Глава 33

Утром Дугласа не было ни в комнате ни и в квартире, вообще. Никаких указаний он тоже не оставил. Прошлая ночь была странной и во многом непонятной для меня. Я игнорирую звонки Эдди и Сэм. Так же не отвечаю Стеф и Бёрдсу в сообщениях. Не хочу ни с кем говорить. Хочу только одного, чтобы Дуглас был моим. Я схожу с ума. Я влюбился, полюбил и теперь кончаю даже от звука его голоса. Я становлюсь зависимым. Это хуже, чем любовь. Это порабощение.

У меня трясутся руки. Я дважды порезался ножом. Не могу ничего делать. Меня знобит, как в лихорадке. Я не в силах даже приготовить что-то. Не понимаю, что со мной происходит, и это меня пугает.

Кое-как приготовив сэндвич, пасту и морс, который пересластил, спускаюсь вниз с провизией для Дугласа. Мне страшно. Я даже не осознаю, что делаю сейчас. Перед моими глазами всё плывёт. Я не концентрируюсь на том, о чём у меня кто-то что-то спрашивает, просто иду. Запрограммированный.

Ширли при виде меня поднимается со стула, и я вижу, что её губы беззвучно движутся. По моему виску скатывается пот. Мне дурно. Тошнит очень сильно. Сейчас вырвет. Я не понимаю…

Открываю дверь в кабинет Дугласа, и только сейчас до меня доходит, что Ширли пыталась остановить меня, поэтому и встала. Он с клиентом. Хватаюсь за ручку двери, когда Дуглас поднимает взгляд на меня. В его глазах что-то появляется, но потом они сразу же превращаются в осколки льда.

– Про… простите, я…

Мямлю и затихаю. Клиент оборачивается, и я, увидев фингал на скуле и рану на губе, узнаю в этом человеке Мартина. А ещё… ещё я вижу два бокала с виски: один пустой, а другой с остатками напитка на донышке. Рядом полупустая бутылка. И это в полдень. Это как удар молотком по затылку. Это похоже на насилие. Всё внутри опускается. Вот почему я так себя чувствую… чувствую себя использованной, высмеянной игрушкой.

Всё происходит быстро. Одна минута на то, чтобы подняться с колен и защищать себя. Снова.

– Сэр, я оставлю ваши оба обеда у секретаря. Приношу свои извинения за вторжение. – Мой голос сухой и мёртвый.

Закрываю за собой дверь в тишине.

– Я же говорила тебе, – шепчет Ширли.

– Я оставляю для него. – Отмахиваясь, передаю сумку и направляюсь к лифту.

Мартин. Опять Мартин. После драки. После моего унижения. После чёртового онанизма рукой Дугласа. Мартин здесь. И он пьёт с ним. Вот кто его поощряет. Вот кто его губит. Вот кто враг номер один. Мартин.

Приезжаю домой, и меня рвёт. Выворачивает желудок, оттого что я всё понял. Умываюсь и направляюсь в спальню. Проверяю, сколько ещё дней осталось до окончания контракта. Семь. Какая-то неделя, и я буду свободен. На этом я запрещаю себе прощать этого мужчину. Он хуже Орландо в сотню раз. Он мой ад.

Я вроде бы успокаиваюсь, но всё ещё тошнит. Меня продолжает бить лихорадка, лишая сил и желания ходить. Ложусь в постель и так горько, больно и обидно. Хреново, как бы сказал, Дуглас. Завожу будильник на шесть вечера, чтобы отработать свои обязанности.

После дремоты тело ломит, сухость во рту и горло дерёт. Я машинально мариную стейк только для моего работодателя. Мою полы, вытирая пот, скатывающийся с лица. На часах семь. Я хочу бежать отсюда. Мне страшно за себя и свои чувства. Я как будто, действительно, погибаю с каждой минутой.

Ровно в восемь под аромат поджаренного с морской солью стейка открывается дверь.

– Добрый вечер, сэр, ваш ужин готов, – не поворачиваясь, без всяких эмоций произношу.

– Тьяго…

– Как вы и любите, только соль, но я позволил себе замариновать мясо в пиве и луке. Это сделало его мягче и сочнее. Да и какая разница, под какую еду надираться в задницу, правда? Надеюсь, вам понравится. Приятного аппетита, сэр. – Ставлю на стол бокал с виски, а затем ужин.

– Блять, ты издеваешься? Мне твой характер на хрен не сдался! Я…

Резко вскидываю голову, и злость затмевает разум.

– Сэр, я не понимаю, о чём вы говорите. Ваш ужин готов. Одежду я забрал из химчистки. Она уже развешена в шкафу. Полы помыты. Как только вы завершите свой ужин, я вернусь и всё приберу, пока вы будете отдыхать. Это то, что прописано в контракте. В нашем с вами контракте, а остальное вас не касается. Хорошего вечера, сэр, – буквально выплёвываю каждое слово и прохожу мимо Дугласа.

– Тьяго!

– Отвали от меня. Не смей ко мне приближаться, ясно? Не притрагивайся ко мне. Никогда. Неделя. Ещё семь дней вытерплю, чтобы ты и твоя семья убедились, что никакой угрозы для вас я не представляю. Всё наоборот, это вы угроза для меня и моей жизни. Вы взяли меня в оборот и наслаждаетесь тем, что я умираю рядом с тобой. Надеюсь, это смешно, но я посмеюсь в другой раз, хорошо? Сегодня у меня нет настроения для веселья. Я буду улыбаться, когда закрою за собой дверь и попрощаюсь с тобой навсегда. А пока дай мне выжить рядом с тобой ещё семь дней без каких-либо попыток с твоей стороны прикоснуться ко мне. Меня вырвало сегодня из-за тебя. Из-за тебя и твоего отношения ко мне я чувствую себя грязным, уродливым и вонючим, каким ты меня и видишь. Ты ломаешь меня, но я не дам тебе того, что ты хочешь, Дуглас. Я не твоя игрушка, не твой зверёк, а человек, которому с этой минуты на тебя наплевать. Тебя для меня не существует, и я засуну подальше свои чувства. Я их переживу. Мне не впервой мириться с тем, что мне попадаются только мудаки, которые никогда не увидят во мне живого человека с любящим сердцем. На этом всё, Дуглас. Отныне любой разговор с тобой сводится только к официальным просьбам, касающимся моей работы здесь. Ты мой работодатель. Я твоя прислуга. Ни больше, ни меньше. – Закрываю за собой дверь в комнату и прижимаюсь к ней.

Легче не стало. Ещё хуже. Главное, не расплакаться, как слюнтяю. А глаза-то горят. Их сводит от сухости и огня внутри.

Подхожу к окну и обнимаю себя руками. Мне так противно. Сейчас меня ещё больше злит то, что не Мартин стал лишним, а им до сих пор считают меня. Да, может быть, я слишком эмоционально и болезненно всё воспринимаю, но это моя любовь. Я так люблю человека и боюсь его потерять. Боюсь конкуренции, потому что понимаю, что никогда мне не выиграть в схватке с Мартином.

Я выжидаю час, чтобы выйти из спальни. Дугласа нет, но точно знаю, что он в квартире. Я чувствую его присутствие где-то рядом.

Он ничего не ел. Всё осталось так же, как и было. Даже виски не выпил. А с ним пил. Боже, меня это сильно задевает. Очень.

Раскладываю еду по контейнерам, выпиваю бокал воды, и слабость наваливается на меня. Я чересчур сильно переживаю из-за Дугласа. Так нельзя. Это я виноват. Впустил его в сердце, так будь добр, теперь живи с этим. Дурак.

Прибираюсь в кухне и выключаю свет. Дуглас так и не вышел из своей спальни.

Этой ночью я сплю, но просыпаюсь весь мокрый от пота, хоть выжимай. Озноб не проходит, и мне кажется, что у меня поднялась температура. Но я не даю себе поблажки. Меняю простыни, моюсь и выхожу готовить завтрак.

Меня мутит от одного вида еды, но я упрямо жарю глазунью, готовлю лёгкий салат и делаю пару тостов. Расставляю всё на столе. В этот момент появляется Дуглас. Я не смотрю на него.

– Доброе утро, сэр. Вы желаете кофе или чай? – безынтересно спрашиваю, раскладывая приборы.

– Ты выглядишь ужасно, Тьяго. Долго будешь хернёй маяться? – фыркает он.

– Сэр, кофе, как обычно. Я понял. – Быстро вытираю пот, скопившийся над губой, и нажимаю кнопку на кофеварке.

У меня дрожат ноги. Слабость сильнее долбит по телу. Чёрт. Держусь за столешницу и дышу глубже.

Ставлю кружку перед Дугласом, но моя рука слишком сильно дрожит, и чёртов кофе проливается на пальцы и стол.

– Простите, сэр, я сейчас сделаю новый, – тихо говорю и сжимаю губы от ожога на пальцах. Чёрт! Больно!

– Тьяго, хватит. Что ты хочешь мне всем этим сказать? Что я мудак? Я знаю. Что я…

– Приношу свои извинения, сэр, за недоразумение. Кофе будет через пять минут. Я сейчас вернусь. А пока чай. – Заварочный чайник и кипяток мне удаётся поставить на стол, как и чистую кружку.

Меня тошнит. Ужасно тошнит.

Несусь к себе и сажусь на пол, пытаясь привести желудок в норму. От страха меня обычно именно так и трясёт. Когда Орландо напал на меня… в последний раз, то меня тоже рвало. Прямо там, пока он насиловал меня. Меня рвало кровью и съеденным ужином. И потом тоже рвало, когда видел его поблизости. Меня рвало и после того, как сбежал в ночь смерти родителей. Меня всегда рвёт, когда мне страшно. Меня сильно тошнит, когда я боюсь. Теперь настал черёд так реагировать и на Дугласа. Боже мой… мне плохо. Мне очень душно.

Неожиданно меня обхватывают сильные руки и прижимают к себе.

– Не трогай… Дуглас, не трогай меня, – шепчу. Облизываю сухие губы.

– Успокойся. Тьяго, прекрати. Ты весь горишь. У тебя температура. Успокойся и не дёргайся. – Дуглас сильнее прижимает меня к себе. Его губы касаются моего лба. Сухо всхлипываю.

– Блять, Тьяго, ты вирус где-то подхватил. Тебе нужно к врачу. У тебя жар…

– Нет, нет… со мной всё хорошо. Просто уйди… не трогай меня… уйди. – Мотаю головой и отталкиваю его. Ползу по полу, потому что идти не могу. Мой взгляд расфокусирован. Лбом бьюсь о стену и скулю, прижимая ладонь к месту удара.

– Тьяго, хватит. Всё. Осточертело. В кровать, быстро. Быстро, я сказал. Придурок ранимый. Я с тобой, слышал? Мне насрать, сколько там дней по контракту осталось, ты остаёшься со мной, – рычит Дуглас, поднимая меня, и тащит в кровать. Бросает туда, а меня трясёт, да ещё и лоб от удара болит.

– Всё. Всё, тигрёнок, всё. Успокойся. Ты доводишь себя. Я этого не стою. – Он забирается на кровать и ложится рядом. Его парфюм сейчас ужасно вонюч для меня. Но я утыкаюсь носом ему в шею, позволяя обнять себя.

– Я люблю тебя… Дуглас, я люблю тебя, и мне плохо… я… боюсь тебя потерять. Я никого так не любил в своей жизни… я боюсь, что ты никогда не выберешь меня. Я боюсь… меня тошнит, когда я боюсь чего-то. Они умирали… он насиловал… я…

– Я здесь. Тише, тише, тигрёнок мой. Тише. Я рядом с тобой. Я рядом. Поспи немного. Отдохни.

Он шепчет разные слова. Всё подряд, и это убаюкивает. Это наваливается на меня тяжёлым и мрачным сном, в котором я не могу ни за что зацепиться и от этого падаю вниз. Мне больно. Страшно. Одиноко. В этой темноте так душно.

Я чувствую прохладу и приоткрываю глаза. Голова болит и огромная. Вокруг странный свет.

– Всё хорошо. У тебя шишка на лбу. Ты смачно вошёл в стену, Тьяго. С тобой не соскучишься, да?

Слышу голос Дугласа и, моргая, поворачиваю голову. Он сидит рядом со мной в домашней одежде. Прикладывает к моему лбу влажное полотенце.

– Что…

– У тебя, видимо, была очередная паническая атака, но теперь она ухудшила твоё физическое состояние. Ты будешь сейчас снова злиться, но мне пришлось обратиться за советом к Мартину, чтобы понять, что с тобой. Я не врач. Он был здесь. Осмотрел тебя и сказал, что вирусов нет, только психическое расстройство. Ты придурок эмоциональный, и я вместе с тобой туда же качусь, – усмехаясь, Дуглас, поднимается и берёт с тумбочки бокал с водой.

– Выпей. Обезболивающее. Ты прилично приложился. И тебе нужно поесть. Я сейчас принесу. – Он так спокоен, как будто ничего страшного не случилось.

Я немного удивлён и очень сильно стыжусь того, что выкинул. Но это было неосознанно.

Приподнимаюсь на кровати и делаю всё так, как сказал Дуглас. За окном уже ночь. Я проспал весь день и…

– Ты был на работе? – хрипло спрашиваю его, входящего с подносом.

– Нет. Я туда не доехал. Ешь. – Он ставит поднос на кровать, и мои брови ползут вверх.

– Я сплю, что ли? Ты и куриный бульон вещи несовместимые, – шепчу.

– Это не я. Если бы готовил я, то мы были бы уже мертвы. Я его заказал. Сегодня перебиваемся ресторанной едой. – Пожимая плечами, Дуглас мочит полотенце в тазике, стоящем рядом с кроватью, и протирает мне лицо.

– Ты что… ты…

– Блять, Тьяго, говори нормально. Меня бесит, что ты боишься теперь даже спросить у меня о чём-то, – кривится он, швыряя полотенце в воду.

– Ты заботишься обо мне? Заказал для меня ужин? Вызвал этого козла, и он трогал меня? Ты не пошёл на работу? Это из-за меня? – уверенней спрашиваю его.

– Да. Разве ты видишь здесь другую причину, почему я, как придурок, превратился в няньку? Даже не очеловечивай меня, Тьяго. Не смей это говорить, – быстро добавляет он.

– То есть ты… есть ли вероятность, что я для тебя важен?

– Вот ты слепой идиот, – закатывает глаза и садится на кровать.

– Не оскорбляй.

– Да. Я волнуюсь за тебя. Рад? Мне хреново, что всё так получилось. Ты выдумал какие-то чувства к Мартину, а у меня их нет. Я ничего не чувствую. Я бесчувственная задница, но с тобой… – Он тяжело вздыхает и бросает на меня мрачный взгляд.

– Ты меня меняешь. Мне хочется отдавать больше, чем брать. Это меня раздражает и злит. И твоя шишка меня тоже бесит. Мне показалось, что ты себе череп проломил, когда так быстро полз от меня. Меня выводит из себя то, что ты причиняешь себе боль из-за меня. Когда я плачу своим игрушкам, то они не устраивают мне истерик и не падают прямо у ног, сражённые жаром и слабостью. Они выполняют всё, чтобы я был счастлив и удовлетворён. Они всегда улыбаются и даже не заикаются о том, что им что-то не нравится. Они шёлковые, податливые и бесхребетные. А с тобой… с тобой у меня посинели, блять, яйца, и я стал мягким мудаком. Я держусь, терплю, борюсь с собой, и мне не нравится то, что происходит. Прости меня.

Моё сердце трепещет в груди от двух тихих слов.

Придвигаюсь к Дугласу ближе и кладу ладонь ему на спину.

– Чтобы ты понимал, я не извиняюсь. Никогда. Даже когда луплю кого-то и причиняю боль. Я…

– Понял, Дуглас. Ты сделал над собой огромное усилие, – слабо улыбаясь, киваю ему.

Он тяжело вздыхает. Его голова опускается, и мне на секунду кажется, что сейчас меня завалят на постель снова и будут брать с особым голодом. Я весь напрягаюсь от подобных мыслей.

Но Дуглас упирается лбом мне в плечо, словно сдаваясь или же каясь. И это поражает меня больше куриного бульона.

– Я привык жить так, как жил. Появился ты, и всё полетело к херам собачьим. Я…

– Не матерись. Выражайся человеческим языком, – шёпотом прошу.

– Вот. Об этом я и говорю, Тьяго. Никому дела не было до того, как я выражаюсь, какими вижу людей, как веду себя. Они просто принимали меня, а я издевался как мог. Но с тобой так сложно. Ты слишком сложный и требовательный. Я не умею так, как ты, бл… чёрт, хочешь. Мне проще заплатить тысячи долларов, чтобы иметь то, что я хочу. А тебя не могу купить. Ты не продаёшься. Ты запросил слишком высокую цену за себя, Тьяго. Я устал. Прости меня.

По спине проходит холодок от глухого голоса Дугласа.

– Ты хочешь, чтобы я съехал? – тихо спрашиваю его.

Дуглас издаёт стон и поднимает голову.

– Порой ты ни хре… черта не видишь очевидных вещей, Тьяго. Со мной ты становишься слепым, глухим и немым, а с другими самым обворожительным, смеющимся и всё понимающим парнем. С ними ты спокоен, а со мной весь сжимаешься. Что не так? Почему?

– Потому что боюсь сказать что-нибудь не то и потерять тебя. Потому что боюсь лишний раз заикнуться о чём-либо и молчу, пока не дохожу до точки кипения, и у меня не сносит крышу. Потому что ты мне важнее тех, о ком я забуду через минуту. Потому что твоё мнение и отношение для меня очень значимы, а с другими…

– До меня дошло. Можешь остановиться.

– Понимаю, что это выглядит так, словно я за тебя цепляюсь мёртвой хваткой. Но я… не знаю, со мной такое впервые, Дуглас. Может быть, порой я слишком сильно реагирую на что-то, но не специально. Мне стыдно, что мой организм слишком чувствителен к тебе, и всё это меня выматывает морально. Я ломаюсь. Постоянно балансирую на грани. Я говорил, что моя любовь только моя и к тебе не имеет никакого отношения. Я стараюсь сделать всё, чтобы это было так. Но… выходит через задницу. Мне лучше уйти, и я переживу это. Обещаю, что переживу. Тебе мои проблемы не нужны. Ты разберись с собой и с тем, что у вас…

– Тьяго, снова? – Дуглас удручающе цокает.

– Но я вижу всё иначе, чем ты. Меня это задевает. Ночью ты пришёл ко мне и гладил меня. Ты довёл меня до оргазма, а в обед уже сидел в офисе и пил с Мартином, которому врезал накануне. Я тоже многого не понимаю. Но я вижу, Дуглас. Симпатию и чувства вижу на расстоянии, я учился это продавать. Хочу, чтобы ты был счастлив, и если моё присутствие усложняет твою жизнь, то я самоликвидируюсь. Я…

– Не мели ерунду, Тьяго. Ты видишь то, что хочешь. Ждёшь момента, чтобы твои страхи подтвердились. А я хочу, чтобы ты цеплялся за меня, ощущал необходимость во мне и заставлял меня чувствовать. Тебе нечего стыдиться. Со мной рядом никто не уживается надолго, потому что я мудак и всегда делаю то, чтобы меня ненавидели и боялись. Меня так научили. Другого я не знаю. Тебе нужно поесть. Мартин сказал, что у тебя, может быть, обезвоживание, если учесть, что тебя рвало, и ты не ел долгое время. Поешь и помолчи. Пожалуйста. – Дуглас придвигает ко мне поднос.

Меня удручают его слова. В них много боли и собственного страха. И я, как рыцарь на чёртовом коне, конечно же, хочу ему помочь. Ну да, мне же мало того, что было. Нужно больше. Идиот влюблённый. Увы, другим уже не буду.

В тишине я ем бульон и кривлюсь от того, какой он солёный. Но ем. Ничего не говорю, чтобы ещё и соль не стала причиной ссоры. Дуглас так и сидит рядом со мной, смотря в одну точку. Он сосредоточен на своих мыслях, и они, похоже, отнюдь не весёлые.

Ставлю тарелку обратно и немного отодвигаюсь, на что он быстро реагирует, хватая меня за бедро и удерживая на месте.

– Куда?

– Отнести поднос. Спасибо. Я больше не могу. Голова ещё болит. – Указываю взглядом на поднос.

– Я сам. Ложись.

– Но…

– Тьяго, это приказ. Лежать и даже не двигаться.

Замираю в полусидящем положении, реально опасаясь двигаться. Эта забота пугает. Да и продолжение ночи тоже пугает.

Сейчас я всё ещё чувствую сильную слабость в теле и то, как беспокойно стучит моё сердце в груди. Но хотя бы не тошнит. Пить очень хочется. Безумно. Но буду молчать.