Прядь 31

Рёгнвальд Достославный со своей дружиной добирался до Согна морем. Два дня его корабли шли по Согне-фьорду – самому большому фьорду Северного Пути, – окруженному высокими, крутобокими буровато-серыми горами в плащах хвойных лесов. В солнечную погоду тень гор падала на холодную воду, и вода становилась зеленой, как мокрые луга великанши Ран. Глубина фьорда была неизвестна, иные говорили, что он и вовсе бездонный и нижний выход из него ведет прямо в палаты морских великанов. Зато уже вторая по дальности гора, в шапке белого льда, в тени облаков казалась синей. «Нарядная земля, всегда носит крашеную одежду!» – говорил о ней Хальвдан Черный. В проплешинах среди растительности на склонах жители видели бурые лица великанов, задремавших в незапамятные времена. Жутко было думать, что будет, если однажды в трещинах скал откроются глаза, великаны встряхнутся, медленно поднимутся, сбрасывая с плеч привычные одеяла земли и зелени, шагнут в воду, разгоняя волну и смывая жалкие следы человеческого присутствия. По морщинам этих лиц бежали белые от пены, тонкие ручьи, срываясь вниз, в море.

В хмурые дни облака болтались на уровне пояса гор-великанов, а у самых ног их, на узких зеленых полосках между склонами и морем, приютились хижины рыбаков. Ветер трепал развешанные на сушилках сети, качал тушки рыбы. Чайки носились, подхватывая выброшенную рыбью требуху. Земельных участков, пригодных для обработки, в скалистом, изрезанном заливами Согне было мало, и жители кормились морем – как мирным образом, так и вооруженным. Нигде не водилось столько «морских конунгов», что собирали себе корабельную дружину и искали поживы на торговых путях, перехватывали корабли датчат, фризов, свеев, идущие в Британию, в Ирландию или на Восточный Путь и обратно. Эти вожди не признавали над собой ничьей власти, и сладить с ними было нелегко. Оттого прежний конунг, Харальд Золотая Борода, одряхлев, охотно взял в зятья воинственного Хальвдана Черного, ища в нем поддержку.

Своего дядю Хальвдана Рёгнвальд застал, как и надеялся, в старой усадьбе, где раньше жил и правил его тесть, а потом сын. Мальчик не успел даже заслужить никакого прозвища и не оставил в жизни усадьбы никакого следа, не считая могилы, – к приезду Рёгнвальда он уже был похоронен. Курган для него возвели небольшой, но устроили все, как для настоящего конунга: погребальный корабль с шатром, множество даров, одежда, посуда, три лошади и три пса, молодая рабыня. У Хель мальчик вырастет, рабыня ему пригодится.

Хальвдан Черный расположился в Харальдовой усадьбе основательно, чтобы местные жители привыкли к новому владыке, а «морские конунги» убедились, что власть находится в крепких руках. Здесь имелся, как положено, большой теплый покой, от которого отходили в разных направлениях несколько пристроек – спальных и кладовых. Хозяйство было обширное, но несколько расстроенное: сказывалось отсутствие хозяйки. Жена Харальда-старшего умерла давным-давно, Харальд-младший, ясное дело, до женитьбы не дожил, а королева Рагнхильд, его мать, покинула мир живых между своим отцом и своим сыном. Теперь все трое покоились в курганах на родовом поле погребений, а Хальвдан, в одиночестве сидя в теплом покое, не мог не ощущать, что мертвая часть его семьи заметно превосходит живую.

Хотя, разумеется, в конунговом доме хватало челяди и гостей из числа местных жителей, общества равных Хальвдану не хватало, и нежданному приезду своего племянника Рёгнвальда он очень обрадовался. Вновь, как это не раз бывало в самых разных домах в разных областях Норвегии, куда их приводили пути войны и наследства, они сидели на двух почетных местах, друг против друга. Схожие ростом и сложением, они были как темная ночь и ясный день – черноволосый Хальвдан с его выдающимся носом и светловолосый Рёгнвальд, чье лицо приводило на память дарующие вечную свежесть яблоки богини Идунн. Весь вечер они пили пиво и обменивались новостями.

– Как поживает Сигурд Олень? – спросил Хальвдан. – Ты не сразился с ним? Если ты здесь, надо думать, он разбит?

– У нас не дошло дело до битвы, я и без того нашел способ подчинить его, – важно ответил Рёгнвальд. – Меня ждал полный успех, я был в шаге от того, чтобы завладеть всей Хрингарики, но… вмешался «большой тролль»[25].

– Колдовство? – Хальвдан подался вперед, держа пивной рог на коленях, и его нос как никогда стал похож на клюв Одинова ворона, учуявший важные сведения. – Здесь есть на хуторе одна старуха, так она сказала, что мой Харальд тоже был погублен колдовством. Я спрашивал, кто тому виновник, она сказала, что злые чары пришли не из Среднего Мира, а из такого, куда добраться будет нелегко.

– Тогда, я сказал бы, что у наших бед один и тот же источник! – Рёгнвальд приободрился. – Знаешь ли ты, родич, что такое тролльборг?

– Это такой круг из камней, через который можно пройти в какой-то из иных миров?

– Да. Но началось все с того, что мне в руки попал сын Сигурда – Гутхорм…

– Вот как! – Хальвдан в изумлении раскрыл глаза. – Ты взял в плен Сигурдова сына? Значит, у вас все же было сражение? Сигурд позволил сыну возглавлять войско? Но ему же нет и пятнадцати, как я помню.

– Да, они говорили, что ему всего четырнадцать. Хотя он там ходил уже в женихах, – Рёгнвальд усмехнулся, – а невеста, дочь Эйстейна, была старше его года на три. Но я не бился с ним. Ко мне пришел один человек…

Рёгнвальд вдруг заметил, что совсем рядом с высоким конунговым сиденьем, где устроился Хальвдан, сидит мужчина двадцати с чем-то лет – с продолговатым узким лицом, прямым носом, близко посаженными глазами и красивой, опрятной русой бородой.

– Это был Хаки, сын Вестейна бонда, – продолжал Рёгнвальд, и Ульв-Харек вскинул голову. – Он сообщил мне, что Гутхорм сын Сигурда находится рядом, и при нем совсем мало людей, так что мне не составит труда захватить его…

– Постой! – прервал его Хальвдан. – Хаки служил Сигурду, разве нет?

– Конечно! Служил… пока с ним не случилось то, что случилось.

Хальвдан взглянул на Ульв-Харека: тот сидел с вытянутым лицом, с изумленным и недоверчивым видом.

– Не могу в это поверить, конунг! Мой брат всегда имел нрав недобрый и неуживчивый, но чтобы совершить предательство… Или он повздорил с Сигурдом и ушел от него?

– Тогда еще нет. Видно, ты, Ульв-Харек, не осведомлен о тайных мечтах и надеждах своего брата! – ядовито сказал Рёгнвальд.

– Какие у него могли быть тайные мечты?

– Он задумал, ни много ни мало, взять в жены Рагнхильд, единственную дочь Сигурда, и сделаться после него конунгом в Хрингарики.

– Что? – Теперь и Хальвдан не поверил. – Ты шутишь? Он потерял рассудок?

– Чтобы потерять рассудок, надобно его иметь. А чего изначально не было, того не утратишь. Этот негодяй пожелал, чтобы я убрал с его дороги Гутхорма. Но в своих дальнейших целях признался не сразу. А когда узнал, что к Рагнхильд сватаюсь я, все и вышло наружу!

– К Рагнхильд сватаешься ты? – Для Хальвдана и это было немаловажной новостью. – Когда же ты успел?

– Кто смел, тот не медлит! – Рёгнвальд усмехнулся, повторяя пословицу, которую Сигурд Олень недавно напомнил ему в упрек. – Заполучив Гутхорма, я мог не опасаться Сигурда. Ему пришлось принять меня в доме, как дорогого гостя. И он сам, и девушка не решались мне отказать. И вот тут в дело вмешались злые чары. Ей привиделось в сне, будто ее брат сидит в тролльборге и умоляет вытащить его оттуда. Мы все пошли к тролльборгу между двух водопадов, и Гутхорм в самом деле там сидел! Я видел его собственными глазами, вот как сейчас вижу тебя, и все остальные тоже. Сигурд предложил мне вывести его, но тут Хаки набросился на меня, как дикий зверь! А пока мы боролись и я пытался его от себя оторвать, девушка побежала в тролльборг и исчезла вместе с братом. Конечно, оказалось, что Гутхорма там не было, он спокойно сидел с моими людьми в той усадьбе, где я его оставил. Это тролли создали морок, чтобы заманить Рагнхильд к себе. А этот безумец, когда увидел, что она исчезла, тоже побежал туда – и тоже пропал. На этом тролльборг закрылся, и больше никто не смог пройти.

– Вот чудеса… – отчасти недоверчиво обронил Хальвдан, когда племянник закончил свою небольшую сагу. – И с тех пор о девушке ничего неизвестно?

– Ничего. Ни о ней, ни о Хаки.

– И что же Сигурд намерен делать?

– У нас есть кое-какие мысли… – загадочно сказал Рёгнвальд. – Но об этом я поговорю с тобой завтра. Это касается и тебя.

– Меня? Как это может касаться меня?

Но больше Рёгнвальд не захотел в этот вечер говорить о делах в Хрингарики и только с мрачным видом пил пиво. Хальвдан заметил, что за время разлуки его племянник заметно изменился: его прежнее ленивое, самодовольное благодушие сменилось настороженной мрачностью. А ведь не он потерял сына вслед за всей семьей, не он каждый день видел от входа в дом свежие курганы тестя, жены и ребенка. Уже по этому было ясно: самого главного Рёгнвальд еще не рассказал.

Однако первым назавтра с Хальвданом пожелал поговорить не Рёгнвальд, а Ульв-Харек. Оставшись без жены, Хальвдан спал в теплом покое; увидев, что конунг проснулся и сел, потягиваясь, Ульв-Харек подошел к нему.

– Будь здоров, конунг! Я всю ночь почти не спал, думал о том, что мы вчера узнали. Не могу поверить, что мой брат предал своего господина, а потом провалился в Йотунхейм! С ним всегда было нелегко, он зол на язык и думает только о своей выгоде, но если он побежал в тролльборг за той девушкой, значит, и впрямь сильно полюбил ее…

– Сомневаюсь, что такая любовь принесла бы счастье и более разумному человеку, – заметил Хальвдан, отводя от лица рассыпанные пряди черных волос и вздыхая, что приходится начинать утро с таких дел. – Ведь ваш отец – не ровня конунгу, а твой брат – не ровня такой невесте. Чтобы ее добиться, ему придется самое меньшее спасти ее от троллей!

– Так и я думаю, конунг! – Ульв-Харек старался скрыть уныние и тревогу, но они светились в его зеленовато-серых глазах. – Сдается, на то он и рассчитывал, когда побежал за ней в тролльборг. Но не вернулся. Как знать, жив ли он там еще, да и девушка тоже.

– Чтобы это узнать, нужен сильный колдун с даром ясновидения. Сомневаюсь, что старая Гуннвара сможет проникнуть взором в Йотунхейм. Однако я не буду против, если ты сегодня съездишь к ней и спросишь. Мне тоже любопытно. Ведь эта девушка – не просто дочь конунга. Она единственная в Норвегии дочь конунга, у кого в предках и Сигурд Убийца Дракона, и Рагнар Меховые Штаны, и Харальд Боевой Зуб. Всякий хотел бы такую мать для своих сыновей. – Хальвдан подавил вздох, подумав, что такая мать родила бы более удачливых и живучих сыновей, чем обычная женщина. – И будет уж очень досадно, если она достанется в жены какому-нибудь троллю с каменной головой!

– Она, пожалуй, подошла бы тебе, конунг, – сдержанно заметил Ульв-Харек, по лицу Хальвдана угадав его мысль.

Хальвдан промолчал. Он и сам так думал, и его вчера покоробило, что Рёгнвальд сватался, его не уведомив, хотя знал, что Хальвдан и сам подумывал о Рагнхильд из Хрингарики. Но теперь дело уж слишком усложнилось, а у него ведь хватало и других забот. Доходят слухи, что сыновья Гандальва собирают войско, надеясь отбить обратно отцовские владения. Только воевать с троллями за девушек ему сейчас не хватало!

Это он и сказал Рёгнвальду, когда после утренней каши племянник, подсев к нему на помост, негромко объяснил, чего от него хочет.

– Еще до того как девушка исчезла, у Сигурда мне напомнили об одном деле, о котором никто в нашем роду не любит вспоминать, – начал Рёгнвальд. – Хотелось бы навсегда похоронить его на морском дне, но сдается, что оно подорвало нашу родовую удачу, и теперь это сказывается на всем.

Легким движением руки он обвел теплый покой, намекая на три подряд смерти людей, составлявших собственную семью Хальвдана. Тот переменился в лице: нетрудно было уловить намек, когда он сам только и думал о причинах столь упорно преследующих его несчастий. Но он видел источник в черном колдовстве – уж чего-чего, а непримиримых, готовых на все недругов у него хватало. Однако подрыв родовой удачи мог идти от совсем иных обстоятельств.

– О чем ты говоришь? – Хальвдан нахмурился. – Кстати сказать, не ждал я, что ты надумаешь свататься к дочери Сигурда, даже не предупредив меня!

– Мой дед Гудрёд тоже никак не ждал, что твоя мать подошлет раба убить его! – запальчиво ответил Рёгнвальд; он ждал этого упрека и спешил перебить его упреком более весомым. – Мой дед погиб по воле твоей матери. Не считать же виновным того раба, который был только оружием в руках ее мести! Но эта смерть осталась неотомщенной и невыкупленной.

Хальвдан резко выпрямился, его глаза расширились, взгляд вспыхнул.

– Ты говоришь о мести? За моего отца?

– Сигурд Олень упрекнул меня, что убийство моего деда сошло убийце с рук.

– Но моя мать… женщина не должна…

– Женщину нельзя вовлекать в расчеты кровью – хотя Аса не постеснялась сама в них вмешаться, да еще как решительно! А единственный мужчина, связанный с ней родством – это ты!

Хальвдан снова откинулся к столбу, на который опирался спиной. Казалось, его благодушного племянника подменили. Хальвдан давно догадывался, что за благодушием Рёгнвальда кроется леность, а то и боязливость – тому куда больше нравилось слушать песни о доблести предков, чем собственной доблестью зарабатывать славу. Он даже посмеивался над ним слегка. И вот смелось и пыл пробудились в сердце Рёгнвальда: раздосадованный неудачами, он бросал вызов прямо в лицо своему дяде.

– И чего ты хочешь? Не думаешь ли ты меня убить?

Хальвдан не знал, смеяться ли ему над этим предположением, или Рёгнвальд настолько сошел с ума, чтобы вынашивать подобный замысел.

– Другой мог бы так и поступить, – ответил Рёгнвальд, словно предлагая дяде оценить его благородство. – Подстеречь тебя в удобном месте – ты ведь не ждешь от меня ничего такого…

– Рёгнвальд, ты обезумел. – Хальвдану надоел этот разговор. – Похоже, тебя самого оседлал какой-то «большой тролль».

– Я вовсе не обезумел, а наоборот, наконец-то взялся за ум. Эта распря подорвала всю нашу удачу – и мою, и твою. Твой отец и мой дед… Ты потерял жену и сына, а я – удачу, раз уж тролли увели невесту почти у меня из рук. Но ты не можешь мстить сам себе, а я не должен мстить своему кровному родичу.

– Так я не вижу никакого выхода! – Хальвдан терял терпение. – Может, тебе во сне кто-то его подсказал?

– Да, – твердо сказал Рёгнвальд. – Я знаю, где выход.

– И где же?

– Ты должен выкупить у меня и у самого себя вину твоей матери. Но мне не надо серебра и золота. Ты должен… найти способ вернуть ту девушку, дочь Сигурда. Я женюсь на ней, тогда вина Асы будет считаться выкупленной, а наша распря – прекращенной.

Хальвдан негромко просвистел. «Ну у тебя и запросы!» – говорил этот свист, подтверждало движение густой темной брови.

– Никогда не слышал… чтобы родного дядю так уверенно посылали к троллям! – Хальвдан беспокойно усмехнулся. – Только этого мне не хватало! Того гляди, сыновья Гандальва нагрянут с войском…

– Тогда можешь начинать готовить себе курган, корабль и погребальные одежды. Когда у человека нет удачи, он будет разбит в первой же битве.

– Да как же я туда проберусь, в Йотунхейм? Ты сказал, тролльборг закрылся?

– Если у тебя хватит удачи, он откроется перед тобой. Обдумай – стоит ли нам тащить эту распрю в будущие поколения… если они у нас будут, или одним хорошим подвигом прекратить все это.

Сказав все, что хотел, Рёгнвальд удалился. Сам не верил, что у него хватило духу так разговаривать с Хальвданом, но уж очень жгла его досада. И ведь Сигурд прав: Аса виновата, что они с Хальвданом утратили удачу. И если эту прореху не закрыть, то можно дождаться куда худших бед.

Хальвдан остался сидеть, глядя перед собой и стараясь уяснить этот странный разговор. Все это звучало безумно – но по-своему Рёгнвальд прав, в этом Хальвдан, как человек справедливый, не мог отказать. Что если он напрасно винит неведомых ведьм и в его несчастьях виновато давнее деяние его собственной матери? Если так, то ему и исправлять дело, тут не поспоришь…