Прядь 55

К вечеру сгустился туман, лесистые горы за Тюрифьордом и само озеро совершенно скрылись с глаз. Рагнхильд вышла за ворота, огляделась: усадьбу окружало сплошное серое Ничто, словно она стояла посреди Нифльхейма – мира холода и мрака. С тревогой подумала об отце: как ни хорошо он знает окрестности, в таком мареве немудрено заблудиться по пути с Ольховой горы. Если до сумерек Сигурд не вернется, нужно будет зажечь костер на высоком пригорке перед усадьбой, а то и послать людей с факелами и рогами, чтобы огнем и гудением указывали путь. Лишь бы сами не потерялись.

Вернувшись в дом, Рагнхильд села к очагу и некоторое время спокойно шила, как вдруг со двора долетел истошный женский крик – такой, как если бы кричавшая увидела перед собой толпу опасных мертвецов. Рагнхильд подняла голову от шитья и нашла глазами брата.

– Гутхорм, поди узнай, что там такое.

Не хотелось бы, чтобы какая-то неприятность случилась, пока они с Гутхормом тут хозяйничают вдвоем, с беспокойством подумала Рагнхильд. Брат послушно встал – и самому было любопытно, – но еще пока он шел к двери, крики мужских и женских голосов стали множиться, в них зазвучали изумление и страх. Значит, не просто Альдис увидела крысу, дело посерьезнее. Схватив накидку, Рагнхильд побежала за Гутхормом, и во двор они вышли вместе.

– Собаки, собаки!

– Ты гляди!

– Фу, какая гадость!

– Ой, пустите, меня сейчас вывернет!

– А ну разойдись! – закричал Гутхорм на толпу челяди у ворот. – Дайте пройти.

Люди расступились, Рагнхильд увидела обеих отцовских собак. Сначала обрадовалась: раз собаки здесь, значит, они привели и Сигурда. Но отца рядом не было, и Рагнхильд удивилась. Бейнир и Бера не зря славились умом – они не могли потерять хозяина или просто убежать от него. Подойдя еще ближе, Рагнхильд заметила, что на шеях у обоих болтаются куски перегрызенных ремней – это уже не имело объяснений. Кто и зачем их привязывал?

– Бейнир! Бера! Почему вы здесь одни, собачки? Где конунг?

Рагнхильд сделала еще шаг, протягивая руки к собакам. Стейнольв схватил ее за плечо, пытаясь не пустить дальше, но она уже увидела, что лежит перед ними на земле, – и вскрикнула, как если бы наткнулась на змею.

Это было кое-что похуже любой змеи. Человеческая рука. Рука без тела, отрубленная почти по локоть. Смуглая, загрубелая, одетая в обрывок рукава из толстого шерстяного полотна, она казалась неким опасным существом, которому для передвижения служат пальцы. А на другом конце – окровавленная пасть.

– Но это… – Схватившись за горло, Рагнхильд сглотнула, чтобы отогнать тошноту, а заодно и первую пришедшую мысль. – Это ведь не отца рука? Нет? Совсем не похоже! И рукав не его!

– Нет. – Гутхорм, тоже бледный, нервно сглатывал. – Это не отца. Совсем не его. Но где… где он сам?

Рагнхильд взглянула на открытые ворота, ожидая увидеть там отца, который следует за своими собаками и сейчас объяснит им… Но вместо этого увидела, как из тумана появляется целая толпа незнакомых мужчин. В грязной одежде, неряшливого вида, они шли уверенным быстрым шагом, прикрываясь щитами, многие – со шлемами на голове, и у каждого было наготове копье или боевой топор. Лица их ужаснули ее – свирепые, жестокие, они без слов обещали, что на любезное обращение тут рассчитывать не придется. Это казалось ужасным видением – кто это и с кем собрался воевать в мирной области Хрингарики?

Заслышав шум, люди во дворе обернулись и откатились от ворот, побежали прочь, как от внезапной волны – никто еще ничего не понял, но все испугались.

– Руки! Не двигаться!

Поток чужаков не прекращался, их делалось все больше. Живо они рассыпались по двору, встали у каждой двери. У груди каждого из здешних мужчин вдруг оказался клинок. Женщины подняли крик, но на них никто не обращал внимания. Полтора десятка Сигурдовых хирдманов, постоянно живших при нем, были частью в доме, частью во дворе, но все – безоружные. Оружейная кладовая, запертая на замок, находилась в доме; быстрее сообразившие кинулись туда, но там уже стояли вооруженные чужаки – будто знали, что именно нужно занять первым делом. У двери завязалась короткая схватка, хирдманы были частью отброшены, кое-кто ранен, а кто-то убит. И вот тогда, когда упало первое тело и на землю брызнула кровь, до всех дошло – это не видение, в Хьёрхейм заявились самые настоящие убийцы.

Но кто их привел? У Сигурда Оленя не было настолько могущественных врагов. Рагнхильд мельком подумала о Хальвдане Черном – это он все последние двенадцать лет врывался в чужие владения, чтобы сделать их своими. Его ждали здесь весной, когда отец даже выходил с войском ему навстречу. Тогда все обошлось из-за смерти Хальвданова сына, а теперь… Теперь он вдруг вернулся, пока его никто не ждал? И когда Сигурда даже нет дома!

Все это молнией пронеслось в голове Рагнхильд, а усадьба уже оказалась захвачена без боя. Она окинула толпу взглядом, ожидая найти знаменитый черный шлем, из-под котрого виднеется черная борода, но увидела лишь бегущие к ней разбойничьи рожи. Рагнхильд отшатнулась; Гутхорм бросился вперед, пытаясь ее закрыть, и тут же на его незащищенную голову обрушился удар обухом топора.

Тут и Рагнхильд опомнилась настолько, чтобы закричать. Она упала на колени рядом с Гутхормом и торопливо ощупала его голову – из-под светлых волос по ее пальцам потекла горячая кровь. Она вскинула лицо – и наткнулась взглядом на знакомый облик.

– Х-хаки… – Она произнесла его имя так, будто пыталась выдавить из горла что-то застрявшее там.

Глаза и мысли разбегались. Хаки – здесь? Почему здесь? Он пришел с этими разбойниками?

Хаки был какой-то не такой – и дело не в изможденном лице с ужасными кругами под глазами и не в грязной одежде. Он был… в нем чего-то не хватало. И наконец она сообразила: его правая рука… кончается у локтя. Дальше ничего нет – ни предплечья, ни кисти, только повязка с проступившими кровавыми пятнами.

– Вот она! – непонятно сказал Хаки.

Взгляд его соскользнул с лица изумленной Рагнхильд на что-то рядом на земле. Она глянула туда – и обнаружила забытую руку, которую принесли собаки. У Хаки перевязанный обрубок руки – на земле рука без тела… Рагнхильд сглотнула изо всех сил, чувствуя, что сейчас ее стошнит от потрясения и ужаса этого зрелища.

Но неприятно было смотреть на него снизу вверх. С трудом она подняла себя на ноги. Тянуло скорее оказать помощь Гутхорму, перевязать ему голову, но сперва нужно было понять, что означает это явление. От недоумения и ужаса шумело в ушах и кружилась голова. На серой обмотке Хаки тоже виднелась кровь. Скажи он, что явился прямиком из Хель, Рагнхильд поверила бы сразу. Она бегло оглянулась – и не узнала собственный двор. Со всех сторон ее окружали чужие лица: спутанные волосы и бороды, синяки и ссадины, следы ранений, дикие, безжалостные глаза.

– Х-хаки… Что все это значит? Почему ты врываешься сюда… Кто все эти люди и что они тут…

– Сигурд мертв.

Рагнхильд замолчала. Сознание ее разделилось на две части: одна не верила, как всегда не хочется верить в нечто ужасное, а вторая откуда-то знала: это правда.

Хаки сделал кому-то знак левой рукой – и перед Рагнхильд бросили наземь меч без ножен и рогатину с перерубленным древком. То и другое она сразу узнала – это было оружие ее отца, знакомое ей с детства. Именно эти меч и копье он взял с собой сегодня утром. То, что оружие разлучено с хозяином, несло жуткую правду – и Рагнхильд ощутила такую боль в груди, будто ее пронзило это самое копье. От ужаса, от непоправимости несчастья похолодели уши и резко заболела голова.

– Я убил его! – хрипло, с вызовом объявил Хаки. – Мы сошлись в поединке… в честном поединке! Я победил. И теперь ты моя. Таков был наш уговор. И вы все видите, – он огляделся, обращаясь к населению усадьбы, – что конунг ваш мертв. Покоритесь мне – и останетесь в живых.

Люди молчали. По виду оружия все поняли, что Сигурда и правда больше нет. Сопротивляться было некому: хирдманы значительно уступали числом и были безоружны, о работниках не приходилось говорить.

– Так это ты… ты привел этих людей? – выдавила Рагнхильд.

Ее била сильная дрожь, она не верила в происходящее, но в то же время понимала, что полагаться ей больше не на кого, кроме себя. Она привыкла к защите отца и даже брата – Гутхорм уже два года как получил право на оружие мужчины, – но теперь на месте обоих зияла пустота. Отец пропал, брат без сознания, может быть, тоже умирает.

– Это все мои люди, – с небрежной гордостью подтвердил Хаки и засмеялся. Никогда еще его белые зубы так не напоминали звериный оскал. – Как видишь, дружина у меня не хуже, чем у конунга!

– Откуда они у тебя?

– Это люди Хаки сына Гандальва из Вингульмёрка. Он один остался из троих братьев, двух старших убил Хальвдан Черный, и войско их разбито. Но вот этих парней я сумел найти и собрать. А они согласились помочь мне в обмен на… на половину того, что мы найдем в этой усадьбе. Так что не сомневайся – люди это опытные и надежные, а терять им нечего.

– Что ты намерен делать? – еле выговорила Рагнхильд. – Зачем ты сюда пришел, убийца?

– Я заберу тебя и возьму в жены. И не бойся, наша женитьба будет законной. Ты получишь все имущество Сигурда в приданое.

Краем глаза Рагнхильд замечала, что люди Хаки не теряют времени: они вязали руки мужчинам, били тех, кто пытался противиться, а женщин загоняли в клеть. Из дома доносился шум, наводящий на мысль о погроме.

Рагнхильд молчала, лихорадочно выискивая способ отказаться от этого сватовства.

– Ты уже давала мне согласие, – огорошил ее Хаки. – Наш свадебный пир был начат! Ты уже все равно что жена мне! Нужно только сварить свадебное пиво еще раз, и больше никакой козел с медвежьей мордой мне не помешает! А будешь противиться, – Хаки шагнул вперед, – прощайся со своим братцем.

Стоя перед ней, Хаки опирался на сулицу; теперь он поднял ее и упер острие в грудь лежащего без чувств Гутхорма. Стоило надавить – и Гутхорм окажется пригвожден к земле.

– Убери это! – крикнула Рагнхильд. – Только посмей причинить ему вред – я на тебя в жизни не взгляну!

Она отбросила сулицу от груди Гутхорма и огляделась:

– Поможет мне кто-нибудь его перевязать?

Кровавое пятно возле головы Гутхорма растекалось по земле все шире.

– Поможет, если ты дашь слово выйти за меня.

– А у меня есть выбор? – ответила Рагнхильд и вдруг вспомнила: она уже отвечала ему на этот же вопрос этими же самыми словами.

Полная негодования, она встала на дрожащие ноги и выпрямилась.

– Это был ты! – крикнула она в лицо Хаки. – Ты – йотун, а не человек! В Йотунхейме – это был ты, только не спасал ты меня, а пытался на мне жениться при помощи Микиль-Тролля! Ты – его сын!

– Да, я его сын! – Хаки шагнул к ней, едва не наступив на лежащего парня. Уцелевшей рукой он крепко схватил Рагнхильд за руку и притянул к себе вплотную. – Тебе стоит радоваться, девушка! Я – из рода конунгов! Моя мать, Мальфрид, из рода конунгов Хадаланда, отец – конунг в Йотунхейме. Где ты найдешь жениха лучше? Мы с тобой равны, ты не имеешь права мне отказывать! Когда отказываются от равного брака – это оскорбление, и за него положено взыскивать! Твой отец знал, кто я, и все равно отказывал мне! Теперь он мертв. И так будет со всяким, кто откажет мне в моих законных правах!

– Уж не хочешь ли ты… стать конунгом? – Рагнхильд старалась отодвинуться от него, ей было страшно и противно, как если бы ее держал дикий медведь, но Хаки не пускал.

– Может, и стану! Я имею право на престол Эйстейна – моего дяди, да и Сигурда тоже. Может, они оба еще будут мои! Ну, ты поедешь со мной по доброй воле, или тебя увезут, как мешок? А этот щенок пусть тут истекает кровью! Он, помнится, грозил убить меня, так к чему мне оставлять его в живых? Я здесь хозяин! Прикажу вырезать всю эту усадьбу! Ребята охотно это сделают.

– Пусть мне дадут перевязать брата.

– Ты поедешь со мной?

– Поеду. Куда – в Йотунхейм?

С презрением задав этот вопрос, Рагнхильд мельком подумала, что это было бы не так уж плохо: в Йотунхейме у нее есть друзья.

Но ответ Хаки разбил ее надежды.

– Нет. Мы поедем в Хадаланд, в нашу старую усадьбу. И как приедем, сразу справим свадьбу.

Сказав это, Хаки вдруг качнулся к Рагнхильд. Думая, что он спешит ее обнять, она отшатнулась – и Хаки рухнул прямо на распростертое тело Гутхорма. Она вскрикнула, а Хаки остался лежать, не шевелясь.

– Он умер? – пробормотала Рагнхильд, и при этой мысли ощутила намек на облегчение.

Какой-то косматый человек из чужой дружины подошел, осторожно перевернул Хаки, проверил бьючую жилу на уцелевшей руке.

– Нет, он жив. Только обессилел. У него три таких раны, что любой другой помер бы там на месте. Видать, он и правда из троллей, откуда человеку столько сил взять?

– И вы служите полутроллю?

– А чего же нет? Если делится добычей честно, то пусть будет хоть турс ледяной! Да мы и так свое возьмем.

– Ты не грусти, девушка! – развязно бросил ей еще один чужак, молодой, но с заметным недостатком передних зубов. – Если он сдохнет, для тебя и другие мужья найдутся.

Вокруг захохотали. Поняв, что помощи не дождется, Рагнхильд снова встала на колени возле Гутхорма и его же поясным ножом стала резать подол его сорочки, чтобы перевязать голову.