Глава 25

Когда я был маленьким, меня никто не бил. Никогда. Я не ввязывался в драки, авторитет отца и его положение никому не позволяли даже подумать о том, чтобы врезать мне или же пригрозить убийством. Даже в самом криминальном районе я был намного защищённей, чем здесь сейчас. Я мог свободно двигаться и выходить на улицу, обходя трупы, допоздна сидеть во дворе и играть с песком или же читать какую-то книгу. Я был свободным в парадоксе реальности. И вот теперь, слыша знакомый голос из своих опасных и болезненных воспоминаний, я не в силах двинуться. Меня парализует от ужаса и страха. В подобные моменты следует кричать, драться и звать на помощь, верно? Но когда ты оказываешься на месте жертвы, то ни черта не можешь. Вообще, ничего. Ты превращаешься в тряпичную куклу, которую насильно поворачивают и хватают за подбородок, сдавливая кожу пальцами, и боль снова вспыхивает в каждом уголке разума.

– Сантьяго, мой любимый мальчик, долго же я искал момента встретиться с тобой наедине. – Взгляд светло-голубых глаз впивается в мои.

– Я рассчитывал, что ты ждёшь меня, думаешь обо мне, а ты уже нашёл другого. Это плохо, Сантьяго, очень плохо. И я зол на тебя. Получается, что мои мысли о тебе были бессмысленны, и моя любовь тебе больше не нужна? Я снова начну воспитывать тебя. Будет ещё больше запретов. Один раз ты не понял, что это такое уйти от меня. Но я тебя никогда не отпущу. Ты мой.

Один резкий толчок, и я ударяюсь спиной о дверь. А затем неожиданный и такой уже знакомый удар по лицу. Меня швыряет в сторону, и я падаю на пол, скуля от боли. Зубы скрипят от удара. Вся челюсть ноет, а во рту кровь.

Нет…

– Домой, я сказал, Сантьяго!

Меня хватают за волосы и грубо тащат по полу. Я пытаюсь брыкаться. Хватаюсь за руку своего кошмара и чувствую, как волосы выдираются из головы. Я не могу кричать. Не могу даже сказать что-то и, дёргая ногами, цепляюсь за руку.

– Только посмей издать звук, Сантьяго, получишь больше. Ты…

Я, приподнимаясь, впиваюсь зубами в ладонь, изо всех сил кусаю кожу, вгрызаясь в неё, и в ответ слышу крик. Удар ногой приходится прямо по рёбрам, и меня откидывает в сторону. В ужасе поднимаю голову, смотря на высокого, черноволосого мужчину, орущего от боли и держащегося за руку, кровоточащую от укуса. Вот мой шанс. Бежать. Я должен бежать. Мне здесь никто не поможет. Никогда не поможет.

Дуглас…

Подскакиваю на ноги и изо всех сил несусь на него, на этого ублюдка, сбивая его с ног. Мы падаем на пол, раздаётся жуткий грохот, но я не чувствую боли. Я вижу только его, а остальное уже не важно. Этого достаточно, чтобы сдохнуть от страха, но в моей голове бьётся только одно имя. Дуглас.

– Никогда, – вырывается из моего горла. Ползу и, поднявшись на ноги, срываюсь на бег. На первом этаже толкаю кого-то из бывших соседей и оборачиваюсь, слыша своё имя в его крике.

Я несусь сломя голову, перебегая дорогу в неположенном месте. Отпрыгиваю от машин, и мне плевать, если меня собьют. Я должен бежать. Мне нужно убежище прямо сейчас. Так и вижу друзей, смеющихся в баре и обсуждающих планы на будущее. Представляю, как в таком виде врываюсь в бар, как они пугаются и меня, и того, что будет дальше. Нельзя. Никаких проблем. Больше не для них.

В моей голове рой мыслей, а я бегу дальше. Мои ноги дрожат от быстрого бега. Люди оглядываются на меня, когда я, прыгая, отталкиваюсь от них. А в голове звучит его крик. Его слова. Его сила. Кого его? Точно не знаю. Я ежедневно учился вычёркивать его имя из своей памяти. Каждую минуту стирал воспоминания. Но я помню всё. Буквально всё, и картинки мешаются в памяти. Они превращаются в грязь, в которой я пытаюсь выжить.

Я вижу свою цель и бегу быстрее, в ужасе оборачиваясь. Мелькают чьи-то тени в ночи за спиной, и они уже близко. Он близко. Врываюсь в здание и несусь к лестнице. Я больше не могу оставаться в закрытом пространстве один. Запрещено. Никаких закрытых пространств. Моё сердце колотится на износ где-то в горле. Пульс зашкаливает, стуча в висках, а ноги едва передвигаются по ступенькам вверх. Я перепрыгиваю через одну, только бы успеть добраться до места, где буду защищён.

Толкаю тяжёлую дверь и бегу к квартире.

– Дуглас! Дуглас! Ты дома? Дуглас! Пожалуйста! – Голос обретает силу. Он вопит о помощи. Ладонями тарабаню по двери, постоянно оборачиваясь и боясь, что вот-вот меня поймают.

– Дуглас! Умоляю тебя! Прошу тебя! Открой мне! Дуглас! – скулю и одновременно ударяю по двери, прыгая на месте и дёргая за ручку. Один шанс. Я надеюсь только на один шанс.

Я слышу в голове или же нет… не знаю… Просто не знаю, где раздаётся злобный голос с обещанием убить меня, если я не вернусь. Ударяю снова по двери, и она резко открывается. Я буквально падаю внутрь, хватаясь пальцами за плечи Дугласа. Его глаза распахиваются шире, когда он видит меня.

– Закрой… закрой дверь. – Толкая его, хлопаю дверью и щёлкаю замками.

– Надо закрыть дверь. Вызови полицию… хотя бы кого-то вызови, пожалуйста. Он придёт сюда… за мной придёт. Спрячь меня… пожалуйста… – хнычу, отходя назад. Мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол. Ползу, мотая головой.

– Пожалуйста, не отдавай ему… деньги не надо… – Ощупываю себя и достаю из кармана брюк мятый конверт. – Ничего не надо… прошу тебя… забери это… я больше дам… ещё дам денег.

Швыряю конверт вперёд и ползу.

– Я не хочу… я не могу.

Спиной натыкаюсь на стену и обнимаю себя руками, карябая ногтями плечи. Мне так душно и страшно. Не могу сосредоточиться на чём-то. Я вновь задыхаюсь…

– Тьяго. Тьяго, чёрт возьми. Тьяго, посмотри на меня. Что случилось?

Мою голову обхватывают тёплые ладони, и я ору во всё горло, отмахиваясь от них. Скольжу спиной по стене, пытаюсь встать и падаю снова. Сворачиваюсь на полу в комочек, как маленький, и жмурюсь от страха. Меня всего нещадно трясёт. Конвульсия за конвульсией разрывают моё тело. Я не могу… больше не могу…

– Тьяго, тигрёнок, это я. Дуглас. Это я.

Слышу только его голос. Это он. Дуглас. Я сбежал. Я оказался здесь. Приоткрываю глаза и вижу холодный, тёмный пол. Поворачиваю голову. Дуглас шокировано смотрит на меня, не приближаясь ко мне и сидя на коленях в метре от меня.

– Дуглас… Дуглас, – шепчу я. Ползу к нему и через секунду хватаюсь за плечи, прижимаясь к его телу.

– Не отдавай… прошу тебя… не отдавай меня ему. Он придёт. Клянусь, он придёт сюда. Он знает всё… я думал это ты. Думал, что ты ходишь за мной… нет… он ходит… он знает тебя и знает, что я влюблён в тебя… я боюсь, Дуглас. Я так боюсь, – шепчу и постоянно цепляюсь за его футболку, как в бреду, мотая головой, и дышать сложно.

– Тьяго, тебя надо помыть. Ты весь в крови. Давай поднимайся. Я никому не позволю снова причинить тебе вред. Пошли. – Дуглас хватает меня за талию, но я цепляюсь за его шею и мотаю головой.

– Не отпускай… я так боюсь… мне очень страшно… я не хотел, понимаешь? Я не хотел, а он… он ударил… укусил… я думал о тебе… бежал к тебе… сюда. Здесь безопасно… здесь ты… ты здесь…

Сильно жмурюсь. Не понимаю, что происходит со мной, и как я оказываюсь ярко в освещённой ванной. Я смотрю на своё отражение, и мне гадко. Из носа течёт. Глаза красные и слезятся. Рот весь измазан кровью, и на подбородке виднеется синяк.

– Тьяго, тише. Всё в порядке. Да, я здесь. Я с тобой. Дай мне посмотреть. – Дуглас сажает меня на пол, а я весь сжимаюсь, пока он мочит полотенце водой и опускается ко мне.

– Прости меня…

– Прекрати, иначе я буду орать. Я хочу знать, что за ублюдок это сделал, – рычит он, вытирая мой рот.

– Я…

– Расскажи мне, Тьяго. Расскажи мне, что с тобой случилось, и кто он такой? Расскажи мне, тигрёнок. Доверься мне. – Дуглас нежно стирает кровь с моих губ и проводит пальцами по щеке, а в его взгляде такая боль. Я впервые её там вижу. Но больше меня волнует другое. Я вижу его. Дугласа. Я бежал к нему, только к нему и теперь в безопасности рядом с ним. Это такой жуткий парадокс.

– Не бойся, тигрёнок. Не бойся меня. Обещаю, что я не буду осуждать тебя. Хм, я постараюсь свой характер поумерить, и даже не матерюсь уже. Но ты… скажи мне, Тьяго, что за ублюдок причинил боль тебе? Кто он такой? Я никогда не позволю, чтобы он ещё раз появился рядом с тобой. Никогда. Верь мне, Тьяго. Поверь хотя бы ты в то, что я не всегда бываю задницей, – тихо просит Дуглас, поглаживая меня по волосам, по щекам, и притягивает к себе. Закрываю глаза, замечая, как сердце уже спокойнее стучит в груди. Дуглас целует меня в макушку.

– Орландо. Его зовут Орландо, – шепчу я.

– Он ударил тебя? Сегодня? Только сегодня?

Дуглас выпрямляется, и я тоже. Облокачиваюсь о стену и отрицательно качаю головой.

– Скажи мне. Скажи мне ту причину, по которой ты не можешь быть со мной, Тьяго. Помоги мне понять, как помочь тебе. – Дуглас подхватывает мой подбородок и поднимает его. Наши взгляды встречаются, и я горько вздыхаю.

Он кивает мне, подталкивая рассказать всё. Но я никому об этом не рассказывал. Эдди и Бёрдс знают правду только потому, что я оказался там, где не должен был быть. И они волновались за меня.

– Мы познакомились на вечеринке. Раньше я часто ходил на них, и у меня было много знакомых. Я уже работал идеальным партнёром и благодаря этому познакомился с богатыми ребятами. Геями. – Провожу языком по губам, ощущая кровь в уголке, как и неприятное давление сбоку подбородка.

– Они были весёлыми и постоянно приглашали меня с собой в разные загородные дома, где проходили вечеринки. Я был рад тому, что люди воспринимают меня нормально. Точнее, то, что я нашёл свой круг людей, в котором нет осуждения ни тому, что я гей, ни тому, что я колумбиец. И на одной из таких вечеринок я встретил Орландо. Он выделялся из толпы и был невероятно притягательный, уверенный в себе и харизматичный. У него была своя дизайнерская студия, и он был популярен в этой среде. Орландо был центром компании всегда и везде. Я видел его три раза, но мы не общались, пока он не предложил подвезти меня, когда я уходил раньше обычного. У меня был заказ, а ему нужно было рано вставать. Я согласился, а затем мы оказались в небольшом кафе, где проболтали всю ночь. Я даже не заметил, как так случилось, что мы начали сближаться. Каждый день Орландо приезжал ко мне, и мы гуляли. Он водил меня в рестораны и постоянно дарил какие-то подарки, окружил меня заботой и вниманием и всегда повторял: «У тебя невероятная внешность, Сантьяго. За неё можно убить любого. И я убью, если кто-то посмеет забрать тебя у меня». Я расценивал это, как комплимент. Да я всё принимал за чистую монету. Наши отношения зашли дальше, и через полтора месяца после знакомства мы стали жить вместе. Я переехал в его огромный дом. У меня всегда было много заказов. Женщинам я нравился, и они покупали время со мной, чтобы насладиться своими порочными фантазиями благодаря именно моей внешности. Меня это не обижало, потому что мне нравится, когда люди улыбаются, и не важно по какой причине. Орландо начал требовать от меня быть дома, к его приходу. А я обычно работал по вечерам и не мог этого сделать. Я пытался поговорить с Орландо, но он начинал кричать и тянуться к бутылке, переходил на оскорбления и нецензурные выражения, унижая меня по всем параметрам. Он пил, а затем приставал ко мне. И я позволял ему, в этом была моя ошибка. Я не высказывал ему свои претензии, лишь старался как-то помочь ему. Он извинялся каждое утро и дарил что-нибудь мне или оставлял деньги, которые я даже не брал.

Сглатываю ком, образовавшийся в горле. Дуглас берёт мою руку и сжимает её, без слов прося набраться храбрости и продолжать.

– Терпеть его стало невозможно. Орландо начал терять заказы из-за своего постоянного пьянства. От ребят я узнал, что раньше он уже лечился от зависимости, и вот у него снова начались запои. Я старался уходить на ночь куда-нибудь, чтобы только не быть дома. Меня пугало всё, что он говорил и делал. Орландо был неадекватным, постоянно повторял, что я принадлежу ему, и как он меня любит. Я верил, казалось, что я тоже его любил. Но… я влюбился в мужчину, который смеялся и всегда видел во всём хорошее, а не в жалкого, непотребного насильника. Я влюбился в иллюзию, которую создал Орландо обманув и закрыв меня в клетку. Это было ловушкой. Он начал швырять вещи, оставлять на моём теле синяки и затем извиняться. Это стало уже нормой. Я старался ему помочь, как-то образумить, угрожал, что уйду от него, и Орландо обещал, что больше не будет пить. Он это сделал и снова стал тем человеком, который меня покорил. Мы появлялись с ним вместе на людях, ходили в кино, и его работа пошла в гору. Очередная иллюзия продлилась недолго. Всё закончилось в день моего рождения. Мне исполнилось двадцать пять, и Эдди устроил мне сюрприз. Он арендовал ресторан, в который пригласил всех моих знакомых и Орландо тоже. Мы смеялись, веселились, танцевали, но Орландо не было. Я звонил ему. Он не отвечал. Меня уже испугало то, что он не пришёл на праздник, хотя обещал. Когда всё закончилось, я приехал домой и сразу же учуял вонь алкоголя. Орландо был пьян. Это было очень обидно. Даже больше, чем обидно. До меня, наконец, дошло, что я не изменю его, как бы ни пытался и сколько шансов бы ему не давал. В одну секунду мне стало всё ясно. Влюблённость быстро сгорела, а рядом с ним я был, как груша для битья, всё ещё надеющаяся, словно что-то изменится. Он вызывал у меня отвращение. И не только из-за алкоголя, но и из-за его жестокого обращения со мной в эти моменты.

Делаю паузу, чувствуя, как глаза начинают гореть от слёз, вызванных воспоминаниями. Я мысленно возвращаюсь обратно в ту ночь.

– Я поднялся на второй этаж и увидел его, валяющегося в ванне. Орландо был не только пьян, но ещё и под кокаином. Не знаю, употреблял ли он наркотики раньше, но, вероятно, да, раз прибегнул к ним снова и легко достал их где-то. Орландо сорвался. Он увидел меня и позвал к себе. Уговаривал меня подойти, но я отказался. Я сказал ему, что ухожу и направился собирать свои вещи, а он ворвался в спальню и прыгнул на меня. Я успел отскочить. От алкоголя и наркотиков его движения были некоординированными… он пытался поймать меня, и это заставило меня бежать только с рюкзаком, в который я успел бросить документы и важные для себя вещи. Говорить с ним в таком состоянии было бесполезно, и мне было откровенно страшно от его заплывших кровью глаз. Я понёсся к лестнице, но вдруг мне в спину ударило что-то тяжёлое. Я не удержался на ногах и упал. Боль сковала всё тело. Я катился по лестнице, ощущая, как хрустят мои кости, как голова наполняется шумом, а во рту появляется стальной, неприятный привкус крови. Мне было не только больно, но и страшно за свою жизнь. Я не мог подняться. Моё тело не слушалось. Паника овладевала с каждой секундой сильнее. Я только стонал и пытался… каждую секунду пытался двинуться. Последовал удар по лицу, затем ещё один и ещё один. Орландо орал, что я принадлежу ему, и он никогда меня не отпустит. И раз я вздумал уйти, то он должен наказать меня. Что ему раньше следовало это сделать, ведь я был таким плохим мальчиком, раз позволил себе показываться на людях без него, ещё и флиртовать со всеми. Хотя этого никогда не было. Я был верен ему, а он – вряд ли. Это была не любовь…

– Тьяго. – Дуглас стирает слезу с моего лица, и мне так стыдно смотреть в его глаза.

– Я помню только боль. Я сам стал болью. Каждая клеточка моего тела стонала от боли. Разум выл, и всё заволокло красной, кровавой пеленой. Он насиловал меня очень долго. Кажется, я навсегда запомню аромат крови. Ещё тогда, когда я видел мёртвого отца, понял, что у неё странный и сладковатый запах, напоминающий запах протухшего банана или чего-то в этом роде. Для меня это было так. Боль была настолько сильной, что в какой-то момент я просто перестал что-либо чувствовать. Моё тело дёргалось под напором Орландо. Он не мог кончить, бил меня, таскал по полу и снова насиловал. Мне хотелось умереть в тот момент. Просто умереть от отвращения к себе и бесконечной боли. А потом всё превратилось в темноту. Очнулся я в больнице. Сначала не сразу понял, что со мной случилось. Орландо плакал и целовал мою руку, причитая о каких-то козлах, которые избили и изнасиловали меня и, обворовав, бросили рядом с домом умирать. Я отключился и долго не приходил в себя. У меня были множественные вывихи, сотрясение мозга, перелом руки, трещина в ребре, выбиты два зуба. И я услышал версию Орландо из уст Эдди. Он наблюдал за мной. Друг понял, что Орландо врал, по моим глазам. А я всё помнил и не смог сказать ни слова. Буквально всё, как будто меня изнасиловали и избили только что. Эдди и Бёрдс догадались обо всём, по моему поведению и агрессии Орландо. Тот пытался их выгнать и потребовал, чтобы они забыли обо мне навсегда. Но друзья не сдались. Они боролись за меня. Я долгое время пробыл в больнице. Месяц. Эдди и Бёрдс взяли все расходы на себя. Они общими усилиями подали заявление в полицию, обвинив Орландо в насилии и избиении. Я дал показания в присутствии адвоката. Его не было. Орландо приговорили к году тюремного срока. Всего лишь к году. Но он вышел раньше… и пришёл за мной снова, а я пытался… благодаря Эдди я уехал в Китай, якобы по работе, и мне продлили визу. Я лечился там… а потом… я думал, что готов жить дальше. Приехал сюда… снова сюда, ведь у меня были мечты. Я вернулся… а здесь ты… ты, такой же сильный и жестокий. Ты… насильно заставивший меня жить рядом с тобой и вновь переживать кошмары. Я… я ушёл от тебя… ушёл… ты такой же, как он… понимаешь? Я боюсь… боюсь, что мне снова будет больно. Я умру… я не хочу умирать, Дуглас. Я хочу жить… Я…

– Тьяго. – Дуглас прижимает меня к себе, и я утыкаюсь лбом в его плечо.

– Не делай этого со мной… не насилуй меня, Дуглас, прошу тебя…

– Тише, тигрёнок. Я обещаю, что не причиню тебе боли. Чёрт, Тьяго, где же ты так нагрешил? В какой жизни? Раз столько дерьма свалилось на тебя.

Меня разрывает от рыданий. Я не плакал тогда в больнице. Не плакал и потом. Я ничего не чувствовал, кроме грязи внутри себя. А сейчас… Дуглас нежно гладит меня по волосам, обнимает меня, и я сдаюсь. Позволяю себе вот так пережить то, что было со мной в прошлом. Я открываю своё сердце и освобождаю его от невысказанных слов и объяснений.

– Тьяго, ты должен был сказать мне об этом раньше…

– Чтобы ты возненавидел меня сильнее? Зачем? Скажи зачем? Ты же не изменишься, Дуглас. Ты…

– Тьяго. – Он обхватывает моё лицо ладонями и всматривается в мои глаза.

– Не знаю, что тебе рассказал Кензо. Но я не насилую людей против их воли. Вероятно, я немного груб…

– Немного?

– Хорошо, я бываю задницей, но, Тьяго, послушай меня. Я не просто хочу тебя, а прошу остаться со мной и дать мне возможность рассказать тебе правду. Я знаю, что долго тянул с этим, но теперь, узнав причины того, почему ты так боишься меня и каждого моего прикосновения, клянусь, что избавлю тебя от страхов. Я не такой, как этот ублюдок. Я…

– У него на шее были синяки, Дуглас. Я видел синяки, и на моём теле они тоже были. Это только начало. Это… это всё…

– Да. Ты прав, – Дуглас отпускает моё лицо и отодвигается.

С болью смотрю на него, и он даже не защищается, играя этими чёртовыми острыми скулами, раня меня сильнее.

– Ты это сделал, да? Когда был пьян? Ты душил и насиловал его? – шепчу я.

Поджимает губы и кривится с отвращением.

– Дуглас, пожалуйста, скажи правду. Любую, но правду. Мне нужна правда… я не могу… ты теперь всё знаешь. Дай мне причину не любить тебя, – прошу я. Ползу к нему и хватаю его руку.

– Пожалуйста, Дуглас, дай мне хоть какой-то повод, чтобы я прекратил изводить себя. Хотя бы что-то. Дуглас, не надо со мной так. Я не вынесу, если ты разобьёшь моё сердце. Я…

– Я душил его. – Страшные слова срываются с его губ. Замолкаю и хлюпаю носом.

– Да, я душил его. Я пришёл к нему, чтобы ты не видел меня в таком состоянии. Я винил себя за то, что сказал тебе, и весь день помнил твои погасшие и полные боли глаза. Я боялся вновь встретиться с тобой, сломаться, сказать всю правду и просить тебя остаться со мной. Кензо всегда был едким и язвительным, как я. Поэтому он так долго продержался рядом со мной. Но я никого не прощаю, когда о тебе говорят плохо или же унижают тебя передо мной. Я сорвался. Я держал его за горло и требовал, чтобы он извинился, когда назвал тебя жалким слюнтяем, наглым иммигрантом, который только и хочет, что моих денег, как и все. Я не совладал с собой в том состоянии. Прижал его к стене и душил, пока не услышал, что ты другой. А потом я ушёл. Я не притрагивался к нему той ночью. И он знал, что я собираюсь с ним расстаться. Кензо умён и вовремя подготовил почву, чтобы ты сам ушёл от меня. Он знал о тебе. Я рассказывал ему, потому что с другим… он уже забыл обо мне. Мне нужно было с кем-нибудь поговорить. И я знал, что сделал ставку не на того, но остановиться не мог. Да, Тьяго, я жестокий насильник, и выбираю мужчин только с необычной внешностью. Она возбуждает меня сильнее всего. Я искал янтарные глаза, полные тепла и любви. И это твои глаза.

Дуглас сказал всё сухо. Очень сухо, словно на суде выложил аргументы против себя. И его взгляд… Суровый, воинственный и колкий… что-то не так.

– Ты не насиловал его? То есть ты…

– Нет.

– Тогда почему… зачем ты называешь себя насильником, если Кензо обманул? Он же обманул меня?

– Какая разница, Тьяго. Разницы никакой нет в том, обманул ли тебя Кензо, и кто я на самом деле. Я…

– Ошибаешься… ты так глубоко ошибаешься, Дуглас. Разница есть всегда. Самая минимальная разница может дать надежду… надежду, что ты… ты не обманешь меня. Дуглас. – Придвигаюсь к нему и дотрагиваюсь своими дрожащими пальцами до его руки, с силой сжимающей полотенце. Едва касаюсь. Поднимаю глаза на Дугласа, а он смотрит на меня так, словно я хочу разрушить его. Как будто я для него – пугающее обстоятельство. Но и он для меня такое же.

– Тьяго, ты не должен позволять людям обманывать тебя. И надежду никому не давай. Никогда. Никто этого не заслужил. Ты не осознаёшь, что тебя может ждать. А я…

Молча утыкаюсь головой в его плечо, вдыхая аромат одеколона и его кожи. Дыхание Дугласа нарушается.

– Я так устал… я могу остаться с тобой сегодня? Я боюсь выходить отсюда. Пожалуйста, одна ночь… я буду спать в другой комнате, и ты меня не заметишь.

– Тьяго…

– Обними меня. Пусть я идиот или ещё хуже… но я… это сложно объяснить. С тобой мне не страшно, хотя я боюсь тебя… силы твоей боюсь. Дуглас, обними меня, как будто ты заслуживаешь надежду, – шепчу, потираясь носом о его шею. Боже, я такой придурок. Из одного пекла в другое. И я не могу сейчас прекратить умолять о тепле его кожи. Мне хорошо и спокойно рядом с Дугласом после всего пережитого. Мне не больно. Впервые за долгое время мне не больно.

– Тьяго. – Дуглас запускает пальцы в мои волосы и притягивает ближе к себе.

Мы так и сидим на полу. Дуглас обнимает меня, гладит по спине, волосам и мягко целует в макушку. Уже давно я не чувствовал себя настолько хорошо рядом с мужчиной. На самом деле я никогда себя так не чувствовал. Может быть, я умру от его руки. Но есть ещё одна вероятность – Дуглас другой, и он, действительно, вылечит мои страхи.