Глава 27

Клаустрофобия — это страх замкнутого пространства. Страх может быть перед объектом, таким как лифт, а может быть перед ситуацией. Допустим, когда тебя обездвиживают.

Вначале появляется тревога, но быстро перетекает в панику. Пока есть силы, начинаешь биться, дёргаться. Появляется одышка. Проблемы с дыханием приводят к удушью и боли к груди. Появляется головокружение, и часто рвота. Тело слабеет, и уже двинуться не можешь. Все конечности дрожат, тело так сильно потеет, что одежда становится мокрой.

А потом наступает ступор и глубочайшая депрессия на грани сумасшествия. В этот момент невозможно трезво мыслить. И хорошо бы умереть, но клаустрофобия не смертельная болезнь, она может тянуться часам. Допустим, пока тебя связанную везут в багажнике машины.

— Серьги проверь.

Мочки моих ушей рвали. В нос ударил поток ледяного, свежего воздуха.

— У неё клаустрофобия, — грубый бас. — Её вырвало! Может вымоем?

— Мне всё равно, — ответил Егоров старший. — Так и знал, маячки. За ней следят. Поворачиваем в другую сторону. Потом вымоешь, заботливый ты мой.

Он противно рассмеялся, как злодей из какого-то мультика. Правильно, откуда-то берутся такие образы.

Багажник опять закрыли, и паническая атака началась с новой силой.

Я захлёбывалась, погибала. Дрожала, трепыхалась.

А потом начала тонуть.

Оказалось, что это действительно была вода. Оригинально меня вымоли. Сунули под кран с ледяной водой.

Чужие пальцы до боли сжимали мою шею, не давая вырваться. Не дав опомниться, содрали с рук скотч. Рвали волосы, освобождая рот.

Протащили куда-то, пока я ревела и хватал ртом воздух. Швырнули, как беззащитного котёнка. И я прокатилась по полу, с трудом села. Опиралась руками на твёрдое и пыталась прийти в себя.

Зрение вернулось не сразу. Первым появился слух.

Я сидела на паркете. Красивом, покрытым молочным лаком.

Алексей Егоров. Человек с криминальным прошлым. Ждать от него поблажек, не стоило. Его не тронут слёзы, его не стоит умолять. Он умён, хитёр и жаден. Последнее скорей всего слабость. А на слабостях можно играть.

Голова моя начала варить, выискивать варианты побега. Скорей всего, Егоров будет угрожать отчиму и отжимать его бизнес. Через меня… Сейчас я не сомневалась, что для Димы я очень дорога.

Меня, как куклу тряпичную подняли за руку с пола и швырнули на мягкий диван.

В голове шум и резкая боль. На время я зажмурилась, стала тяжело дышать, чувствуя сильную аритмию. Но время шло, я приходила в себя. Смогла оглядеться.

Зал был небольшой. За окнами уже светало, но кроме голых кустов и забора ничего не было видно.

Загородный дом, в котором не живут, потому что было холодно и пахло сыростью.

Был камин, потëртая мебель. Деревянная лестница, потемневшая от старости, улетала наверх. Дверь в гостиный зал была старой, толстой и покрашена белой краской с потёками.

На потолке старинная люстра с пятью рожками, межу которыми колыхалась паутина. И плафоны с голубыми разводами, покрытые толстым слоем пыли.

Я всё разглядывала, собираясь с силами.

Не хотела смотреть на присутствующих, но нужно было поднять взгляд на Алексея Егорова.

Я привыкла его видеть в костюме, но сейчас он, как два его охранника, был одет в чёрные джинсы и чёрную короткую куртку. Типичный бандит, с перекошенным в злобе лицом. Он смотрел на меня, а я на него. И уступать я не собиралась. Прожигала недруга взглядом, молча убрала прилипшие к лицу мокрые волосы за уши и диким взглядом оценила размеры двух мужиков рядом с Егоровым.

— Волчонок, — хмыкнул один, когда я с ненавистью уставилась на него.

Это он ударил Демьяна бейсбольной битой.

Егоров ответил на звонок своего телефона. Разговор выдавал всю его сущность.

— Да, деточка. Деточка, если ты откажешься кормить грудью, я найду кормилицу. И ты мелкая дрянь вылетишь на улицу без средств к существованию. И ребёнка никогда не увидишь. Всё поняла? Да. Я тебя тоже люблю.

Егоров посмотрел на меня липким противным взглядом.

— Споёшь, куколка? — окрысился он.

Я молчала. Думала, он вспомнит о Паше. Но, похоже, старший сын для него ничего не значил, и был обузой.

— Босс, может это, — потирал руки мужик, что привёз меня. — Мы быстро…

Он заткнулся, когда Егоров бросил на него ядовитый, адский взгляд, и морду при этом его так перекосило в хищных складках, что замолчали все, а я и дышать перестала.

— Дорогое удовольствие, — прорычал Алексей Егоров. — За девочку заплачено. Иди, ворота открой.

Охранник опустив голову, покинул гостиную. А Егоров, как зек, собственно он таким и являлся, сел на корточки перед диваном, и мне не приходилось поднимать на него глаза.

— Папочка будет делать всё, что я скажу, а ты будешь ублажать моего нового партнёра. Любишь Петра Олеговича Зверева? Он мне все телефоны оборвал, как ты ему нужна. И такое предложил, что я даже в шоке, как старый козёл может запасть на юную девчонку.

Алексей хохотнул и с непониманием меня рассмотрел. Не понимал он, как в современном мире можно не скупиться на простую девчонку, неродную дочь среднего бизнесмена.

Ищи хорошее в сложившейся ситуации, Ира!

Пётр Олегович тебе и в родительском доме грозил. Это ведь лучше, чем пойти по рукам бандитов.

Лучше…

До слёз обидно и страшно.

Я стала дышать глубоко. Паника и пережитый ужас от поездки в багажнике отошли, накатывала паника по поводу моего рабского состояния.

Дёма жив.

Меня вдруг осенило, что его только ударили, но не убили ведь! А это значит, рано или поздно меня найдут. Нужно терпеть.

— Если папочка не согласиться на мои условия. Встречи с Петром Олеговичем прекратятся. Вяземский перепишет всё на тебя, а ты выйдешь за Пашу замуж, ну или за меня. Хочешь за меня замуж?

Он протянул свою костлявую руку ко мне и моментально по ней ударила. Резко, быстро, Егоров не успел разозлиться. На его страшном лице отобразилось, что девушки его не трогают, не сопротивляются, а если так, то погибают.

Страшный человек.

Но я уже не боялась. Страх вдруг превратился в самоотверженное сопротивление. Я готова была бороться и терпеть. Сузила глаза и бросила взглядом вызов.

— Сразу видно, не битая. Нешуганная певичка, — Алексей усмехнулся и поднялся на ноги.

В зал вошли гости.

Так обострились все мои рецепторы, что, сидя на диване спиной к двери, я всё равно уловила запах парфюма Петра Олеговича. А потом… Волну. Действительно у людей есть какое-то биополе, попав в которое чувствуешь личность. И Зверев обладал сильнейшей аурой.

Вряд ли мои встречи с Петром Олеговичем могут прекратиться, только потому что этого захочет Алексей Егоров. Зверев не тот человек, которым можно управлять какому-то бандиту.

Я почти ничего не знаю о Петре Олеговиче, но почему-то наша уборщица Галина посчитала его очень хорошим человеком.

Хмыкнула. Знала бы она, чем сейчас будет заниматься этот «очень хороший» человек. Не просто же так выкупать меня приехал.

Я опустила голову и увидела начищенные, идеальные и дорогущие ботинки Петра Олеговича. И брюки черные. Он очень дорого одевался.

Навис надо мной. И мне казалось это длиться вечность, как он — скала накреняется над моей печальной фигурой. Волосатые пальцы подцепили меня за подбородок и насильно подняли лицо вверх.

На носу старика те самые тёмно-коричневые очки, что делали его похожим на сказочного героя — скрягу или расчётливого кота… А, может, дядю Скруджа, такого жадного до денег селезня.

— Какого чёрта, Лёша, у моей девочки лицо разбито? — самое интересное, что он говорил очень спокойно, и могло показаться, ласково. Но в этом голосе было столько силы и угрозы, что Егоров замялся и стушевался.

Зверев Егорова старше, но ненамного. И если дядя Лёша явный бандит, то Зверев вложившийся в политику делец. И второй по всем статьям выигрывал в силе, власти и возможностях. Потому что у уголовников своя иерархия, и они нос суют к сидевшим. А политика… Это вам не в тюрьме отсидеть, это шахматная игра, тут кроме наглости и беспринципности, ещё интеллект нужен.

— Боевая очень. В драку полезла, — оправдался Егоров и хохотнул, — до свадьбы заживёт.

Пётр Олегович шутку оценил и отпустил мой подбородок.

— Как договорились, если девственница, завод по производству ОСБ в долю.

— Я хренею, Пётр Олегович. Ради какой-то девчонки, — Егоров даже руками развёл.

— Я Вяземскому за неё всё это предлагал, он её уломать не смог. Ты и ломать не будешь, — вздохнул Пётр Олегович.

— Не буду, — согласился Алексей. — Завтра с Димой перетру, у него вроде жена беременна, сопротивляться не станет.

Мама… Беременна…

А у Димы комплекс насчёт беременных жён. Его первая жена умерла при родах, а значит маму Олю он бережёт, как зеницу ока и всё ради её покоя сделает. Если он, конечно, в курсе. Мама ведь могла спокойно от Димы всё скрыть.

Что именно отчим сделает, я не знаю. Как поступит? Может, сохранит своё состояние, чтобы мама ни в чём себе не отказывала и конечно забьёт на моё похищение. А может, наоборот всё бросит и отдаст за меня невероятную сумму, чтобы успокоить маму.

Я уставилась во все глаза на Петра Олеговича. А он свысока печально меня рассматривал и вдруг улыбнулся краешком рта.

— Боевая говоришь, — он почесал скулу указательным пальцем. — Есть где с девочкой уединиться?

Мужики вокруг тихо посмеивались.

— Наверху комната, — усмехнулся Егоров и мотнул головой, делая знак своему охраннику.

Пётр Олегович пошёл по лестнице наверх. А меня волоком тащили следом.

Кричать я не стала. Бесполезно. Я поберегла силы и перестала сопротивляться.