Прядь 23

Вечером Рагнхильд все же пришлось выйти в теплый покой. Ей совсем не хотелось видеть Рёгнвальда – та петля, которую он накинул на горло их роду, сводила на нет всю его любезность и прочие достоинства.

– Да чем он тебе не нравится? – говорила ей в женском покое Элдрид, обиженная не тем способом, каким Рёгнвальд принес свое сватовство, а тем, что его целью не стала она сама. – Он же конунг и родом, и положением. Он вовсе не стар, хорош собой, учтив! Все равно же тебе пришлось бы брать в мужья конунга, так почему не этого?

– Когда тебя принуждают, есть, конечно, разница, грубо принуждают или мягко, – ответила Рагнхильд. – Но принуждение никуда не девается.

Элдрид только развела руками: она не понимала, что не нравится Рагнхильд, если ее будущим мужем так или иначе стал бы кто-то вроде Рёгнвальда. Только, возможно, не молодой, не красивый, не любезный и в придачу вынужденный вести вечную войну за сохранение владений, как Эйстейн, отец Элдрид. Рёгнвальд хотя бы от этой опасности был избавлен, что обещало Рагнхильд более спокойную жизнь в неудобную пору повсеместных войн. Элдрид дивилась про себя, почему ее подруга, которую все считают девушкой разумной, не видит этого очевидного преимущества.

– Да и не будь у вас вовсе никакого Гутхорма – чем ты объяснила бы отказ? В чем Рёгнвальда можно упрекнуть?

Рагнхильд почудилось в голосе Элдрид легкое торжество, может быть, ею самой не осознаваемое. Не так давно Элдрид боялась, что ей навяжут в мужья «ребенка», но вот Гутхорм исчез с глаз, и казалось, никогда не вернется. Сигурд с семьей этого боялся, а Элдрид в глубине души на это надеялась и была даже благодарна Рёгнвальду. Лучше было бы, только если бы Рёгнвальд заменил Гутхорма в качестве ее жениха.

– Можно подумать, к тебе сватается какой-нибудь выскочка… вроде Хаки! – продолжала Элдрид. – Или пытается похитить тролль, как меня! Сватался бы Рёгнвальд ко мне, я бы не стала раздумывать! Мне нужен кто-то, кто поддержал бы моего отца и защитил меня от троллей. Кто сделает это лучше, чем потомок богов?

Рёгнвальд хорошо понимал свои преимущества, поэтому вид имел самый невозмутимый и не требовал немедленного ответа. Судя по его безмятежному лицу, он мог ждать сколько угодно, прекрасно зная, что уладить дело Сигурду и его семье хочется гораздо сильнее, чем ему. Однако в воздухе зависло напряжение и понемногу сгущалось. Вести застольную беседу у хозяев не было настроения, и они только радовались, что вчера Тьодольв успел прославить не всех предков своего господина.

– Уж я не знаю, что хуже: чтобы конунга заманил в скалу тролль или чтобы его убил какой-то раб! – воскликнул Хаки.

Вся его дружба к Рёгнвальду испарилась без остатка, теперь он глядел на гостя со злобой и был рад случаю его поддеть. Особенно в той области, где тот видел свою честь и славу, а перечень Инглингов, как назло, все время давал для этого повод. Видно, как заметила Тюррни, за славную жизнь норны принудили потомков Ингви-Фрейра расплачиваться глупой смертью: один утонул в бочке с медом, другого заманили в скалу, третьего ведьма сгубила волшбой, четвертый погиб при пожаре, пятого принесли в жертву богам ради урожая, еще одного раб убил вилами…

Но участь Гудрёда Великолепного, деда Рёгнвальда и отца Хальвдана Черного, всем показалась особенно неприятной. Сигурд и Тюррни невольно взглянула на Рагнхильд.

– О боги, да ведь получается, что Гудрёда сгубила его собственная жена, Аса? – Даже Элдрид сообразила, в чем тут дело. – Руками раба она ему отомстила за своего отца и за то, что Гудрёд взял ее замуж силой?

Теперь уже все в палате воззрились на Рагнхильд.

Рёгнвальд переменился в лице: при всем своем самодовольстве он не мог не уловить намека. Ранее, слушая эти строфы, он думал только о том, что у Хальвдана мать убила отца, а его, Рёгнвальда, это не касается – его отец, Олав, родился от другой женщины, первой жены деда, Гудрёда. Но теперь, сидя в доме девушки, которую по сути принуждал к замужеству, хоть и не так жестоко, как Гудрёд – Асу, он не мог не подумать, что между ним и дедом может оказаться больше общего, чем ему хотелось бы.

– У меня нет такого преданного раба, которого можно послать на убийство! – вырвалось у Рагнхильд; уж очень хорошо она понимала, что все в этой палате сейчас видят ее на месте Асы.

– Зачем же посылать раба? – тут же откликнулся Хаки. – Найдется свободный человек, который готов для тебя на любое дело! И особенно охотно он отомстит, если кто-то вздумает принуждать тебя к замужеству, кто бы это ни был!

Такого и Рёгнвальд, все всем его ленивом самодовольстве, стерпеть не мог. Не для того он вел свой род от богов, чтобы сносить поношения от какого-то сына простого бонда.

– Если речь идет обо мне, – подал он голос чуть громче обычного, – то я и не думаю принуждать йомфру Рагнхильд. Я сватаюсь к ней с согласия ее родителей, а если ей или им не угодно принять сватовство, они вольны его отвергнуть – с надлежащей вежливостью, разумеется. Я даже не стану на нее держать обиды и мстить за отказ, как делали многие. Я и не подумаю нападать на Сигурда и пытаться захватить девушку силой. В этом деле решение остается за ней, и я приму его.

– Но как же Гутхорм? – воскликнула Тюррни. – Если бы ты вернул его за какой-нибудь другой выкуп… – она запнулась, поняв, что назвала свою дочь выкупом за сына, но все же закончила мысль, – то мы стали бы благословлять тебя всем нашим домом.

– Если бы я получил отказ и принял его мужественно, – Рёгнвальд слегка улыбнулся, давая понять, что мужество у него найдется, но все же на отказ он не рассчитывает, – это прибавило бы мне чести. Но если я получу отказ и в придачу дам свободу своему пленнику, меня сочтут рохлей, который хорошего брака и не заслужил. Не так ли?

Хаки заскрипел зубами от досады. Он уже едва ли помнил, что устроил эту ловушку собственными руками, что без его помощи Рёгнвальд никогда не заполучил бы Гутхорма, и только негодовал, как ловко тот пользуется своим преимуществом.

– Мы верим, что ты всегда… ведешь себя как благородный человек… – начала Тюррни, хотя по лицу ее было видно, что она вовсе так не думает.

– Но скажи нам вот что, – заговорил Сигурд. – Аса Честолюбивая, мать Хальвдана Черного, виновна в смерти его отца, Гудрёда. Гудрёд был отцом твоего отца, Олава, то есть твоим дедом. Выходит, что Аса виновна в смерти твоего деда. По закону, женщине мстить нельзя, ее долг падает на ближайшего к ней по родству мужчину. И это – Хальвдан Черный, пусть в день того убийства он и был малым ребенком. Так скажи: улажена ли между вами эта распря?

Распря. Сигурд назвал по имени то, что витало у людей в умах, и в палате повисла выжидательная тишины.

У Рёгнвальда вытянулось лицо. Несколько мгновений он молчал, потом выдавил:

– Тот подлый раб был убит на том самом месте…

– Но Аса? Раб послужил лишь оружием в ее руках. После убийства не ломают копье, нанесшее удар, ответа спрашивают с того, кто его держал.

– Ты сам сказал – и это верно, – что женщине не мстят. После того убийства Аса сразу уехала в Агдир, во владения своего отца, Харальда Рыжебородого. Там она жила, пока Хальвдану не исполнилось восемнадцать лет, то есть это он жил там с ней. То есть это целых семнадцать лет… Потом он начал править в Агдире, а Вестфольд они с моим отцом поделили.

Рёгнвальд говорил без обычной уверенности, будто пробирался вслепую, шаг за шагом, каждый раз надеясь, что вот-вот набредет на обстоятельство, которые снимет с него бесчестье.

– То есть твой отец простил Хальвдану гибель своего отца? – уточнила Тюррни.

– Простил… – Рёгнвальд, кажется, впервые взглянул на то давнее дело в этом свете. – Но Хальвдану был всего год от роду, когда погиб мой дед!

– Однако он остается ответчиком за дела Асы как ее ближайший родич – и единственный, насколько мне известно, – сказал Сигурд. – Он не заплатил твоему отцу выкуп за его отца?

Рёгнвальд молчал, по лицу было видно, что ему об этом ничего не известно.

– И смерть Гудрёда осталась неотомщенной? – среди тишины добавила Рагнхильд.

Рёгнвальд не знал, что ответить. Возразить он не мог – родовая распря не была улажена.

– Но Гудрёд конунг первым напал на Харальда Рыжебородого, – сказал среди тишины Стейнольв Змей. – Если потом Аса сгубила его, это была ее месть.

– А Гудрёд тем нападением мстил за отказ, – напомнил Арнодд Филин, и опять все посмотрели на Рагнхильд.

– А Гудрёд при том нападении убил не только Харальда Рыжебородого, но и его сына Гюрда, – сказал Сигурд. – Получается только одна голова за две.

– Счет не сошелся, – подвел итог Хаки.

Эти попытки распутать распрю тридцатилетней давности были вовсе не бессмысленны, оттого и застыло напряженное внимание на всех лицах в теплом покое. Когда проливается кровь, кто-то теряет удачу. Если есть неотомщенная смерть, тем более такого важного человека, как конунг, глава знатного рода, это делает для него невозможным родиться заново, а значит, род навсегда теряет человека и часть принадлежащей ему родовой удачи. Всем было неловко, как если бы у жениха вдруг обнаружился постыдный изъян, делающий его сватовство куда менее почетным, чем казалось поначалу. И если Рагнхильд, девушка безупречного рода, примет сватовство, она уронит себя. Эта мысль все яснее проступала на лицах домочадцев, и даже Элдрид, расположенная к Рёгнвальду больше всех, сидела с вытянутым от разочарования лицом.

Рёгнвальд, в полной растерянности, никак не мог овладеть собой и согнать с лица изумление. Примерно так же он себя чувствовал бы, если бы ему вдруг сказали: «Э, да у тебя нет правой руки!» – и он, пересчитав свои руки, обнаружил бы, что это правда. Куда уж с таким недостатком свататься к дочери прославленного Сигурда Оленя!

Висела неловкая тишина. Нарушил ее Грим бонд:

– Ну, было бы куда хуже, если бы это отец… э, Рёгнвальда конунга убил бы деда Хальвдана конунга. Тогда его семье грозила бы месть Хальвдана, если он об этом вспомнит. Тогда… было бы просто опасно отдавать ему девушку, чтобы она не осталась вдовой, не потеряла дом и даже детей, если совсем не повезет.

Сигурд и Тюррни были благодарны старику за эти слова – за хоть какую-то попытку вывести беседу из гнетущего тупика. Но уничтожить вдруг обнаруженный изъян в родовой судьбе Рёгнвальда они не могли.

Да и делам Гутхорма помогали мало. Чем лучше люди в палате осознавали все следствия того давнего убийства, протянувшиеся до сегодняшнего дня, тем делалось страшнее. Ведь даже если Рагнхильд, ради освобождения брата, выйдет за Рёгнвальда, это только сменит одну ее беду на другую.

– Но, может быть, Рёгнвальд конунг совершит какой-нибудь замечательный подвиг, – раздался тонкий, жалобный голос Элдрид, – и это зашьет дыру в его удаче? Ой, как глупо я говорю, но вы понимаете, что я хочу сказать?

– Ты хочешь сказать, что меч Рёгнвальда конунга послужит ему иглой, чтобы сшить прореху в ткани норн! – Тюррни улыбнулась. – Почему бы и нет? Ведь пока человек жив, он может исправить…

– Наилучшим подвигом в таком деле стала бы месть! – Хаки с удовольствием довел эту мысль до конца. – Вот что зашило бы прореху раз и навсегда!

В мыслях Хаки уже мелькала жестокая схватка Рёгнвальда с его дядей Хальвданом, из которой, скорее всего, именно Рёгнвальд не выйдет живым. Так ему, подлому обманщику, и надо!

– А месть – это такое дело, которое от прошедшего времени не делается хуже! – со сдержанным задором добавил Эрли Балагур. – Ну и что, что прошло почти тридцать лет? Может, Олав конунг услугу оказал своему сыну, что не стал сам мстить за отца и оставил это подвиг Рёгнвальду конунгу?

– Ведь человек, у которого столько славных предков, может и сам свершить что-нибудь не хуже! – уже с явным злорадством сказал Хаки. – Не все же питаться славой предков, надо же и самому показать себя!

Рагнхильд подумала, что в этом Хаки прав. И еще подумала, вздохнув: все это очень важно, но делу возвращения Гутхорма в семью не помогает нисколько.