Глава 44

Дуглас

Я никогда не был подходящим человеком для того окружения, которое для меня выбрали. Я не был хорошим. Не был честным. Не был милым. Я грёбаный мудак. Законченный козёл. Паршивая овца. И мне комфортно так жить. Комфортно было год назад, комфортно и сейчас. Мне хорошо, и срал я на этого Тьяго. Срал и прошло уже две недели с момента, когда я видел его в последний раз. Я ненавижу его каждый грёбаный день своей жизни. Просыпаюсь утром и ненавижу. Ем и ненавижу. Засыпаю и ненавижу.

– И тебя я тоже ненавижу. – Со злостью тяну поводок на себя и тащу собаку обратно домой. Она мне не нужна. Мне никто не нужен. Мне нормально одному.

– Забери его. Убей его. Хоть что с ним сделай, но, чтобы его больше не было, – рычу, бросая поводок своему шофёру. За спиной раздаётся скулёж. Сжимаю руки в кулаки, и появляется желание разбить, на хрен, что-нибудь.

Возвращаюсь домой и с силой хлопаю дверью.

– Тьяго, мать твою, почему ужином даже не пахнет? – ору, хватая со стола пустой стакан, и швыряю его в стену.

Молчание в ответ.

– Тьяго! Где тебя черти носят? Я хочу есть! Блять, приготовь мне хоть что-нибудь! – Ногой пинаю дверь в его спальню и вижу бардак. Перевёрнутые стулья, разодранную кровать, прокусанную обувь, обосанное покрывало. Грёбаный пёс.

Достаю мобильный из кармана брюк и набираю номер шофёра.

– Да, сэр.

– Найди любую домработницу. Мне плевать, где ты её найдёшь, но она должна убрать здесь сию секунду, – рычу, хлопая дверью, и она с грохотом падает позади меня. Блять. Моя квартира превратилась в какой-то вонючий притон. Всё валяется. Ненавижу. Пинаю штаны, валяющиеся на полу, затем ботинки, столик. Всё подряд, что попадается под руку, идёт, на хрен, в стену.

Хватаю ключи от машины и бутылку виски, которую забираю с собой. Не нравилось ему, что я пью? Что он там говорил? «Дуглас, ты же лучше, чем хочешь казаться»? С презрением подтирал мне рот, когда я блевал перед ним? На тебе, чёртов тигрёнок, два средних пальца и полную бутылку виски.

Мне хорошо. Я не страдаю и не думаю о нём. Я живу хорошо. Я богат. Я красив. Я ублюдок. Мне прекрасно.

Надираюсь до того состояния, в котором мне ещё лучше. Ничего не чувствую. Ничего не хочу. Ничего не помню.

– Мартин… – Бутылкой стучу по двери в квартиру своего бывшего и опускаюсь на пол. Я пьян. Я так пьян.

– Дуглас.

Поднимаю голову и, смотря на мужчину, расплываюсь в улыбке.

– Снова? Мы устали от тебя и твоего пьянства. Я не впущу тебя. Спи здесь.

Дверь хлопает.

– Да иди на хрен. Иди в задницу! Ты же их любишь! Ты и мою обожал! Ты, блять, мудак, как и я! Ты, сука, урод! Ненавижу тебя! Ты виноват во всём! Из-за тебя, мудак, он ушёл! Я доверял тебе! Тварь голубая!

– Дуглас!

Дверь снова открывается, и я цокаю, видя уже не Мартина, а Найджела.

– Хватит орать, соседи на нас жалобу напишут. А ты, Мартин, мог бы и помочь ему.

Мужчина хватает меня под мышки и затаскивает в квартиру.

– А ты мог и не помогать. Пусть разок поспит на полу, может, образумится. Я устал от него и ещё злюсь за то, что он врезал мне тогда, вышвырнул из своей квартиры и унизил меня перед этой колумбийской мразью, – фыркает Мартин и скрывается в гостиной.

– Что ты опять натворил, Дуглас? – Найджел забирает у меня бутылку. Пожимаю плечами.

– Мне хорошо…

– Ага, очень хорошо, раз ты опять в стельку. Как же тебе хорошо, Дуглас, что даже глаза твои заплыли. И ведь всё просто, но ты создаёшь огромные неприятности себе и не только себе. Тьяго, предполагаю? – Найджел забирает бокал воды у Мартина, и передавая его мне, садится на пол.

– Он не приготовил мне ужин. Не приготовил, блять, прикинь? Он притащил эту собаку, которая всё обосрала. А ещё мои вещи не убрал. Я специально их разбрасываю и разбрасываю, разбрасываю и разбрасываю, а он ничего. Я даже посуду бью, но он не прибирает. Его надо уволить. Он хреновая прислуга.

– Тьяго ушёл от тебя полтора месяца назад, Дуглас.

– Опять Тьяго? Да запарил уже с этим Тьяго. Носишься с ним, как с маленьким. Тьяго то, Тьяго это. Тьяго…

– Мартин, заткнись. Вместо того, чтобы сказать Дугласу, что всё у него получится, ты сначала убеждал его в том, что парень находится рядом с ним ради денег. Затем, что ради гражданства. А в конце, вообще, напомнил ему о том, что будет, если эти козлы узнают, что он гей. Поэтому лучше закрой рот и не делай хуже, иначе я выйду из себя, и тебе будет так же «хорошо», как и ему. Единственный кто пострадал – Сантьяго, и ему одному хреново сейчас. Вы оба мудаки, раз считаете, что имеете право так сильно причинять боль тем, кого любите. Вы…

– Его не взяли, – вставляю я, смотря мутным взглядом на мужчин.

– Куда не взяли? – спрашивает Найджел.

– В университет. Я… я видел его баллы, он, блять, такой умный. Он, охренеть какой, умный. У него был высокий балл, но меня это бесило. Он, значит, так спокойно живёт без меня. Ходит с друзьями пить и развлекаться, живёт себе спокойно, да ещё и умный. Ни хрена так не пойдёт. Я запретил кое-кому брать его. Пусть моет полы… раз ушёл от меня. Он ушёл от меня и заставил меня стыдиться себя. Он, блять, козёл. Ненавижу его, – бормочу. Опускаюсь на пол и подкладываю руку под голову. Спать хочу. Ненавижу его и хочу спать.

– Доволен? Ты этого добивался? Ни себе, ни людям, да? Ты женат, Мартин. Я с тобой и терплю тебя, но Дугласу ты не позволил обрести счастье с мужчиной, который не боялся и любил его. Тебе должно быть тоже стыдно. Ты извёл парнишку. Из всех мне его больше жалко. Он ни при чём. Это ты настроил Дугласа против него. Это ты сказал, что не стоит открываться Тьяго. Но Дуглас открылся, и именно ты посоветовал ему жениться. Знаешь, ты его до сих пор не отпустил. Поэтому всё, Мартин. Иди ты в жопу…

В голове столько слов. Тихих слов Тьяго.

Поднимаю голову, и грёбаная злость рвёт грудь.

– Ты… – шипя, поднимаюсь на ноги и отталкиваюсь от стены. – Это сделал ты…

– Дуглас!

Но меня невозможно остановить даже в таком состоянии. В минуту пьяной вони собственного тяжёлого дыхания, я вспоминаю так много. И глаза, полные слёз обиды.

Мой кулак смачно проходит по лицу Мартина. Мы заваливаемся в квартиру. Но мне мало.

– Это ты… тварь… сделал. Ты настроил меня… ты врал мне! – Хватаю его за волосы и ударяю по полу.

– Дуглас! Остановись! – Найджел хватает меня за талию.

– Ты сказал ему! Ты блять… мудак, я тебе, сука, всё доверил! Себя доверял! Ты меня, мразь, предал! Ты его забрал! Ты заставил меня считать болезнью моё пристрастие! Ты! – Я машу кулаками. Чувствую боль в суставах, вкус крови во рту, и такая боль внутри. Огромная боль.

Найджелу удаётся меня оттащить, вытираю нос пальцами, запачканными кровью Мартина.

– Боже мой… Мартин…

– Блять, он мне нос сломал…

– Я тебя… сука… сломаю… как ты, тварь, сломал меня. Он был прав. Прав был, – рычу, держась за стену, и встаю.

– Дуглас, прекрати. Сейчас ты невменяем!

– Он любил меня… он был настоящим…

Перед глазами всё плывёт. Скулёж дёргает мою голову. А потом… боль… много боли… в груди… впервые в жизни… больно.

Голова гудит. Виски ноют. Меня тошнит. Чёрт, я не помню, что было вчера. Как оказался у Мартина, которого выгнали из дома той же ночью в больницу. Как сломал ему нос и повредил челюсть. Как стало всё паршиво. Как у него было сотрясение. Как мне стало на него насрать. Как вернулся утром домой. Как оделся. Как разбил последнюю тарелку и наорал на стену. Как ещё… дышу.

– Мистер Бейкер, ваш обед. Вы отказались от перекуса в полдень, поэтому я принесла раньше, чем сказал Сантьяго.

Хмурясь, поднимаю взгляд на свою секретаршу, вносящую в офис знакомую сумку.

– Какого чёрта? – Ударяю по столу и сдерживаюсь от стона из-за боли в голове.

– Хм… я… не в курсе. Здесь суп и гренки. – Озадаченно поднимаюсь из-за стола и обхожу его.

– Кто приказал?

– Эм… Сантьяго принёс.

– Что? Тьяго был здесь? Сегодня? Он приготовил обед? Мне? – Хватаю сумку и достаю оттуда пластиковый контейнер, ещё тёплый, с этим чёртовым, ненавистным супом.

Я обожаю его суп. Я обожаю всё, что он делает с продуктами.

– Да, сэр. Он принёс вам обед, как и раньше…

– Я его уволил.

– Простите, сэр, но я не знала этих подробностей. Мне убрать? Выбросить?

– Заткнуться. – Шарю рукой по дну сумки и нащупываю конверт.

– Когда он был здесь?

– Час назад, сэр. Сказал, что не хочет входить к вам, так как у вас похмелье. Он поболтал со мной и принёс для меня букет цветов. Это мило с его стороны, такой хороший парень, жаль, что грустный очень…

– Он выглядел грустным?

– Нет, но… обычно, его глаза светятся. Вы же заметили, что они на янтарь похожи? Он всегда улыбался, даже когда вы кричали на него, даже тогда его глаза сверкали. А сегодня… – Женщина пожимает плечами.

– В общем, в глазах была грусть, и они не светились.

– Он говорил только с тобой?

– Нет. Он ещё болтал с Бенджамином. Они обнимались, ну и там эти романтические жесты…

– Что? Они позволили себе на людях это? – повышаю голос.

– Ничего такого, сэр. Бенджамин влюблён в Сантьяго. И когда он хотел его обнять, Сантьяго пожал его руку и направился ко мне. Потом Бенджамин сказал, что Сантьяго попрощался с ним.

– Как попрощался?

– Я не знаю, сэр. Мне уточнить эту информацию?

– Нет. Сгинь с моих глаз. Меня нет полчаса, – отмахиваюсь от неё и жду, когда за секретаршей закроется дверь.

Что, мать вашу, здесь происходит? Какого хрена этот наглый оборванец вернулся, да ещё и знает, что у меня жуткое похмелье? Кто виноват? Он. Только он. Тьяго – одна большая проблема в моей жизни.

Достаю из сумки конверт, на котором написано моё имя. Ненавижу его красивый почерк. Он даже пишет идеально. Не то что я, ногой и через плечо.

Падаю на стул и стираю пот со лба. Больше не пью. Сколько раз уже зарекался?

Открываю конверт и достаю письмо. На моих губах появляется довольная ухмылка. Сдался. Смирился. Вернётся. Я ждал этого момента два месяца. Я был терпелив, и мне срать на то, что наговорил Тьяго в нашу последнюю встречу. Он просто ревнивый. Я добился своего. И всё это: обед, приборы, гренки, бутылка воды, – говорит о том, что больше я не буду орать на стену и буду удовлетворён. Моя постель снова будет гореть от жара его тела, а по вечерам я не буду в одиночестве. Я не сомневался в этом.

«Дуглас.

Я всегда думал, что если я добр к людям, то и они ко мне будут такими же. Бумеранг. Я считал, что мир – это равновесие, и найду свой. Когда-нибудь найду. Когда я встретил Орландо, то влюбился в него, впервые влюбился. Но потом, с каждым тяжёлым днём его запоев и моих синяков, я начал понимать, что влюбился в выдуманный в своей голове образ, в пыль. Наверное, после того, что видел в детстве и то, как мы жили с Руфи, и после её смерти, я искал человека, который меня полюбит. Хотя бы одного человека, и мне будет достаточно. Я встретил Эдди, Бёрдса, Скотта и других ребят, ставших важными для меня. Я надеялся, что мой бумеранг ко мне вернулся, и всё будет хорошо. Затем я был морально изнасилован, да и физически тоже. Я лечился, но так и не вылечился, раз снова позволил себе увидеть в чудовище своего принца. Я никогда не осуждал тебя на самом деле. Понимал тебя. Держался из последних сил и ушёл, чтобы дать нам время, для того чтобы ещё раз встретиться в будущем и попробовать вновь услышать друг друга. Я полюбил тебя, а не свою мечту. До сих пор не знаю, что я в тебе нашёл. Что же такого есть в тебе, отчего моё сердце болит за тебя и не даёт мне покоя? Не могу ответить даже сейчас, но я был счастлив. Знаешь, я вспоминаю только хорошие моменты, проведённые с тобой, но при этом не нахожу себе места.

Наша последняя встреча добила меня, Дуглас. Я дал себе зарок: если этот мир не примет меня, и судьба подаст знак, что я не нужен, то уйду. Ты мой знак. Сначала меня не приняли в университет, отказав в учебной визе. Затем я увидел, что являюсь обузой для Эдди. Меня уволили из бара, потому что я не позволил козлу домогаться официантки. Всё это доказало мне – пора прекратить жить там, где меня не принимают. Порой не все люди должны быть счастливыми, некоторые дарят это счастье, чтобы один человек, наконец-то, освободился от страхов и боли прошлого. Мне жаль, что твой отец настроил тебя против себя. Мне больно от того, что ты разрешил ему это сделать с собой. Мне горько видеть тебя таким и знать, как ты умираешь внутри. Это страшно. Для меня очень страшно. Раньше страхом было насилие, только теперь оно изменило форму. Мне страшно знать, что ты насилуешь себя внутри из-за какого-то козла, который не считал тебя живым. Но ты живой, Дуглас. У тебя есть сердце, и оно билось рядом с моим. Эти минуты я никогда не забуду. Ты был моей настоящей любовью. Руфи учила меня, что ради любви надо жертвовать чем-то. Я не считаю, что сейчас приношу себя в жертву. Считаю, что дарю тебе зелёный свет быть собой. Если это поможет тебе и сотрёт из памяти боль и разочарование, то я готов. Я на многое готов ради тебя, Дуглас, только бы ты себя не ненавидел. И я надеюсь… пожалуйста, просто пообещай мне, что в следующий раз, когда ты встретишь человека, от которого у тебя сорвёт крышу, то не будешь бояться своих чувств, как это было со мной. Я верю в то, что ты хоть немного, но любил меня. Ты заботился обо мне, и я старался не отставать.

Я не боюсь, понимаешь? Больше не боюсь сделать то, от чего бежал столько лет. Ты правильно тогда сказал: «Как я могу научить тебя чему-то, раз сам не научился этому?» И вот пришло время открыться. Я хочу быть свободным от своих страхов. А свобода – смерть в моём случае. Я не боюсь, Дуглас. Я улыбаюсь, потому что уже завтра ты начнёшь выполнять свои обещания. Ты поклялся, что если я вернусь в Колумбию, то ты не женишься по принуждению, не будешь таиться от себя, а большего мне и не нужно. Я не хочу, чтобы ты страдал. Ты можешь скрывать свои пристрастия на работе и в семье, но не от себя. Дуглас, будь свободным, любимым и счастливым. Ты этого заслуживаешь.

Наша встреча случится вновь, но уже не здесь, не на этой планете. И я рад тому, что ты показал мне, что такое сила. Внутренняя сила. И я буду отстаивать свои убеждения ради тебя. Спасибо, Дуглас. Спасибо тебе за то, что ты был. Спасибо за то, что подарил мне счастье и любовь. Теперь я узнал всё. Для меня всегда на первом месте стояли эмоции, и я их обрёл. Любовь к тебе. Недолгую семью. С тобой. Клянусь, что буду улыбаться и помнить о тебе до последнего своего дня. И рассчитываю на то, что когда ты прочтёшь это письмо, я буду уже на пути к завершению своей миссии. Ты должен об этом знать, чтобы начать жить. Живи, Дуглас. Живи. Это твой последний шанс стать кем-то большим, чем загнанным в угол мужчиной. Ты мне обещал это, и я тебе верю. Ты был одним из немногих, кому я верил всегда. Ты сдержишь своё обещание, а я докажу тебе, что не страшно быть собой до конца.

До встречи в другой жизни, Дуглас Бейкер.

С любовью, твой Тьяго».