Глава 24

– Оставь меня, Бёрдс. Я поговорю с ним. Я нарушил контракт, избегаю его, и пришло время, как ты сказал, расставить все точки над i. – Делаю большой глоток лимонада и уверенно собираюсь сделать очень опасную вещь. Но здесь много людей. Дуглас вряд ли хочет, чтобы его тайны открылись, и не совершит попытки причинить мне боль или же забрать меня. Так? Так.

– Ты уверен? Он выглядит довольно устрашающе, – замечает Бёрдс.

– Уверен. Не волнуйся. Я прожил вместе с ним три недели и от одного разговора не умру. Скоро вернусь к вам. Если меня не будет через пятнадцать минут, то собирай отряд и спасай меня. Идёт?

– Ладно. Но будь осторожен. Не поддавайся снова на шантаж и… в общем, ты сам знаешь, что делать. А он точно натурал?

– Иди, – цокая, указываю головой Бёрдсу возвращаться к ребятам.

– Буду ждать пятнадцать минут, а потом помашу кулаками.

– Окей. Надеюсь, что этого не потребуется.

Наблюдаю за тем, как Бёрдс уходит в толпу, исчезая из поля моего зрения, и скатываюсь со стула у барной стойки.

Так боюсь посмотреть на Дугласа и в то же время, оказывается, я очень скучал. По его присутствию рядом, по странным унизительным выводам о моей стряпне. По ожиданиям его дома. И даже по проблемам, из которых состоит жизнь Дугласа. Вот я мазохист. Это лечится?

Глубоко вздыхаю и оборачиваюсь, но Дугласа нет. Вряд ли Бёрдс мог придумать его. Значит, Дуглас ушёл. Это к лучшему, да? Не придётся говорить с ним и бороться с собой. Всё наладится и так.

Направляюсь обратно к столику. Вхожу в толпу, но сворачиваю к туалету. На кой чёрт не знаю, но вроде бы хочу в туалет. Или же мне страшно, раз я хочу в туалет. Не знаю, но иду именно туда, маневрируя среди посетителей бара. Неожиданно меня хватают за запястье, и я, дёргаясь в сторону, оборачиваюсь.

– Тьяго. – Читаю по губам. По этим прекрасным, чувственным, убийственно опьяняющим губам. Сглатываю от страха и моментально появившегося возбуждения в теле.

– Дуглас.

– Отпусти мою руку, – прошу, смотря в его ничего не выражающие, кроме злости, ледяные кристаллы глаз. Его пальцы разжимаются, и это удивительно. Он сделал так, как я попросил. Немного расслабляюсь. Здесь слишком много людей.

– Что ты хочешь? – спрашиваю его.

– Ты знаешь, что я хочу. Ты ушёл. Не взял вещи. Не отвечаешь на звонки. Ты спрятался от меня, Тьяго. А я понятия не имею, чем это вызвано. Мне казалось, что мы всё обсудили…

– Ты прав, тебе казалось. И во всём ты прав. Я ушёл. Наш контракт я имею право считать недействительным, потому что ты обманывал меня и специально вынудил подписать его, манипулируя мной. Ты прибегнул к шантажу ради собственной похоти, так что я ничего тебе не должен, как и ты мне. Но ты можешь потребовать неустойку. Я лучше отдам тебе деньги, чем самого себя.

– Тьяго, вернись домой. Ты даже не дал мне возможности объясниться…

– Потому что ты набросился на меня и начал целовать, Дуглас, – шиплю, приближаясь к нему вплотную. Я вижу, как часто он дышит. Ощущаю аромат его одеколона и силу, исходящую от его тела. И вопреки всем мыслям и уверенным решениям, так хочу дотронуться до него. Хочу провести пальцами по его скуле, прикоснуться к губам и увидеть, какой он настоящий.

– Ты не был против. Даже больше, ты был возбуждён не меньше моего, Тьяго. Тебе понравилось, и я обещал, что не причиню тебе боли.

– Я знаю, Дуглас. Помню. Но я не готов, понимаешь? Ни к тебе, ни к кому-то ещё…

– Конечно, а к этому слащавому козлу, который лапал тебя, был тоже не готов? Или к Бенджамину, с которым обедал, гулял и целовался, не был готов? И всё это случилось, потому что ты слишком добр и не хотел ранить их нежные чувства, но у меня чувств нет, значит, ко мне ты не готов. Именно ко мне, Тьяго, хотя я вижу в твоих глазах желание. Я вижу в них страсть, и уверен в том, что ты просто специально провоцируешь меня. Чего ты добриваешься? Ты постоянно твердил о насилии и о том, что ты против него. Но именно ты вынуждаешь людей прибегать к нему, играя в недотрогу. Ты…

– Дуглас, остановись. В том-то и дело, что Бёрдс не гей, а мой друг, и рядом с ним я чувствую себя расслабленно. Бенж тоже не давал мне повода опасаться физической расправы с его стороны. А вот ты… ты рождаешь во мне запретные чувства, Дуглас. Ты для меня, как просмотренный фильм ужасов. Я точно знаю, чем всё закончится, и что главный герой погибнет. И этот герой – я. Но с тобой я словно смотрю его заново, в надежде, что хоть что-то изменится, но ни черта. Ничего не изменится. Итог будет одинаковый. Герой умрёт вне зависимости от того, сколько раз ты посмотришь фильм, и сколько прольётся слёз. Так и здесь. Дело во мне, понимаешь? Я виноват во всём. Прости меня, Дуглас. Прости…

– Тьяго, за что ты извиняешься? За то, что боишься меня? Или за то, что обманываешь?

– За всё, Дуглас. За всё. Ты прав, я хочу тебя, и у меня огромное количество мыслей о тебе рождается каждую минуту. Я думаю о тебе. Волнуюсь за тебя. Я… я привык к тебе. Но даже это не может подтолкнуть меня к тебе. Да, я боюсь тебя. Боюсь, Дуглас. И ты ничего не сделал для того, чтобы я тебя не боялся. Ты не дал мне времени. Всё свалилось на меня, как лавина, и я умираю, понимаешь? Умираю от боли из-за того, что чувствую к тебе. Я больше, чем хочу тебя, Дуглас. Я влюбляюсь в тебя, и это закончится плохо только для меня. Очень плохо. Поэтому… я прошу тебя… – касаюсь его пальцами. Дуглас быстро переводит взгляд вниз, но я уже убираю руку, не позволяя ему меня схватить.

– Дай мне свободу, Дуглас. Дай мне жить, прошу. Я так устал. Клянусь, не будь я таким разбитым, то поборолся бы за тебя. Ты стоишь того, чтобы за тебя боролись, но только не я. Я слишком глубоко застрял в своих страхах, а теперь ты превращаешься в мой кошмар. Не делай этого со мной. Не заставляй помнить о тебе только дурное. Оставь мне светлое, Дуглас. То немногое, что я увидел в тебе. Прости меня… прости… но я боюсь любить тебя. И наверняка знаю, что когда ты наиграешься, то жить мне уже не захочется. Прости… прости… но я не твой тигрёнок. Я человек, и моё сердце давно уже разбито. Прости…

– Мой шофёр привезёт твои вещи завтра к десяти утра туда, где ты сейчас проживаешь, Сантьяго. Включи телефон, ему нужно будет созвониться с тобой. Вряд ли ты сможешь позволить себе новый гардероб. Это твоё, – сухо произносит Дуглас и достаёт из внутреннего кармана пиджака конверт, протягивая мне.

– Я не могу… я…

– Твоё право. – Он расслабляет пальцы, и конверт, в котором подозреваю, лежит мой гонорар за три недели, падает на пол между нами.

Специально наступив на него, Дуглас толкает меня плечом и молча уходит, даже не попрощавшись. Оборачиваясь, чувствую, как в грудной клетке остаётся так мало воздуха, что она начинает болеть. Каждый вздох даётся с трудом. И я ведь боялся того, что Дуглас начнёт уговаривать меня или же применит силу. Он ушёл. Вот так просто. Ушёл. И я чувствую себя самым жестоким человеком на свете, потому что знаю, Дуглас не обычный мужчина в моей жизни. Он больше. И отпускать его больно.

Наклоняясь, поднимаю конверт и направляюсь обратно к столику, абсолютно забывая о том, что хотел в туалет. Ребята, уже изрядно выпившие, болтают с незнакомыми девушками, пожирающими их взглядами. Сажусь рядом со смеющимися над чем-то Бёрдсом и Эдди. При виде меня они становятся серьёзными.

– Зачем он приходил? Что хотел?

Передёргиваю плечами, бросая на стол конверт, и мой взгляд цепляется за пиво Эдди. Тянусь через столик и беру бокал.

– Ди…

Мне больно. Очень больно оттого, что я не могу по собственной глупости, совершённой в прошлом, любить человека, который больше всех нуждается в этом.

Я не пью, говорил же? Не употребляю алкоголь ни в каком виде. У меня тяжёлое прошлое. Но сейчас, мне нужно взять откуда-то энергию, чтобы не развалиться к чертям собачьим. И пиво для меня самое доступное. Ненавижу алкоголь. Конечно, я его пробовал, но это был не целый бокал пива, который сейчас незамедлительно бьёт меня по ногам и голове. Облизываю губы и возвращаю бокал обратно. Гадость несусветная, но становится теплее. Кровь быстрее циркулирует по венам, и меня больше не знобит.

Ловлю озадаченные и немного напуганные взгляды друзей.

– Ни черта не в порядке. Я влюбился, и меня кинули. Мало того, что кинули, я сам попросил об этом. Я ни в чём не разобрался и запутался окончательно. Потерял время и силы на человека, который этого не заслужил. А другой… странный, холодный, отчуждённый и агрессивный, так сильно напоминает его и в то же время так отличается. Я тряпка и никогда не изменюсь, – горько бормочу.

– Ди, мне жаль. – Бёрдс похлопывает меня по спине, и я киваю.

– Никому не говорите о нём, ладно? Не хочу, чтобы у него и у вас снова были проблемы из-за меня…

– Не вопрос.

– Вообще, могила.

В один голос заверяют друзья.

– А что в конверте? – интересуется Эдди.

– Понятия не имею. Деньги, предполагаю. Вот, сегодня я проставляюсь. Они мне не нужны. Не от него, – кривлюсь я.

– Посмотрю?

– Всё равно, – передёргиваю плечами на вопрос Эдди.

Он берёт конверт и открывает его. Хмурится и достаёт приличную пачку денег и свёрнутые листы.

– Ты уверен, что заработал сорок штук баксов, Ди? – придвигаясь ко мне, шепчет Эдди.

– Что?

– Говорю тебе, здесь сорок тысяч. И вот ещё… вроде бы контракт. Нет, это должностные обязанности нанимателя.

Эдди протягивает мне бумаги, и я быстро читаю, что за чертовщина произошла.

– Боже мой…

– Что там?

– Ввиду того что работодатель нарушил согласованные условия контракта, заключённого с Сантьяго Диазом, он обязан выплатить ему неустойку в размере двадцати пяти тысяч долларов и оплатить отработанные дни. А также ввиду негласных обстоятельств наниматель обязуется с этого момента сохранять дистанцию не менее трехсот метров с работником на срок в пятьдесят лет, – бегло читаю я ребятам.

– Это как? Что это означает? – шепчет Бёрдс.

– Это означает то, что ОН взял на себя всю вину и продемонстрировал очень важный аспект его симпатии к Ди. ОН понял все страхи нашего малыша и самоликвидировался, оставив Ди свободу и приличный гонорар, – усмехается Эдди.

– Ни черта себе. Но как такое быть может? Я понял всё иначе. Он там…

Я больше не слушаю. Отключаюсь от происходящего, вглядываясь в сухие слова, написанные на бумаге, и в голове начинает шуметь. Дуглас снова обошёл меня на два шага вперёд. Он уже изначально знал, что я откажу ему даже в шансе возобновить знакомство, поэтому подготовил деньги и документы ещё утром, чтобы передать их мне. Вероятно, он даже не планировал сюда приезжать, но сделал это… зачем? Посмотреть на меня? Убедить в чём-то? Но он не сказал ничего такого, чтобы я понял – он слышал меня. А оказывается, я такой придурок, напуганный псих, видящий во всех мужчинах своего врага. Конечно, это не умаляет того, что сделал Дуглас ранее и как вёл себя, но… есть сотня чёртовых «но».

– Мне надо идти, – шепчу, собирая деньги и бумаги обратно в конверт.

– Куда?

– Не знаю пока. Прогуляюсь. Подумать надо. И я верну ему всё до цента. Это неправильно. Я… не знаю, ничего не знаю. Пока.

– Ди!

Расталкиваю толпу. Несусь к выходу и, тяжело дыша, вылетаю на улицу. Алкоголь, вот же тварь, сильнее проникает в мою кровь, толкая в спину и требуя бежать дальше. Он вырывает из воспоминаний не те картинки: странные слова Дугласа, порой похожие на лекции; его размышления о жизни и вопросы о том, что другим было неинтересно; его прикосновения и страх за меня, когда я порезался; его руки, поглаживающие меня по лицу, чтобы привести в чувство от очередной панической атаки. И подобных моментов очень много. Слишком много, чтобы думать о Дугласе, как о насильнике. О жестоком и доминирующем козле. Это исчезает из памяти так же легко, как голова наполняется ненужными моментами. Цвет его галстуков. Он не любит макароны. Мёд ему нравится больше, чем джем. Он предпочитает холодные оттенки, а я ставил ему на стол свежие яркие цветы, отчего он постоянно кривился, но привык. Да мы, чёрт возьми, жили рядом друг с другом все эти три недели, как ненормальная пара. Я ждал его дома. Он приходил, и я заботился о нём. Я требовал у него не пить, и Дуглас шёл против своих желаний, выполняя мои. Он терпел меня и мои завихрения, как и я его. Мы приспосабливались друг к другу, и он ни разу не ударил меня. Орал, конечно, как идиот, но хранил внутри себя тайну, о которой боялся рассказать мне. Он боялся так же, как и я. Так кто из нас полный идиот? Думаю, оба.

Останавливаюсь у своего старого дома, в котором снимал квартиру, и пытаюсь отдышаться. Не знаю, почему пришёл сюда, но я здесь. А если пройти ещё немного, то окажусь рядом с домом Дугласа. Но надо остыть. Надо переждать время, пока меня не отпустит, и только в таком состоянии снова подумать над своими мыслями. Хотя… оборачиваюсь на центральный парк и кусаю губу. Нет, я немного пьян и не в том состоянии, чтобы встретиться с Дугласом. Это будет означать, что я напился для храбрости. Унизительно.

Но раз уж я здесь, то можно выгулять Ари и узнать, как он там, бедный, один. Снова нагадил, наверное. И теперь я чувствую вину ещё и за чужую брошенную собаку.

Поднимаюсь на четвёртый этаж и открываю дверь квартиры Сэм. Признаков того, что девушка была здесь, нет. Снова всё обосрано и обоссано.

– Чёрт, Ари, какой же ты засранец, – скулю я, а собака несётся ко мне с одной туфлей хозяйки.

Кривлюсь от вони и отодвигаюсь от пса, запрещая ему приближаться ко мне. Тащу его в ванну и мою, сняв красивую рубашку Эдди и кривясь от воды, летящей во все стороны. В опьянённом состоянии я не чувствую усталости, поэтому принимаюсь за уборку. Сэм попросту забыла об Ари и вряд ли волнуется о том, что у него закончилась еда, и он безумно голоден. Чёрт, вот мы с ним неудачники. Никому не нужны в этом мире. Все нас пытаются приручить, а затем забывают.

Зевая, выхожу с Ари на улицу и привычным маршрутом иду на площадку. Но то ли у меня слишком обострены чувства сейчас, то ли я параноик, но слышу, как шуршит листва позади, а я снова один, не считая пса, на этой облюбованной мной, безлюдной тропинке. Останавливаясь, удерживаю Ари и оборачиваюсь.

– Дуглас? – сглатывая, зову я. Никакого ответа.

Мне, возможно, показалось. Я пьян, хочу спать, и в моей голове бардак. Так что вполне могу придумать новое преследование, ведь Дуглас так уже делал.

Мы доходим до площадки, и я сажусь на лавочку, отпуская Ари побегать. Подпираю подбородок рукой, снова зевая, и смотрю перед собой. Всё, мои мысли закончились. Полноценно заснули в голове, в которой только пустота. Но обострённое чувство пристального внимания не покидает меня. Мне кажется, что кто-то смотрит на меня. Это глупо, знаю, но всё равно оборачиваюсь и осматриваю зелёные лужайки, но там никого нет. Да и на площадке сегодня тоже никого нет, слишком поздно для прогулок.

– Дуглас, если это ты, то… нам надо поговорить. Я не в самом лучшем виде и состоянии. Я выпил, представляешь? Я, и выпил. Это не для храбрости. Не подумай, что я пью и обманывал тебя. Я ненавижу алкоголь, но ты ушёл, и я… мне так больно было. Какой же я придурок, разговариваю сам с собой, – шумно вздыхая, отворачиваюсь и наблюдаю за Арахисом, носящимся по площадке.

Какое будущее у таких, как я? У геев? Обычное. Если повезёт, то мы встречаем любимого мужчину, с которым идём дальше по жизни. Не всегда в наших парах есть место для детей. Не все хотят их и ищут способ усыновить, найти суррогатных матерей или, вообще, думать о таком. Да, я люблю детей и собак, и кошек, и попугаев… В общем, я родился вот таким слабым. Морально слабым против плохого. Я не могу мириться с подобным и зачастую прощаю тех, кто этого не заслуживает. Так что для меня будущее – пустота. Я вряд ли найду мужчину, которому бы снова смог поверить. Я буду бежать от своих чувств и бояться их. Однажды увидев смерть, всеми силами будешь пытаться не возвращаться на место преступления, чтобы тебя не вычислили и не убили. Так и в отношениях. Они и есть самое жуткое место преступления, где один человек становится жертвой любви, а другой – насильником, подавляющим любое сопротивление. И я знаю, что не всегда так бывает. Я видел иное, но у меня вот так, и пока это не изменилось.

Пока я сижу на лавке и немного дремлю, проходит уже достаточно времени. Ари толкает меня носом в колено, и ладонь, поддерживающая голову, падает. Распахиваю глаза и чмокаю губами. Больше никогда никакого пива.

– Я понял, идём. Покормим тебя, и я пойду к Эдди, иначе соблазнительные мысли в виде конверта в моём кармане, меня уничтожат. Прости, Ари, что забыл о тебе, но жизнь моя стала просто задницей. – Треплю собаку по холке и, уворачиваясь от его языка, одеваю ему намордник.

Осматриваю площадку и прибираю за Ари, выбрасывая пакеты в мусорный бак. Мы идём обратно той же дорогой, и, клянусь, что чувство, будто за мной наблюдают, не исчезает. И может быть, это мои шаги создают эффект эха, но кажется, что за мной идут.

– Дуглас, – останавливаюсь и оборачиваюсь. Всё стихает.

– Я знаю, что это ты. Меня это пугает, ты же в курсе, что я опасаюсь, когда за мной следят. Хватит уже. Хочешь поговорить, давай, поговорим, но сразу предупреждаю без твоих поцелуев или чего-то ещё. Идёт? – С надеждой вглядываюсь в кусты, но не получаю никакого ответа.

Шумно вздыхаю и тяну к себе Ари, дёргающегося в сторону. Он тоже чувствует Дугласа, значит, тот точно здесь.

– Хорошо. Не хочешь выходить, ладно. Но ты должен забрать деньги, я их не заслужил, понимаешь? Мне приятно, что ты сам вызвался держаться от меня подальше и, видимо, поэтому не выходишь, но… мне от тебя не нужны деньги и подарки тоже. У меня такое уже было, слышишь? Ты не понимаешь, почему я ушёл от тебя, а я – не в силах признаться тебе. Мне стыдно, и я боюсь, что ты станешь таким же. Я ещё помню, что сказал Кензо, и его синяки я тоже видел. Синяки, Дуглас, от твоих рук. И всё равно… – Делаю вздох и провожу ладонью по волосам.

– Я думаю о тебе, Дуглас. Постоянно думаю о том, что было бы, если бы… Но мне страшно, потому что я… я влюблён в тебя. Да, это так глупо, но я влюбился в тебя уже давно. Может быть, тогда, когда ты успокаивал меня и повёз к врачу. А, может быть, с первого взгляда. Не знаю точное время, но сейчас я пьян и говорю правду. Вероятно, в другой раз больше и не скажу. Но я хочу, чтобы ты знал об этом. Я сотню раз говорил себе, что ты для меня под запретом. Ты не из моей лиги, а всё оказалось иначе. Я не выдержу, если ты оставишь и на моём теле синяки, Дуглас. Этого я очень боюсь. Так страшно любить человека и знать, что он жесток и бессердечен. Ты же меня не полюбишь, да? Зачем я тебе? Что ты нашёл во мне? Я весь состою из проблем и страхов. А ты сильный, красивый и богатый. Ты можешь заполучить любого, но обо мне забудь. Не причиняй мне боль, появляясь передо мной и испытывая меня на прочность. Прошу тебя, прости меня за то, что я ушёл. Может быть, однажды я вернусь снова сюда, в этот город, и наши пути вновь странным образом пересекутся. Я вылечусь от всего и не буду бояться твоего напора. А пока… прости меня, и спасибо тебе за то, что ты был в моей жизни.

Замолкаю и чувствую себя абсолютным придурком. Никого нет. Ари лежит у моих ног, тяжело вздыхая и подтверждая, что я конченый дебил. Докатился.

Цокая, дёргаю Арахиса за поводок и бреду к дому Сэм. Сегодня я подтверждаю, что моя паранойя существует, и она вышла на самый ненормальный уровень. Я выдумываю себе это, потому что хочу, чтобы это произошло. Может быть, Дуглас прав, и я, действительно, провоцирую мужчин обращаться со мной, как с дерьмом?

Насыпая в миски еду для Ари, глажу собаку и прощаюсь с ней. Не знаю, когда вернусь и вернусь ли, вообще. Оставляю записку для Сэм о том, чтобы она смотрела за собакой сама, и о том, что я уезжаю из Нью-Йорка. Правда, я считаю, что сейчас это самое верное решение.

Закрываю дверь и глубоко вздыхаю, грустно улыбаясь воспоминаниям. Всё было не так уж и плохо…

В один миг чья-то рука накрывает мой рот, а другая резко и грубо сдавливает горло.

– Ну, здравствуй, любимый. Ты забыл о том, что я тебя не отпускал и не позволял влюбляться в кого-то другого?