Прядь 30

От громового удара в дверь дом содрогнулся, и Рагнхильд зажмурилась. Главное – держаться спокойно, не привлекать к себе внимания…

– Отворите кто-нибудь! – крикнула Матушка Идис.

У двери тут же возникла одна из ее молчаливых дочерей. Низко нагнувшись, в дверной проем влез Микиль-Тролль – тот йотун с бурой кожей, который ловил Рагнхильд близ тролльборга. Она вообразила, как он застревает своей громоздкой тушей между косяками, и фыркнула себе под нос.

А потом… Вслед за первым вошел еще один тролль… Рагнхильд задрожала. Тролль весьма напоминал всю свою породу – широкий и грузноватый, несмотря на молодость, со скошенным лбом, толстым носом и глубокими глазницами. Но угадывалось в его морде нечто знакомое: некие черты, которые Рагнхильд привыкла видеть на человеческом лице. Фьёр сказал правду: это Хаки, и он – тролль по крови. Подменыш. Как же никто раньше не догадался? Подменыши отличаются мерзким нравом – это всегда было про Хаки, и только с Рагнхильд, воодушевленный страстной любовью, он был любезен. Обычно подменыши долго не живут, чаще всего дохнут еще в колыбели, мало кому из них удается вырасти. Но если мать его – Мальфрид, то он наполовину человек, оттого, видно, и оказался более живучим… на горе Рагнхильд. И этот вскрывшийся обман пугал сильнее, чем пугает опасность, явная с самого начала. Рагнхильд вспоминала, как часто разговаривала с Хаки, считая его человеком, и ее пробирала неприятная дрожь. Так бывает, если с опозданием узнаешь, что подвергался немалой опасности.

Войдя, отец и сын ищущими взглядами окинули дом – сколько сумели увидеть.

– Хозяйка! – гаркнул Микиль-Тролль.

– Незачем так кричать. – Матушка Идис вдруг появилась перед ними. – Заходи, сосед. Кто это с тобой?

– Это Хаки! – Микиль-Тролль с довольным видом похлопал сынка по спине. – Мой родной сын – тот, кого я когда-то подкинул к людям, а теперь он ко мне вернулся.

– А того сына, что жил у тебя, ты вернул тем людям? – невинно спросила Матушка Идис. – Чтобы все было по справедливости.

– О таком Мальфрид и слышать не захочет! Она всю жизнь на него не надышится. Не понимаю, почему бы ей не полюбить родное свое дитя, раз уж оно теперь с нами!

Матушка Идис только покачала головой. Понять ее можно было как угодно: что она осуждает упрямую Мальфрид или сочувствует ей.

– Бедная Мальфрид! Дурное дело она сотворила – убила невинного ребенка. Ей еще придется за это ответить.

– Она хотела выкупить невесту для Фьёра. Теперь он обручен с дочкой конунга, осталось поймать ее, но девушки иногда бывают шустрыми, как белки. – Микиль-Тролль захохотал.

– Садитесь за стол! – пригласила их Матушка Идис.

Все трое уселись. Возле стола возникли три молодые женщины – одинаковые, как горошины, стройные, в белых одеждах. Хаки выпучил глаза, разглядывая их.

– Кто это?

– Мои дочери.

– Они близнецы? Как зовут вот эту?

– Диса.

– А ту?

– Тоже Диса.

– И третью тоже Диса?

– Ну конечно, – равнодушно, как об очевидной вещи сказала Матушка Идис. – Называй любую из них Дисой – не ошибешься.

– Видно, бедновато у тебя с именами! – опять захохотал Микиль-Тролль.

Словно не слыша этого разговора, три женщины подавали на стол. По равнодушию, молчанию, неподвижным лицам их можно было принять за глухонемых, но еще сильнее в них поражало сходство: их было невозможно различить. Скоро Хаки пришел к мысли, что они все равно что одна женщина в трех телах – никакой разницы и нет. Двигаясь бесшумно, они подавали на стол свежий хлеб, лепешки, жареное мясо, кашу, сыр и мед – все, что извлекалось из драгоценных сосудов на полке.

– Ну, Матушка Идис, есть ли какие новости? – спросил Микиль-Тролль, вгрызаясь острыми зубами в кусок мяса.

– Слышала на днях я о Друмбе, что живет под водопадом. У нее одна-единственная корова, и старуха Друмба кормит ее лососем. А неподалеку жили два брата людского рода – не помню, как их звали. Они тоже были великие охотники ловить лосося, вылавливали его такое множество, что весь берег до самого моря у них был уставлен сушилками. Старухе день ото дня все труднее делалось добыть корма для своей коровы. И вот она думает: так дело не пойдет. На другой день, как пришли братья на ловлю, она высунулась, схватила одного да и утопила в реке под водопадом. Второй брат испугался и убежал. Больше не возвращался.

Микиль-Тролль хохотал, а Хаки, оторопев, не сразу сообразил, что старуха-то была не из людей, а из племени водяных.

– Я тоже недавно слышал про одного, он жил в пещере! – подхватил Микиль-Тролль. – У него там была устроена лежанка под самым верхом. И вот однажды лежит он… Но постой! – Микиль-Тролль вдруг сам себя прервал и проследил за уходящей вглубь дома дисой. – Мы же к тебе не сплетничать пришли, Матушка Идис!

– Вот как? – удивилась хозяйка. – А для чего же?

– Нам нужна девушка! – Микиль-Тролль нахмурился.

– Какая-то из них? – Матушка Идис показала на толпившихся у очага дис; если приглядеться, их там было уже не три, а пять или больше. – Мальфрид одна не справляется с хозяйством?

– Нам нужна наша девушка! Рагнхильд, дочь Сигурда Оленя. Я знаю, она у тебя. Ей было больше некуда пойти, только ты могла так хорошо ее спрятать.

– Я спрятала девушку? – удивилась Матушка Идис. – Если ты так думаешь, то поищи. Ищите где хотите.

Не смущаясь – троллям смущаться несвойственно – отец и сын принялись искать. Матушка Идис тем временем села к очагу и взялась за пряжу, будто эта суета ее не касается. Микиль-Тролль и Хаки обошли дом, заглянули за лари, пошарили в углах. Это далось им нелегко: дом на вид был вроде невелик, но никак не кончался. Оба гостя не раз терялись в дальних закоулках и принимались звать на помощь; тогда появлялась молчаливая диса и знаком предлагала идти за ней. То и дело гости наталкивались на какую-то из молчаливых дев, им мерещилось, что это и есть Рагнхильд; с торжествующим криком они хватали ее за руку или за платье, вглядывались в лицо и с разочарованием отпускали, узнав те же застывшие черты. Они искали даже под лавками; однажды Рагнхильд увидела морду Хаки на расстоянии вытянутой руки, и тот внимательно ее разглядывал. Ее потянуло отвернуться – как от страха, так и от отвращения, – но она сдержалась и только сузила глаза, выражая презрение. Хаки убрался, не пытаясь ее тронуть.

– Не хотите ли еще подкрепиться? – не без ехидства спросила Матушка Идис, когда оба гостя, усталые и раздосадованные, выбрались наконец к очагу и уселись отдохнуть.

– Нет уж… Мы пойдем, – уныло ответил Микиль-Тролль. – Чую, она где-то здесь, но уж очень хорошо ты ее спрятала!

– Видать, Мальфрид заждалась вас, – так же ехидно ответила Матушка Идис.

Когда Микиль-Тролль с сыном добрались до своего жилища, Мальфрид, видя, что они по-прежнему вдвоем, встретила их ледяной ухмылкой.

– Вижу, не сладилось ваше сватовство. Что, старуха не пустила вас в дом?

– В дом-то пустила! – Микиль-Тролль уселся на скамью, затрещавшую под его весом, и утомленно вздохнул. – Мы обыскали его весь, девушки там нет.

– Больше ей быть негде. Рассказывай, что вы видели в доме.

– Саму старуху, десяток ее дочерей-дис, всякую утварь, серебряные чаши… да еще белая кошка сидела под лавкой у двери.

Мальфрид расхохоталась.

– Эх вы, каменные головы! Та кошка и была ваша Рагнхильд! Вам надо было взять ее и принести сюда – здесь она обрела бы свой истинный облик.

– Как же мы не догадались! – Хаки подскочил. – Я же ее видел!

– А еще говорят, две головы лучше, чем одна, – насмешливо сказала Мальфрид.

Хаки вспомнил кое-что и содрогнулся…