Глава десятая
— Я могу чем-то помочь вам, миледи?
Дворецкий склонился передо мной, усиленно делая вид, будто впервые меня видит. Будто не я вышла замуж за Генри Гримвелла, не я ношу эту фамилию и не имею права находиться в доме. Хотя последнее — вполне вероятно. Я сама не знаю, зачем пришла.
— Передайте, пожалуйста, Генри, что его хочет видеть Теана Морнингблум.
— Боюсь, лорд Гримвелл занят.
— Что ж, я подожду, когда он освободится.
Я села на небольшую софу прямо в коридоре и с вызовом посмотрела на пожилого мужчину. Что? Он надеется, я просто так уйду? Никогда не поверю, что прислуга не в курсе всех переплетений судеб членов семьи. Он знает и то, что Габриэл в тюрьме, ждет суда. И то, что это я написала донос на него. И что его схватили в поместье Фирвуд. Должно быть, здесь никто не ждал, что я приду, но в жизни порой случаются удивления.
— Боюсь, это будет не слишком удобно…
— Я привыкла к неудобствам, господин Констанс, — холодно ответила я. — Вы или передадите Генри, что пришла Теана Морнингблум, или я сделаю это сама.
Будет неловко, если я свалюсь прямо ему на стол из воздуха, потому что те несколько раз, когда я пыталась практиковаться в магии, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Мне катастрофически не хватало места, времени, уединения и смелости.
После того, как мы вернулись в город, Харальд Лотнер поселил меня в небольшой, но уютной служебной квартирке. Она даже охранялась, но больше для вида, ведь все знали, что мой враг за решеткой, ждет суда и казни.
Газеты трубили одна громче другой. Какие были заголовки! Имя Гримвеллов не стесняясь мешали с грязью, забыв и об их благотворительности, и о недавнем интересе к малейшему слову того, кого сейчас называли монстром и кому желали мучительной смерти. Я вспомнила точно такие же статьи о Миранде Харсперин, и испытала жгучее чувство стыда. Когда-то я была одной из них.
Несколько дней я провела в какой-то прострации, часами смотря в окно. Габриэла собирались судить, поэтому поначалу у меня теплилась хоть какая-то надежда. Генри бросит все ресурсы семьи, чтобы вытащить дядю! Он наймет защитника, организует побег… сделает хоть что-то!
Но ничего не происходило, сидеть взаперти, под присмотром законников, было невыносимо, и я чудом уговорила Харальда Лотнера отпустить меня на свободу. К счастью, моя старая квартирка оказалась свободна. Теперь она напоминала тюрьму: крошечная, темная, с окнами, выходящими на грязный и вечно мокрый двор. Ничего общего с огромным домом, за окнами которого плескалось угрюмое море.
Руки дрожали от напряжения. Это будет наша первая с Генри встреча после свадьбы. Что я должна сказать? Прости, что втянула тебя в эту историю? Прости, что из-за меня человеку, который вырастил тебя, грозит смерть? Помоги мне все исправить? Что вообще говорят бывшему мужу, расставание с которым вышло таким… не таким, как хотелось бы.
Дворецкий вскоре вернулся, снова поклонился, хотя от меня не укрылась холодность во взгляде, и сказал:
— Лорд Гримвелл уделит вам пару минут. Ступайте за мной.
Дом казался незнакомым, хотя за время нашего отсутствия здесь ничего не изменилось. Должно быть, я просто смотрела на него другими глазами. И не боялась родового поместья Гримвеллов. Раньше мысль, что я не стану здесь своей, доводила до дрожи, а сейчас я и не хотела быть своей. Я вообще об этом не думала, я…
Скучала по Габриэлу.
— Теана, — Генри, когда мы вошли, едва поднял голову от документов, — садись.
— Желаете кофе, миледи? — спросил дворецкий.
— Это лишнее. Теана ненадолго, — оборвал его Генри.
Сразу стало ясно: разговор не будет простым.
— Хорошо, что ты зашла, — произнес муж, когда дверь за господином Констансом закрылась. — Я уже хотел отправить поверенного с бумагами на развод, чтобы ты подписала.
— Конечно. Давай, я подпишу.
Несколько росчерков пера вернули мне свободу. Я вновь стала незамужней леди Теаной Морнингблум, гувернанткой и… в перспективе богатой наследницей. Если Габриэла казнят, Фирвуд и целая куча денег отойдут ко мне. Интересно, Генри знал об этом?
— Я пришла поговорить о Габриэле.
— А что с ним?
— М-м-м? Генри… я имею в виду, нужно ведь что-то делать. Нельзя позволить казнить его!
— Таков закон. — Генри пожал плечами.
— Слушай, — я отложила документы в сторону, — ты мне не веришь, я знаю. Ты имеешь на это право, можешь думать, что я шпионю для Лотнера, но я не хочу, чтобы Габриэла казнили. Генри, я просто надеюсь, у тебя есть хоть какой-то план, как его вытащить.
— Я не думаю, что ты шпионишь на Лотнера. Однако никакого плана нет, Теана. Дядя выдал себя, дядя знал, к чему все это может привести. Я не стану рисковать жизнями близких, чтобы спасти его. Такова судьба, иногда она довольно трагична.
В его голосе не было ни жалости, ни грусти. Только нетерпеливое раздражение и скука.
— Как ты можешь так говорить? Он твой дядя! Он вырастил тебя, он пережил настоящий кошмар ради того, чтобы ты вообще родился! Генри!
— Я не просил его о жертвах, ровно как и о воспитании. И о том, чтобы он трахнул мою жену, кстати, тоже не просил.
— В этом все дело, да? Тебя задела наша связь? Но ведь тебе давали шанс. Ты ведь мог рискнуть ради меня всем. Мог поверить в меня, но ты просто отошел в сторону! А теперь упрекаешь Габриэла?!
— Последняя страница, — напомнил Генри. — Подпиши — и ты свободна.
Злость внутри уже даже не кипела, она бурлила, выплескивалась, грозя взрывом и магии и эмоций. Я смотрела на Генри и не верила собственному прошлому. Неужели это я вышла за него? Неужели верила в будущее для нас обоих?
— Вот. — Я протянула ему документы. — Твой развод. Это ты свободен, Генри. Кажется, тебе это действительно нужно. Жаль, что мы друг в друге ошиблись. Правда жаль. Габриэл спрашивал, люблю ли я тебя. И я поняла, что если бы любила, то не отказалась бы.
— Я больше не задерживаю тебя, Теана. Констанс тебя проводит.
Я поднялась. Внутри неприятная, до оскомины и горечи, догадка боролась с наивным желанием спрятать голову в песок и сделать вид, будто не было навязчивой мысли, которая так мучает.
Я никогда не умела молчать, и поздно было учиться.
— Это ты? Ты сдал нас Лотнеру? Указал ему на Фирвуд?
Поразительно, как человек на глазах меняется. Из принца и романтика Генри в один миг превратился в холодного и циничного мага — таким показался мне Габриэл. Но если у Габриэла получалось просто мастерски носить маску скучающего богача, то Генри выглядел… зло.
— Прощай, Теана.
— Значит, ты.
Я рассмеялась, хотя в том, что догадка подтвердилась, не было ровным счетом ничего смешного. Генри оказался очень далек от образа, который я себе нарисовала, так что невольно появлялись вопросы. Неужели ничего не было заметно раньше? Почему я была так ослеплена влюбленностью, и была она в него или в деньги его семьи?
А теперь Габриэл ждал казни, его семья не собиралась повторять его жертву, а я ничем не могла помочь. Харальд Лотнер лишь рассмеется, если я попытаюсь объяснить, что он казнит невиновного. Никаких идей, никаких союзников. Что, вот так смотреть, как мужчину, чувства к которому сильнее разума и воли, повесят?
Не дождавшись Констанса, ведомая злостью и обидой, я направилась к выходу сама, напрочь забыв о том, какое первое впечатление произвело поместье Гримвеллов. Здесь легко заблудиться, а еще легче ненароком набрести на чужие секреты. Я так погрузилась в мысли о Габриэле, что даже не заметила, как пропустила поворот к лестнице и углубилась внутрь дома.
Нужно покопаться в лаборатории, но как, если по закону она еще не принадлежит мне? Габриэл лишь завещал ее, а не передал в дар. И можно быть уверенной: Генри не захочет просто так расставаться с семейными деньгами и сокровищами. Он будет судиться, он кинет в бой лучших законников и костьми ляжет, но оспорит мое право на деньги, поместье и библиотеку.
Быть может, существует какой-то способ попасть туда законным путем? Через сестру Габриэла, например. Пусть она мать Генри, она ведь сестра старшему Гримвеллу! Она была уже не ребенком, когда он взял на себя ответственность. Она может помочь… или нет? Какая мать пойдет против сына?
Удивленно моргнув, когда вместо очередного коридора я очутилась в большом темном зале, я осмотрелась. Кажется, заблудилась… не хватало мне еще унижения! Картина, как Констанс на глазах у домочадцев за локоть вытаскивает меня из дома, ярко и впечатляюще встала перед глазами. На пару секунд она даже затмила то, что я увидела в зале, но потом наваждение спало, и я всмотрелась в висящие на стенах портреты.
Каждого члена семьи Гримвеллов, как и любой богатой семьи, рисовали. В детстве, в юности, на свадьбе, в старости. Портрет вешали сюда: в родовую галерею. Когда она заполнялась до отказа, самые старые портреты выносили в хранилище, освобождая место для нового поколения. Эта традиция казалась мне милой, и вскоре здесь должен был появиться наш с Генри портрет, но его так и не случилось, а пустое место в ряду картин смотрелось чужеродно.
Я задумчиво коснулась рукой холодной стены и перевела взгляд влево, на портрет Генри, нарисованный незадолго до нашей встречи. Широкоплечий и статный красавец с тем же, что и у Габриэла, огоньком в глазах. Что ж, я совсем не пожалела, что забрела сюда, но прежде, чем отправиться к портретам Габриэла, я бросила мимолетный взгляд на портрет маленького Генри и обомлела.
Он сидел на простом стуле, в ученическом костюме, а вокруг черной краской была нарисована тьма. Художник явно нарочно придавал работе мрачности, и у него получилось, но странно было не это. Глаза Генри… я уже видела это слегка безумное, полное ярости и жажды крови выражение. Когда дошло, где именно, дыхание перехватило, словно горло сдавила невидимая рука.
У твари из вентиляции были его глаза.
— Что ты здесь делаешь?! — раздалось в гнетущей тишине.
Так громко, звонко и неожиданно, что я вскрикнула и… да, почувствовала, как тонкая ниточка, удерживавшая магию внутри, оборвалась — и меня поглотила тьма.
Нет!
Я тренировалась. Я несколько дней напролет добросоветно выполняла все упражнения из книг Габриэла, и я смогу! Нельзя появиться в кабинете Генри или еще в каком-нибудь укромном уголке. А если я перемещусь к Харальду?! С соседней виселицы я точно не смогу помочь Габриэлу.
Похоже, последний аргумент подействовал, потому что тьма расступилась. Осторожно приоткрыв один глаз, я обнаружила, что все еще стою в картинной галерее. И хоть слегка пошатываюсь, все же больше не рискую упасть на чей-нибудь стол.
Вот только напротив стояла, сложив руки на груди, Сибилла. Смотрела холодно, с подозрением и неприязнью.
— Магия что, уже передается половым путем, а я и не знаю? Откуда у тебя сила?
— Длинная история.
— Я не спешу.
— Зато я спешу. Пока вы празднуете грядущее наследство, я пытаюсь придумать, как спасти вашего дядю. Утомительное занятие.
— Зачем тебе спасать Габриэла? — Сибилла прищурилась.
— Лучше задай вопрос, почему вам это не нужно.
— Я такого не утверждала.
— Ага! — Я невесело рассмеялась. — Как будто не ты наплела мне историю о безвинно умертвленном женихе, закопанном в саду. Ты явно отмечаешь в календарике дни до его казни.
— Ой, можно подумать! Нашлась Звездноликая во плоти! Можно подумать, это я настучала на него законникам.
Мы упрямо надулись. Никто не хотел уступать. Хоть у меня и не было причин оставаться в галерее, я все равно медлила и не уходила, а Сибилла почему-то не звала на помощь брата и вообще словно изучала меня.
— Ладно, допустим, я поверю, что ты не шпионишь для законников и хочешь помочь дяде.
— Вот спасибо. Премного благодарна.
— Принимаю идеи. Потому что я не то чтобы иссякла… я понятия не имею, что делать!
С Сибиллы слетела маска холодного презрения, обнажив на лице уже более человеческие эмоции: досаду, усталость и страх, в котором я узнала и свой собственный. Наверное, именно он остановил меня от побега из поместья, подальше и от изменившегося Генри и от удивившей Сибиллы.
— Ты хочешь ему помочь? — спросила я. — Но зачем? Ты ведь почти умоляла меня пойти к законникам…
— Теана! Я же не думала, что все обернется так. — Сибилла обреченно махнула рукой. — Ты бы пришла к Лотнеру, заявила, что в саду закопан мой жених. Они проверили бы сад, его там не оказалось, тебя посчитали сумасшедшей, а я бы насладилась местью за разрушенные отношения. Что?! Ну что ты так смотришь?! Ваш брак все равно был обречен.
— Кстати о нем. Что с Генри? Он сам на себя не похож.
— А может, наоборот? Может, это и есть Генри? Ему очень нравится новый статус. На самом деле сначала все было ровно так, как я предполагала. Ты сбежала, а к нам пришли законники и перекопали сад. Ничего не нашли, извинились и пообещали компенсировать какой-то мамин драгоценный куст, павший жертвой розыскных мероприятий. А потом дядя исчез. Мы догадывались, что он поехал ловить тебя, но не особо вникали в его дела… до того момента, как его арестовали. Нам ничего не говорят, а Генри уже подсчитывает наследство.
Я снова бросила взгляд на портрет, чтобы убедиться, что мне не привиделось. Нет — в глазах нарисованного парнишки мне совсем не чудилось пугающее безумие.
— Я думаю, это он сдал нас в Фирвуде. И Габриэл знал это… или хотя бы предполагал, что его схватят, потому что вписал меня в завещание и оставил лабораторию.
Сибилла присвистнула.
— Вот это да. Должно быть, ты его зацепила. И что между вами? Секс — это точно, что еще можно делать столько времени в глуши Фирвуда? А еще? До предложения руки, сердца и котла не дошло?
— Это единственное, что тебя сейчас интересует?!
— Нет, — ничуть не смутилась девушка, — не единственное. Но и не самое последнее. Так что?
Я пожала плечами.
— Они вытащили нас со свидания. Мне бы хотелось его закончить.
— Надо убраться из дома. Если Генри узнает, что мы сговорились, он отправит нас следом за дядей.
Да уж, похоже, он способен и не на такое. Когда мы спускались вниз, я спросила:
— Почему у него на портрете такой жуткий взгляд?
Сибилла снова закусила губу. Я плохо знала привычки младшей Гримвелл, но догадывалась, что она делала это почти каждый раз, когда мучилась сомнениями. Говорить мне? Или не говорить?
— В детстве у Генри были проблемы. Он был… странный.
— Странный?
— Ага. С легкой безуминкой. Не пойми неправильно, мы все его любили, просто он слегка болел. Ходил по ночам, мучил живность и все такое. Дядя долго с ним возился, воспитывал, лечил, а в один момент мы все решили, что Генри просто перерос все это. На всех следующих портретах он уже нормальный.
Я только хмыкнула — только что в кабинете со мной говорил какой угодно Генри, но только не нормальный. А если предположить, что в детстве он и вправду был чем-то болен? Благодаря усилиям Габриэла болезнь ушла, заснула, но до конца не исчезла. Сильный стресс — а смерть и последующая измена жены в перспективе сойдут за такой — пробудил давний недуг. Возненавидев дядю за отнятую жену, Генри снова вернулся в то состояние.
Сначала подставил Габриэла.
Затем напустил жуткую тварь на меня.
А потом указал Харальду Лотнеру, где нас искать.
И теперь наслаждался победой.
Мне срочно нужны книги Габриэла!
— Это не к добру, — покачала головой Сибилла. — Он все расскажет Генри.
Я обернулась. Из окна на первом этаже, не отрывая глаз, на нас смотрел дворецкий Констанс. Мы торопливо шли к воротам, и старались делать вид, будто Сибилла едва ли не силой выставляет меня из дома, но обе понимали, что в этом мало смысла. Назад дороги нет, причем для обеих. Теперь я уже не сомневалась в том, что когда всплывет завещание, мне придется ой как туго.
- Так какой у нас план?
— Не знаю, — вздохнула я. — Надеялась, Генри бросил все силы на помощь дяде. И жестоко разочаровалась. Мне не хватит сил его вытащить, но, если что, я готова рискнуть. Надо полистать книги, может, найдется какой-то ритуал…
— Ты зациклилась на магии, Теана. Применять ее рискованно, можем обе погибнуть. Тогда Габриэл пожертвует собой напрасно.
— И что ты предлагаешь?
— Незаконные, но не магические методы воздействия на Харальда. Все обвинение строится на его работе. Никому неохота связываться с Гримвеллами, но только не ему… он скрупулезно собирает доказательства нашей связи с колдовством. И только он двигает дело дяди вперед. Надо, чтобы он отказался от этой идеи.
— Забудь. Я с ним говорила. Он фанатик.
— Любого фанатика можно подкупить.
— Не такого, как он. Я знаю, поверь. Он похоронил жену и потерял дочь, это не окупить деньгами. Он ненавидит магию всей душой и не возьмет ни гроша. Я чувствовала то же самое. Смерть близких — очень сильная мотивация. Она и от страха избавляет. Харальда Лотнера нельзя испугать и подкупить.
— Любого фанатика можно купить. Вопрос в цене.
— У нас все равно нет денег.
— А я не о деньгах. Ты думаешь, я сидела сложа руки, рыдала в кружевной платочек и ничего не раскопала? Историю Харальда Лотнера знают все. В частности то, что его дочь пропала без вести. Как думаешь, что он будет готов отдать за информацию о ней? Мы можем назначить любую цену… жизнь Габриэла, кстати, не так уж и дорога, я полагаю.
— Но у нас нет информации о дочери Лотнера.
— И что? — Сибилла фыркнула. — К тому времени, когда он поймет, что его надули, вы с Габриэлом будете рожать маленьких Гримвеллов в Эйнгории, а все доказательства будут уничтожены. Для отвода глаз подсунем ему какую-нибудь сиротку. А пока разберется, пока сообразит… нам главное выиграть время и вытащить дядю, чтобы он смог уехать. И все.
— Сибилла, — я покачала головой, — это жестоко. Нельзя лгать человеку, потерявшему ребенка. Нельзя манипулировать его надеждой.
— А смотреть, как твой близкий человек задыхается в петле не жестоко? Смотреть на его безымянную могилу не жестоко? Ну же, Теана! Ложь — ничто по сравнению с угрозой потерять Габриэла!
Оказывается, опасность магии еще и в этом. В необходимости идти против принципов, творить одно зло, чтобы избежать другого. Класть на чашу весов чужую трагедию, чтобы не допустить свою. Приемлемо ли посыпать кровоточащую рану Харальда Лотнера, чтобы спасти Габриэла?
— Ладно, — наконец вздохнула я, — твоя взяла.
— Назначу ему встречу на вечер, — просияла Сибилла.
— Но до этого мы действительно попробуем найти его дочь.
Она так и замерла с открытым ртом. Будто смысл того, что я сказала, дошел не сразу, а если и дошел, то Сибилла посчитала меня сумасшедшей. Так оно и было:
— Ты с ума сошла! Как мы найдем пропавшую сто лет назад девочку?!
— Не сто, а не больше пятнадцати. Мы хотя бы попытаемся.
— Лучшие законники работали над этим делом! Харальд сам расследовал ее исчезновение!
— Но он не разбирался в магии. С твоими знаниями мы нащупаем ниточку, а Габриэл окажется на свободе и поможет за нее потянуть.
— Она погибла, Теана. Девочка погибла вместе с матерью.
— Но тела не нашли.
— Нет…
— Если Харальд обладает магией, то и его дочь могла. Когда на меня напала странная тварь, я до смерти перепугалась и по колдовству перенеслась в другое место. А еще раньше, скорее всего, я спаслась от ведьмы при помощи этой же магии. Почему маленькая девочка не могла? Мы с ней были одного возраста, значит, такой шанс есть.
— Да, но даже если она спаслась… — Сибилла покачала головой. — Теана, это все равно что искать иголку в стоге сена. Весь Чармерд обыскали! Беспризорная девочка бы попала во внимание законников, стражи, неравнодушных людей. Харальд нашел бы ее.
— Да, я знаю. Но не могу не попытаться, понимаешь?
Его дочь могла быть в Эйнгории, могла вырасти и давно уехать, могла жить по соседству, но не оставить никаких следов. А, вероятнее всего, была просто мертва. Но я бы остаток жизни чувствовала вину, если бы не попыталась. А еще у меня был запасной план, только я не стала говорить о нем Сибилле, уж очень невероятным он казался. Если не сработает ее, возможно, и рискну, но… не сейчас. Пока есть хоть призрачная надежда заполучить информацию и выменять ее на жизнь Габриэла, я буду в нее верить.
— Хорошо, я отправлю письмо с предложением о встрече, а затем до вечера мы свободны. Какой у тебя план?
— Для начала нам нужно знать, как она выглядит. Портрет, например. Чтобы представить, как может выглядеть сейчас. А потом мы пойдем в библиотеку и поищем в подшивке объявлений о найденных девочках, в выпускных альбомах приютов и газетах похожих на нее.
— Прекрасный план. Что ж, я была не права. Иголку в стоге сена найти проще. Где ты найдешь ее портрет?!
— В доме Харальда.
— Хочешь, чтобы нас посадили за взлом?! — Сибилла аж подпрыгнула на месте от возмущения. — Так мы точно дядю не спасем!
— Расслабься, МЫ ничего взламывать не будем. Ты будешь следить за домом и, если Харальд вернется, подашь мне знак. А я перемещусь прямо внутрь дома, поищу портрет и все, что может натолкнуть нас на след, а затем вернусь обратно. Если вдруг меня поймают, то ты воспользуешься своим планом и вытащишь Габриэла. А я все равно выйду максимум через год, за взлом не казнят.
Ну или Габриэл меня спасет, если будет способен, конечно. И если захочет.
— Ты сумасшедшая. Ладно, уговорила, я в деле. Все лучше, чем мучиться в неизвестности перед вечером.
— Ты знаешь, где живет Лотнер? Сейчас он на работе, — я взглянула на карманные часы, — лучше бы нам успеть до его возвращения.
— Знаю. Идем.
Сибилла решительно двинулась к одному из переулков, но через несколько шагов остановилась. Обернулась, смерила меня задумчивым взглядом и сказала:
— Должно быть, ты и правда любишь Габриэла.
Я пожала плечами.
— Однажды я уже клялась в любви, это оказался опрометчивый поступок.
Теперь, наверное, я вряд ли рискну произнести эти слова вслух. Но у меня хотя бы должен быть шанс — говорить «я люблю тебя» у могилы еще печальнее, чем не говорить вообще.