тебя же ничего не изменится. Ты будешь править здесь и на Йоль посылать мне… ну, не дань, а почетные дары. Как родичу. Разве избавление от вечной угрозы того не стоит?

– А на самом деле кому ты предназначил Хрингарики после меня? – с трудом скрывая возмущение, выдавил Сигурд; его янтарные глаза горели, как у разъяренного оленя.

– Откуда же мне знать? – Рёгнвальд слегка засмеялся. – Откуда мне знать, кто кого переживет и каковы будут наши владения к дню твоей смерти? Даже если так станется, что я переживу Гутхорма, то ведь мои сыновья все равно будут твоими внуками. Зато при жизни твоей и ты, и твои дети будут в безопасности. А я приобрету прекрасную жену, самую родовитую из потомков Сигурда Убийцы Дракона, а к тому же славу победителя… Ведь получится, что я добыл для своих потомков Хрингарики без помощи моего родича Хальвдана. А то уж слишком много ему достается. Как бы не лопнул.

Это последнее Рёгнвальд сказал без улыбки, взгляд его похолодел. Были, стало быть, вещи, способные нарушить его довольство собой и миром.

Сигурд помолчал, кулаки его гневно сжимались. Если бы ему грозили только дружины Хальвдана, он послал бы Рёгнвальда к троллиной матери. Но пленение Гутхорма, страх перед горем Тюррни заставляли его сдерживаться.

– Я обдумаю это, – тяжело выдохнул он наконец. – Но имей в виду: даже ради божественного престола я не стану принуждать мою дочь к замужеству. Если она скажет нет, так тому и быть.

– Да зачем же ей говорить нет? – удивился Рёгнвальд. – Чем я ей не муж – мой род не хуже вашего, она станет королевой обширных земель, да еще и своей семье поможет. Нет, та благоразумная девушка, которую я видел вчера на пиру, не может отказаться от такого хорошего предложения!

Сигурд промолчал. Его ум искал хоть какой-нибудь способ самому отказать от этого предложения, но пока напрасно.

Если Сигурду конунгу приходилось сдерживать свой гнев и возмущение, то Хаки, прослышав о затеянном деле, изливал их не скупясь, за двоих и даже за троих.

– Ты обманщик! – кричал он в теплом покое, ничуть не смущенный высоким положением своего недруга. – Подлый обманщик! Разве о таком мы договаривались? Разве для этого я… Это подло! Это гнусный обман!

От негодования он не находил слов и за недостатком их иногда издавал рычание.

– Ну, ну? – поощрительно отвечал ему Рёгнвальд, развалившись все с той же голубой чашей в руке. – Продолжай, мой красноречивый друг! Расскажи подробно всем этим людям, о чем мы с тобой договорились. Сигурду конунгу и королеве Тюррни будет очень любопытно послушать.

Домочадцы и хирдманы Сигурда с изумлением наблюдали за этой беседой. Все знали, что у Хаки мерзкий нрав, но чтобы сын простого бонда на людях так поносил конунга, потомка богов, а тот сидел с таким видом, будто все это его лишь забавляет, – этого никто не мог понять.

– Ты не имеешь права свататься к Рагнхильд! – Прямо на эти вопросы Хаки предпочел не отвечать. – Никакого права!

– Вот это новости! С каких это пор зрелый, но не старый мужчина королевского рода не может посвататься к дочери равного ему, умной и красивой девушке?

– Мы так не договаривались! Мы договаривались, что ты увезешь Гутхорма к себе в Вестфольд… – опомнившись, Хаки прикусил язык и попытался поправить дело, – и будешь держать его там на почетных условиях. Но свататься к Рагнхильд…

– Каким это образом ты заключал с Рёгнвальдом такие уговоры? – Сигурд в недоумении нахмурился. – Когда?

– А вот… Вот сейчас, то есть на днях, когда мы приехали в ту усадьбу со Стейнольвом, – забормотал Хаки. Темные глаза его шныряли из стороны в сторону, как две мыши, связанные хвостиками и прикованные к переносице. – Когда уговорились, что он отпустит моих людей… которые были у него в плену. Ты же знаешь, конунг, в том ельнике попали в плен Кефли Хвощ и Краки Хмырь… И Орм Кривой. Тогда мы и обсудили… какой уговор он мог бы заключить с тобой, конунг…

Сигурд, не очень убежденный этим объяснением, вопросительно взглянул на Рёгнвальда. Тот со своей благосклонной к миру улыбкой слегка кивнул: не то чтобы подтверждая сказанное, но и не отрицая. Дескать, могло быть и так.

– Но с чего ты, Хаки, так разволновался? – удивилась Тюррни. – Сватовство Рёгнвальда конунга, будет оно принято или нет, не порочит ни его, ни нас. Оно может подкрепить уговор насчет Гутхорма, а может, и нет. Почему ты вздумал так поносить нашего гостя, которому ты далеко не ровня – не забыл ли ты об этом? И скажу тебе, если ты не умеешь прилично вести себя со знатными людьми, тебе придется покинуть мой дом.

Хаки не ответил, лишь сверлил злобным взглядом румяное лицо Рёгнвальда, а тот не переставал улыбаться, как будто эта злоба его радовала.

– В чем же я тебя обманул? – с самым дружелюбным видом настаивал гость. – Когда мы говорили о Гутхорме, разве я обещал, что не стану свататься к его сестре? С чего бы мне давать такое обещание? И с чего бы тебе этого хотеть?

– Да, Хаки! – Тюррни строго взглянула на него. – Тебе-то какое дело, кто сватается к моей дочери из равных ей благородных людей? Не думаешь же ты…

Она замолчала, не желая проговаривать вслух очевидную нелепость.

– Нет, нет! – воскликнул Рёгнвальд, словно приходя на помощь молчащему Хаки. – Этот человек горяч, но он не так безумен, чтобы воображать, будто сам годится в мужья дочери конунга!

Рёгнвальд и впрямь был очень доволен этим развлечением. Он обладал своего рода ленивым честолюбием: был не прочь прославиться, но так, чтобы это не потребовало от него заметных усилий. Отсюда его жажда иметь песнь, прославляющую его предков: отсвет их славы падал на него как потомка, а он в это время попивал пиво на мягкой лежанке, не терпя неудобств и опасностей ратных походов. Хаки, выдавший ему Гутхорма, помог подвигу именно в этом роде. Рёгнвальд без особого труда заполучил ценную добычу и мог посвататься к Рагнхильд, ничем не рискуя, – ни своей головой, ни даже успехом сватовства.

Была у этого дела еще одна подкладка, о которой больше никто не знал. Рёгнвальду запали в память слова Хальвдана, когда тот сказал, что, мол, я уже привык, что мою жену зовут Рагнхильд. Хальвдан сам нацелился на дочь Сигурда, и возможность перехватить добычу у слишком удачливого дяди очень нравилась Рёгнвальду. Он взял бы Сигурдову дочь в жены, даже будь она страшной, как одноглазая троллиха. Увидев же, как она красива, он без труда понял гнев Хаки. Уж не нацелился ли тот сам к Сигурду в зятья? Если это и было целью, ради чего Хаки выдал Гутхорма, то обманщиком выходит он. Ну и пусть получает, как в старой пословице: ложь сама дает лжецу по шее. Возмущение Хаки только подчеркивало успех Рёгнвальда, не вредя его чести, и он слушал поношения и гневное рычание с неподдельным удовольствием.

Рагнхильд узнала о сватовстве от матери.

– Мы, конечно, можем ему отказать… – сказала Тюррни. – Но… что тогда будет с Гутхормом?

Рагнхильд молчала, покусывая губы. Захватив Гутхорма, Рёгнвальд тем самым захватил и ее согласие – если у него изначально имелась такая цель.

– Рёгнвальд предлагает не слишком честную сделку, – добавила Тюррни, – но это нам нужно, чтобы она состоялась.

Да, мысленно согласилась Рагнхильд. Она может сказать нет, Рёгнвальд любезно ответит «как вам угодно» и уедет. И что тогда будет с братом? Рёгнвальд может продать его в рабство или принести в жертву Одину. Юный сын конунга – хорошая жертва, благосклонность Отца Побед будет с Рёгнвальдом много лет. Правда, не придется ли ему расплатиться за это собственным сыном – Один справедлив на свой труднопредсказуемый лад, – но Сигурд и Тюррни останутся без сына. Они даже не могут ставить никаких условий: Рёгнвальд скажет «не хотите – на надо», и дело не сладится. Не Рёгнвальд от этого пострадает. В Северном Пути довольно других конунговых дочерей ему в невесты, а Гутхорм у родителей один.

– Он ведь не так плох, – с сомнением сказала Тюррни. – И собой хорош, и равен нам родом…

Она старалась утешить и себя, и дочь, но обе понимали: если кто-то накинул петлю тебе на шею и не оставил выбора, красота его мало утешает, а о благородстве и говорить не приходится.

Ум Рагнхильд мучительно искал выход. Избавиться от Рёгнвальда несложно – сложно заполучить обратно Гутхорма. Нужно искать не предлог отказать, а способ вернуть Гутхорма домой без свадьбы.

– И Хальвдан Черный тогда от нас отвяжется.

– Как знать? – Рагнхильд посмотрела на Тюррни. – Отец не спрашивал Рёгнвальда – он сватается с согласия своего дяди?

– Нет. Наоборот. Хальвдан и не должен знать, пока все не свершилось. Гутхорм и дальше будет жить с вами. Но его хотя бы не сделают рабом.

– Выходит, из-за этой женитьбы Рёгнвальд может поссориться с дядей?

– Нам с отцом показалось, что Рёгнвальд ревнует к успехам Хальвдана и пытается перехватить у него хотя бы хорошую невесту и Хрингарики. Я не знаю, что за человек Хальвдан, но такое может привести к ссоре.

Они помолчали.

– Ах, Гутхорм! – Тюррни сжала руки и покачала головой. – Он попал в ловушку, как глупый маленький…

– Ягненок в яму! – кивнул Рагнхильд. – И мне придется его вытащить.

– Ты дашь согласие?

– Я еще подумаю… до вечера.

Тюррни встала, положила руку ей на голову, будто благословляя, и вышла, оставляя дочь одну.