Глава 28

Я шла по пустым городским улицам. Если в поместье воздух прогревали магические фонари, то здесь ледяной ветер сбивал с ног. Я скользила на покрытом ледяной коркой тротуаре, стараясь не упасть.

Плащ совсем не грел. Меня пробивало мелкой дрожью. На ресницах слезы застывали крупными льдинками. Глаза горели от боли.

Но я продолжала тихо плакать, выплескивая всё, что накопилось в душе за много лет.

Обида, бессилие, разочарование во всем.

Моя первая влюбленность… Бренна потопталась ногами даже по ней.

Я зарыдала сильнее.

В голове крутился только один вопрос: за что?

За что такая ненависть? У нее же всегда было всё. И я не про платья и достаток. У нее были родители, отец и мать, которые ее любили и баловали. Я же свою маму толком не видела. Она постоянно была занята работой.

Отец… он не замечал меня. Проходил в коридорах поместья и даже взглядом не задевал.

Никогда. Словно я не существовала для него вовсе. Пустое место.

Сердце больно сжалось. Душа рвалась.

Мне не нужно было его официальное признание. Не нужны титулы, помощь… Неужели я за всю жизнь не заслужила хотя бы его улыбки?

Хоть одного теплого слова?

Он раз за разом предавал меня в угоду Бренне.

Ветер усилился. Он бил в спину, нетерпеливо подгоняя. Полы плаща разлетались в стороны, пропуская под себя обжигающий холод.

От слез я едва разбирала дорогу.

Сколько еще идти? Далеко…

Рассвело. Небо снова затягивали тяжелые тучи, обещая снегопад.

Всхлипнув, свернула и прошла три дома. Впереди показался небольшой сквер. Кто-то засвистел, и я ощутила толчок в спину. Обернувшись, едва различила перед собой мужчину. Он дернул меня и принялся шарить на пояске моего платья.

— У меня нет денег, господин, — плача пробормотала. — Ничего нет.

Он замер…

— Что там с ней… — раздался грубый голос за спиной. — Всего лишь служанка, что ли?

— Она ревет… — мужик отступил. — С работы идешь?

Я всхлипнула и попыталась вытереть глаза ладонью, но не выходило. Вместо ответа закивала.

— Аванс не дали?

Я снова закивала.

— А ревешь чего?

Открыла рот, но смогла выдать лишь очередную порцию рыданий.

— М-да… Не трогай ее, пусть дальше идет…

— Да куда она дойдет? — разбойник, бородатый мужик с обветренным лицом, разглядывал меня. — Не-а, ограбить одно, а вот так оставить… В трущобах живешь?

Я икнула и снова закивала, как болванчик.

— Ты чего удумал? Зачем нам девка?

— А что бросить? Жалко, ей и так, похоже, досталось.

Меня обхватили за плечи и куда-то повели. Сопротивляться разбойникам было себе дороже. Поэтому, скуля от страха, пошла вперед.

Нос потек, я постоянно хлюпала им, понимая, что завтра меня прибьет к кровати болезнь, если вообще дойду до дома.

Мужик поднял меня, обхватив за талию, и усадил на телегу. От нее неприятно пахло прелым сеном. Но я даже не пискнула.

— Довезем до первых улиц, там сама доберешься, — он протянул руку и, что-то достав, накинул мне на плечи. Стало теплее. — Куда твой отец смотрит, что в такое время по улицам бегаешь?

Я и вовсе закрыла ладонями лицо.

— Спасибо, — пробормотала едва слышно.

— Да чего уж… Новый год все же. Не бросать же на погибель…

Телега тронулась.

Укутавшись в плед, я тихо сидела, рассматривая узор, выложенный грязным булыжником на дороге. Лед крошился под тяжестью колес.

Ветер гнался за нами, пытаясь достать, но проигрывал.

Разбойники о чем-то переговаривались, но я не слушала их. Моя рука легла на что-то странное. Холодное и неприятное.

Одернув ладонь, уставилась на сваленные в ящики ощипанные тушки гусей со свернутыми шеями. Одна из них вывалилась, именно ее я и нащупала.

Подняв ее, я осторожно сложила обратно и накрыла тканью.

Опустив голову, закрыла ладонями лицо.

Казалось, что душа заледенела.

Как сейчас вернусь домой? Уна увидит мои слезы. Расстроится, а ведь праздник.

Я снова тихо заплакала.

— Ну что ты опять рев поднимаешь? — разбойник легонько коснулся моего плеча. — И чего я вообще к тебе полез? Надо было понять, что у бабы молодой ничего с собой нет. Когда у вас деньги-то гремели в кошельках?

Я шмыгнула носом.

— Нет у меня ничего. Как домой приду, не знаю. Что на стол ставить в праздник?

Шмыгнула носом. Меня тихо знобило.

— Отец есть?

— Бастард, — шепнула, — нет никого. Тетка и кузина. И вся семья.

— Вот уж не думал, что сделаю такое, но держи, — он вытащил ту самую тушку гуся и всунул мне в руки. — Мы с утра продавать на рынке будем. Задарма досталось, чего бы не поделиться. Везли ко столу богатеев, так мы пару ящиков и умыкнули.

Подняв голову, я уставилась на него.

— Вы же разбойник?

— И что, по-твоему, детей и семьи у меня нет? Дочь твоего возраста. Да не робей. Мне сослепу показалось, что богатейка бежит. Квартал-то был богатеев. А оказалось — служанка. Гляди, далеко тебе до дома?

Я осмотрелась и вдруг сообразила, что:

— Так проехали, дяденька.

— Тахо, останови…

… Меня осторожно сняли с телеги. Отобрали плед и оставили стоять посреди дороги с гусем в руках.

Я провожала мужиков взглядом в ужасе от своего везения: не убили и не потрепали.

Развернувшись, медленно побрела в сторону дома.

… Открыв двери, вошла. Очень надеялась, что тетушка спит, но нет. Она вышла мне навстречу растрепанная, в старенькой ночной рубашке.

— Саманта, почему в такую рань… Боги… что с тобой? — Шайла подбежала и схватила меня за холодные руки.

Гусь выпал.

Рыдая, я обняла ее так крепко, как только могла.

— Девочка моя… Бренна, да? Опять эта мерзавка?

— Она мне жизнь разрушила, Шайла. Я такое сделала. Я его опозорила… Опозорила, а он такой хороший…

— Я маме твоей говорила, что нужно уходить из того дома, но нет, она все за постель этого негодяя держалась. Сама себя извела и тебя в ту же яму потащила.

— Не говори так, — всхлипнула я.

— Буду говорить, — ее голос стал строже. — Я надеюсь, возвращаться к ним ты не намерена?

— Нет, — я покачала головой, — Но у меня нет даже рекомендательного письма.

— Да и демоны с ним! Моя хозяйка к себе тебя пристроит. Я уже поговорила с ней, как чувствовала. Пойдем на кухню, милая. А это у тебя откуда? Надеюсь, у этих мерзавцев стащила?

Она подняла гуся.

— Нет, разбойники напали по дороге, — я нервно рассмеялась.

— Вот дожили, — она хохотнула в ответ. — То есть брать было нечего, вот и вручили? Или на лицо твое заплаканное взглянули?

В ответ я громко чихнула.

— Эх, нет худа без добра. Так кого ты там опозорила? Пойдем, напою тебя ромашковым чаем…