Прядь 34

– Нужно взять маленькую свинцовую пластинку, а лучше серебряную, и нанести на нее любовные руны. Потом положить ее в рот под язык и так поцеловать того, кто тебе любезен. В тот же миг он ощутит к тебе сильнейшую страсть…

– У нас был один парень, который применил эти чары. – Фрейгерд – бронзовое блюдо – перебила Торхильд – серебряную чашу. – Но когда он целовал девушку, она услышала, как у него под языком что-то звякнуло, и ей хватило ума сказать: что сделано для меня, пусть перейдет на овечку! И весь тот день овечка бегала за барашком и домогалась любви, на смех всему хутору. Тут-то девушка и поняла, откуда у нее вдруг такое расположение к тому парню…

С длинной полки послышался смех десятков голосов – звонких, серебристых. Рагнхильд, сидевшая за пряжей на лавке под полкой, засмеялась тоже. Постоянная болтовня посуды не давала ей скучать в доме Матушки Идис, а к тому же она узнала множество чародейных приемов: королевы веков минувших были сведущи в колдовстве. Правда, Рагнхильд сомневалась, что от иных для нее будет толк: не очень хочется лежать где-нибудь в тенистом месте, положив себе на лицо плодную оболочку кобылы и втягивая ее в рот, даже если таким путем можно обзавестись духом-предсказателем.

«Да, – сказала ей поделившаяся этой мудростью Торхильд, – колдунами становятся люди, готовые делать вещи, которые не хотят делать другие».

«Как и прославленные герои, – добавила Сигрид, – выходят из тех парней, с которыми дома не было сладу и от которых родня всегда рада избавиться. Великий герой – всегда не такой, как все, и не только на благие дела он может направить свою силу. А для тех, кто живет с ним рядом, это не особо-то удобно».

«Правда… Правда…» – согласились чаши и кувшины.

В их серебряных голосах слышалась удрученность, и Рагнхильд подумала: при жизни знатные жены, чьи души в них обитали, должно быть, немало имели дела с героями, и не всегда себе на радость…

Веретено вдруг вырвалось из ее руки и запрыгало по полу. Рагнхильд ахнула и попыталась его поймать: подумала, оно обиделось, что она не работает, а слушает болтовню посуды.

– Кто-то к нам идет? – оживленно осведомились с полки.

– О да! – Рагнхильд вспомнила, что означает пляска веретена. – Матушка Идис! Видать, к нам опять идут эти тролли! Кем мне в этот раз прикинуться – кошкой, козой, кобылой? Белой жабой?

– Да нет же! – Матушка Идис, которой давно было не видно и не слышно, вдруг возникла ниоткуда прямо возле Рагнхильд. Она вытирала о передник мокрые руки, хотя Рагнхильд не слышала, чтобы та возилась с водой. – Присмотрись, как оно движется. Когда приходили тролли, как оно вращалось?

– По кругу.

– А теперь?

Рагнхильд фыркнула: веретено скакало на нижнем конце, напоминая человечка, куда-то идущего на одной ноге.

– Такая походка означает, что к нам идут добрые гости. Девушки, нет ли у вас чем их угостить?

Бум!

– О, часть печеного бараньего бока! – глухо пробормотала госпожа Эрминтруд – ведерко из серебра, с золотой чеканкой. – Как кстати!

– От кого? – деловито спросила Матушка Идис.

– От Гудфинны из Эйя-фьорда.

– Пусть у нее овцы всегда хорошо плодятся! – приказала Матушка Идис. – Ландгерд, прыгай к мне, мы поставим тебя на стол!

Матушка Идис могла просто вызвать любую посуду с полки, но Рагнхильд приходилось вставать на лавку и брать самой.

В дверь постучали – негромко, вежливо. Уже по этому стуку стало ясно, что явился не Микиль-Тролль – тот поднимал такой грохот, что дом содрогался и болтливые королевы звенели на полке, стукаясь боками друг об друга.

Тут же возле двери возникла одна из неразличимого множества дис и, только коснувшись, отворила.

– Привет и здоровья тебе Матушка Идис! – раздался снаружи приятный мужской голос, ничуть не похожий на троллиный рев. – И тебе, Рагнхильд! Это я, твой друг! Я привел к вам одного приятеля, вам будет любопытно с ним повидаться. Можно ли нам войти?

– С любезными гостями и повидаться приятно! – ответила Матушка Идис. – Если твой приятель так же учтив, как ты, то заходите.

Вошел Фьёр – переступая порог, окинул дом быстрым, как мышь, взглядом и улыбнулся Рагнхильд. За ним в дверь просунулся еще кто-то – примерно того же роста, но совершенно черный, с ног до головы. В первый миг Рагнхильд ахнула при виде плоской черной морды с острыми зубами в приоткрытой пасти – ну уж это точно тролль! Но Фьёр сделал ей знак: не пугайся!

– Не гляди, что мой приятель не слишком хорош с виду – не всегда он был таким и не всегда таким будет! О нем можно сказать немало доброго. Его не способны поколебать ни страх, ни чужая мощь. Ни пылающий огонь, ни холодные морские волны, ни сверкающий меч – ничто не в силах испугать его. С этим вождем во главе, о дева, великое войско вздымает свои грозные стяги! – И Фьёр подмигнул Рагнхильд.

Она постаралась подавить улыбку: эти пышные восхваления пристали бы конунгу.

– Для чего же посетил нас этот великий воин?

– Он проделал долгий путь, чтобы повидаться с тобой. А человеку из тех краев, откуда он, не следует расхаживать здесь… со своим собственным лицом!

Вид у Фьёра был загадочный и многозначительный. И Рагнхильд догадалась:

– Это кто-то из… из моих родных краев? Кто-то пришел… за мной?

Она впилась глазами в черную личину – теперь она разглядела, что это всего лишь крашеная кожа свиньи. Загадочный гость кутался в длинный плащ, на голове у него был худ, но Рагнхильд уже не сомневалась: это человек!

– Кто ты? – дрожа от волнения, спросила она.

– Не угадаешь, йомфру Рагнхильд? – немного глуховато из-под личины спросил гость.

В голосе его звучала мягкая усмешка, и даже по этим немногим словам делалось ясно: это человек уверенный в себе.

– Но как я могу…

Мысль Рагнхильд металась от одного знакомого к другому, но не находила подходящего человека. Это точно не ее отец, не Сигурд Олень, – но кто же?

– Если не угадаешь, можешь звать его просто… Сварт – Черный, – многозначительно подсказал Фьёр.

– Нет, девушка угадает, – возразил человек в личине. – Нетрудно тебе вспомнить, кому важно, чтобы ты благополучно вернулась домой.

– Ты ведь не мой отец.

– Нет, – качнул головой он.

– И не брат! – Рагнхильд слегка засмеялась: незнакомец был куда выше и сильнее Гутхорма.

– Нет. Но ведь есть человек, которому ты дорога не менее, чем отцу и брату. Тот, кто желал провести всю жизнь вместе с тобой.

Ей померещилась нежность в его голосе, когда он произносил эти слова, как ни мало это чувство подходило к черному лицу.

– Ох! – Рагнхильд прижала руку ко рту. – Неужели… Рёгнвальд конунг?

Незнакомец слегка поклонился, подтверждая ее догадку.

– И ты пришел сюда за мной?

Рагнхильд широко раскрыла глаза: вот чего она не ждала от Рёгнвальда, так это подобной отваги, что позволила бы ему пробраться в сам Йотунхейм!

– Ну конечно! – невозмутимо подтвердил гость. – Разве мог я допустить, чтобы моя желанная невеста пропала… попала в руки троллей?

– Неужели…

Рагнхильд смотрела на него во все глаза. Рост и сложение были такими, какие она запомнила, но она никак не могла увидеть того Рёгнвальда, которого запомнила, в этой черной фигуре.

– Как же ты сюда прошел? Пробрался через тролльборг – после меня и Хаки?

– Нет, у меня для этого был свой путь. Мне помогли кое-какие мудрые люди. Я пришел за тобой. Ты помнишь, как твой отец сказал: кто вернет домой Рагнхильд, получит ее в жены в тот же день? Нет, ты не могла этого слышать, ты ведь уже была в троллебогге. Но Сигурд Олень так сказал. А поскольку я сильнее всего на свете хочу получить тебя в жены, я сделаю все, лишь бы вызволить тебя отсюда.

– Ну если уж ты явился сюда как жених, мы можем, я думаю, хотя бы предложить тебе сесть! – решила Матушка Идис. – Идите к столу, одна добрая женщина как раз приготовила для вас печеный бараний бок!

Гудфинна из Эйя-фьорда очень удивилась бы, если бы могла увидеть, что кусочек баранины, брошенный ею в очаг в жертву дисам, будучи переложен на медное блюдо, превратился в бараний бок целиком! В доме Матушка Идис любая еда обладала драгоценным свойством: сама подстраивалась под потребности едоков. На столе расставили несколько серебряных чаш – Торхильд, Сванлауг, Гро и Хильд – и те сияли, как маленькие луны.

– Может, ты снимешь личину? – неуверенно предложила Рагнхильд, когда мужчины сели за стол. Уж очень ей хотелось увидеть лицо Рёгнвальда и убедиться, что это правда тот человек, с которым она встречалась в отцовской усадьбе. – Уверяю тебя, здесь безопасно, а если тролли появятся где-то поблизости, нас предупредят.

– Не стоит мне этого делать. Та мудрая женщина, что направила меня сюда, советовала не снимать личину, пока я не вернусь в Средний Мир. Личина защищает меня от злых чар.

Гость и сам с удовольствием снял бы личину: в то время как Фьёр азартно вгрызался в бараньи ребра и только отбрасывал одну за другой до блеска очищенные кости, ему приходилось отрезать ножом маленькие кусочки мяса и хлеба и просовывать в ротовое отверстие личины. Рагнхильд сидела напротив и не столько ела, сколько приглядывалась к нему. Этот гость назвал себя Рёгнвальдом Достославным, но это имя не шло ему. Не таким она запомнила своего недавнего жениха, хотя сейчас видела так мало, что не могла уверенно судить. На виду оставались только его руки, но этого ей хватило, чтобы усомниться. Кисти более узкие, пальцы длинные и жилистые, кожа чуть смуглее и более загрубелая, если ее не обманывает играющий свет серебряных чаш на столе. И голос… чуть более глухой и низкий. Может быть, личина глушит и меняет голос, но сама речь его сделалась иной. Прежде Рёгнвальд говорил неспешно, в каждом его слове слышалось безмятежное самодовольство, уверенность, что весь Средний Мир подождет, раз ему некуда спешить. Теперь же в этом голосе звучала уверенность, выдававшая нрав твердый и деятельный, взгляд, устремленный вовне, на друзей и врагов, а не на собственные совершенства.

– Расскажи… Рёгнвальд конунг, – начала Рагнхильд, не в силах смотреть ни на что другое, – что произошло после того, как я ушла в тролльборг? Вы в то время дрались с Хаки…

– Мы дра… О да! – Гость как будто вспомнил. – Он набросился на меня, как дикий зверь. С трудом я его от себя оторвал, и он тут же устремился следом за тобой. Он прыгнул в середину и пропал! Потом и другие пытались пройти за ним. Твоя мать, Сигурд конунг… и я. Но никому не удалось – тролльборг закрылся. Тогда Сигурд и сказал, что отдаст тебя в жены тому, кто тебя вернет, хоть в тот же самый день. Но я понимал, что придется поискать другой путь в Йотунхейм, и из-за этого так задержался. Хотя мое желание взять тебя в жены ничуть не меньше, чем когда я был вашим гостем в Хьёрхейме.

– А что с моим братом? Где он сейчас?

– Твой брат… – с заминкой повторил гость. – Он… Я оставил его в той усадьбе, под названием Жатва. Не беспокойся, ему там ничего не грозит, его ни в чем не ограничивают. Он благополучно вернется домой. Я вовсе не намерен лишать Сигурда Оленя наследника. Еще в древности говорили: не стоит воевать с людьми, с которыми хочешь вступить в родство.

– Ты думал иначе, когда пленил его!

– А ты пленила меня, хотя за мной нет вовсе никакой вины! – усмехнулся гость.

– Как я могла пленить тебя, ведь до того, как ты захватил его, мы никогда не встречались!

– Я немало слышал о тебе. По всему Северному Пути известно, что единственная дочь Сигурда Оленя очень хороша собой, умна, сведуща во всем. А к тому же среди твоих предков – Рагнар Меховые Штаны, Харальд Боевой Зуб, Сигурд Убийца Фафнира и множество других выдающихся людей! Я полюбил тебя, еще не видя…

– Так и правда бывает! – заявила одна из чаш на столе. Гость, не знавший, что здешняя посуда умеет говорить, вздрогнул и отшатнулся, а чаша невозмутимо продолжала: – Обо мне шла громкая слава, когда Хедин привел свои корабли на помощь Фроди. Мы с Хедином еще не видели друг друга, но каждый из нас уже был взволнован слухами о другом. Когда же нам довелось встретиться, ни один не мог отвести глаз от другого, настолько сильна была страсть, приковавшая наши взгляды друг к другу. Хёгни, мой отец, согласился на наше обручение, и тогда же они поклялись, что если один из них падет от меча, то другой отомстит за него. Но доля наша была жестока. Злые языки оклеветали Хедина перед моим отцом: мол, он соблазнил меня еще до свадьбы. Пришлось им, вопреки своей клятве, сойтись в поединке между собой. На первый раз мой отец мог убить Хедина, но пожалел его. Через семь лет они сошлись вновь и пали оба от нанесенных друг другу ран. А я так долго не могла смириться, что мой муж у меня отнят, что до конца дней своих ночами взывала к обоим павшим, желая увидеть их снова живыми…

Даже через личину было видно, как изумлен гость этим рассказом, да и Фьёр смотрел на говорливую чашу, вытаращив глаза. Только Матушка Идис и Рагнхильд слушали спокойно: они привыкли, что заключенные в чашах души древних королев любят вспоминать о былом.

Когда чаша замолчала, гость в личине потянулся и осторожно заглянул в нее: не сидит ли внутри какая-нибудь очень маленькая женщина?

– Это Хильд, – пояснила Матушка Идис. – Дочь Хёгни, конунга Ютландии. Но хотя слава ее велика, несчастья еще больше.

– Вот видишь! – несколько ошарашенный, гость был все же рад поддержке. – Так бывает. Только я надеюсь, мне не придется сойтись в поединке с Сигурдом Оленем и тем испортить себе все счастье. Рагнхильд, теперь, когда я увидел… то есть когда я увидел тебя в Хьёрхейме, то сразу понял, что слухи ничуть не преувеличили твои достоинства. Я не йотун, чтобы принуждать девушку силой, но буду рад помочь тебе вернуться домой, даже если… что бы из этого ни вышло.

Несмотря на личину, Рагнхильд понимала его чувства: он был смущен тем, как сильно она ему нравилась, но, привыкнув верить в себя и добиваться своего, он и сейчас верил, что получит ее в жены, однако пытался объясниться с ней без намеков на принуждение. Совсем недолго поговорив с гостем, она уже верила, что в своей «хвалебной песни» Фьёр ничуть не преувеличил его достоинства. Все это смущало Рагнхильд – и больше всего смущало то, что она принимает слова любви от человека, чьего лица не видит.

И неужели это тот самый Рёгнвальд, чье лицо так напоминало налитое сладким соком яблоко богини Идунн? Ни сдержанные точные движения, ни голос, ни речь – ничто не вязалось с тем образом, который ей запомнился.

– Я не узнаю́ тебя! – вырвалось у Рагнхильд. – Ты стал совсем другим!

– Ничего странного. Я тоже едва узнал этого человека, – Рёгнвальд кивнул на Фьёра, – а я ведь знал его горазд дольше и лучше, чем ты меня. Это место меняет людей.

– Ты знал… этого человека? – Изумленно раскрыв глаза, Рагнхильд положила нож на стол.

Она перевела взгляд на Фьёра. Как Рёгнвальд мог его знать, откуда? Ведь Фьёр провел всю свою жизнь в Йотунхейме, с самой ночи рождения!

Фьёр сделал ей знак глазами: продолжай разговор. Он тоже перестал есть, вид у него сделался сосредоточенный.

– Расскажи мне… – она снова посмотрела на Рёгнвальда, – о нем.

– Этот человек – Ульв-Харек, старший сын Вестейна бонда, из Хадаланда. Хаки – его младший брат… то есть считался его младшим братом. Сначала они оба служили Эйстейну конунгу. Когда он был разбит, они поехали собирать войско, но угодили в засаду… моего дяди, Хальвдана Черного. Хаки сумел уйти, а Ульв-Харек был ранен в руку и попал в плен. Но я… мой родич Хальвдан Черный хорошо с ним обращался, и Ульв-Харек решил служить мне… ну то есть нам с Хальвданом. Стал его человеком. Он пришел сюда со мной вместе. Без него я и не смог бы пройти – его привел след крови Хаки, который столько лет считался его братом.

Фьёр слушал необычайно внимательно, впиваясь глазами в глазные отверстия личины.

– Но ведь… – с сомнением начала Рагнхильд, но Фьёр быстро сделал ей знак молчать.

– Давайте лучше подумаем, что нам делать, – вмешалась в эту странную беседу Матушка Идис, видя, что ответы на вопросы не проясняют, а только запутывают все. – Ты, э, Рёгнвальд конунг, хочешь увести отсюда Рагнхильд?

– Для этого я и пришел.

– Думаю, не сладится это дело, покуда жив Микиль-Тролль.

Матушка Идис произнесла эти слова обыденно, как сказала бы: «Через перевал не пробраться, пока не растает снег».

– Это он привел тебя, Рагнхильд, сюда из Среднего Мира, и только он сможет вывести тебя назад. Только его смерть разрушит эти чары и позволит выпустить тебя кому-то другому.

Рагнхильд в тревоге глянула на Фьёра. Фьёр выпрямился и застыл. Рёгнвальд тоже вопросительно взглянул на Фьёра, словно ожидая от него подсказки. И, наконец, Матушка Идис устремила на Фьёра взгляд своих мышиных глазок, предоставляя ему окончательное решение.

Несколько мгновений висело молчание.

– И какие есть средства к тому, чтобы его истребить? – спросил Рёгнвальд сразу у Фьёра и Матушки Идис. – Наверное, это не так просто сделать, как… срубить голову петуху?

– Это сделать совсем не просто, – ответила Матушка Идис. – Уже не раз его пытались убить самым лучшим и прославленным оружием. И даже мне неизвестно, что именно принесет ему гибель. Может быть, ты это знаешь, сынок? – мягко обратилась она к Фьёру.

Фьёр молчал, застыв. Потом покачал головой:

– Нет. Ни разу я не слышал, чтобы он говорил, что может принести ему гибель.

– И согласен ли ты позволить этому человеку… Рёгнвальду конунгу… попытаться поискать ее?

Рагнхильд видела, как блестят в прорезях личины глаза Рёгнвальда, как тревожно его взгляд перебегает с Матушки Идис на Фьёра и обратно. Даже не видя лица, она чувствовала его желание что-то сказать, но он молчал, давая говорить тем, кто лучше разбирался в деле. А Рагнхильд испугалась: не погубили ли они все, вздумав обсуждать смерть Микиль-Тролля при Фьёре? Ведь тот двадцать лет считал старого йотуна своим отцом. Пусть ему уже известно, что это не так, но двадцать лет общей жизни, у одного очага, пусть в нем горело синее пламя троллей, не так-то легко выбросить из сердца.

– Я… я сказал… кхм, Рёгнвальду конунгу… – хрипло выдавил Фьёр, – что я не позволю, чтобы человеческую девушку выдавали за тролля без ее согласия. И обещал, что он может во всем полагаться на меня. Я не стану… принимать в этом участие. Но я…

– Ты не станешь препятствовать… Рёгнвальду конунгу, если он попытается? – мягко спросила Матушка Идис.

– Я не стану вмешиваться. Ни на чьей стороне. – Приняв решение, Фьёр овладел собой. – И пусть они решают, у кого больше удачи – у потомка великана Форн-Йотуна или у потомка Ингве-Фрейра. Но поскольку в доме Микиль-Тролля живет моя мать, ты должен дать мне слово, что не войдешь в ее дом с оружием. Я не допущу, чтобы она пострадала.

– Твоя мать? – Гость в личине напрягся. – Как она могла сюда попасть?

Вдруг его осенило:

– Или я заблуждался, и ты – вовсе не Ульв-Харек, сын Вестейна бонда из Хадаланла?

При всей его странности это объяснение лучше всего объясняло все прочие странности.

– И да и нет! – Рагнхильд улыбнулась. – Его имя Фьёр, и он – сын Вестейна бонда. Его вырастили Микиль-Тролль и Мальфрид. Всю жизнь он считал их своими родителями и только недавно узнал правду: их настоящий сын – Хаки. Микиль-Тролль поменял младенцев местами в самую ночь рождения.

– Но почему ваш Фьёр выглядит точь-в-точь как мой хирдман Ульв-Харек? Они похожи, как родные братья! Любой обманулся бы, особенно найдя одного из них там, где ожидал найти другого!

– Да потому что они и есть родные братья! Ты не понял – Микиль-Тролль подложил своего сына в дом Вестейна, а его сына забрал к себе. Сын Микиль-Тролля вырос, думая, что он сын Вестейна. А сын Вестейна – думая, что он сын Микиль-Тролля.

– То есть Фьёр и Ульв-Харек – родные братья?

– Ну да. А Хаки никому из них не брат!

Гость помолчал, вспоминая разговор по пути сюда. «Хаки – на самом деле мне никакой не брат», – сказал ему Фьёр, которого он принимал за Ульв-Харека. Он заблуждался и многое понимал неправильно, но правдой было и то, и другое: Хаки – не брат ни Фьёру, ни Ульв-Хареку.

– Вот почему Ульв-Харек не прошел сюда! – осенило его. – Он должен был следовать за мной, так сказала та женщина, Гуннвара. Она сказала, что ее духи нашли путь по следу родной ему крови, что здесь его брат. Но как же…

– Все верно – здесь его брат Фьёр, – подхватила Матушка Идис, сидевшая у очага. – Они не знают друг друга, но кровь одного чует другого и прокладывает к нему путь. Они же вдвоем и выведут тебя назад, когда придет время. Но пока тебе рано об этом думать.

– Постой, но если ты не Ульв-Харек, как ты оказался возле того хёрга, где я вышел? Почему начал мне помогать?

– Меня прислала моя мать. Она сказала, что сегодня появится кое-кто, кто разрушит замыслы чудовищ и даст свободу похищенным девам. И приказала мне помогать тебе. Так ты согласен на мое условие?

– Согласен. – Видно было, что гостю не нравится это условие, но он признает право Фьёра его ставить. – Обещаю.

– А я помогу вам советом. Если у тебя, Рагнхильд, хватит смелости, то ты сможешь выведать у Микиль-Тролля, где его гибель.

– Я? Как я смогу?

– Ну, – Фьёр окончательно овладел собой и задорно ухмыльнулся, – один поцелуй от Хаки тебе вытерпеть придется.

– О боги, нет! – Рагнхильд закрыла лицо руками.

– А чтобы тебя утешить, скажу, что ты можешь при этом выбрать себе самый противный облик…