16.Глава

Только когда мы паркуемся во дворе нашего дома, я с облегчением расслабляю плечи. Отстёгиваю ремень и разминаю шею. Она затекла, потому что я всю дорогу до дома смотрела на Чернова. Боялась, что он в любой момент может отключиться и угробить всех нас. Зима, трасса, снег и он… с подбитыми глазами.

– Конечная. На выход все, – бормочет Миша и первым вываливается из машины, оставив ключи валяться на коробке передач.

Подхватываю их и оборачиваюсь к Алу и Наде.

– Поможешь её дотащить?

– Без проблем. Показывай куда.

Киваю. Ищу глазами фигуру Чернова. Он накинул на голову капюшон и медленно бредёт под ночным снегопадом к дому. Моё сердце сжимается и тянется к нему. Ему ведь в больницу нужно. Сделать рентген, обработать раны, может быть, наложить швы на рассечённую бровь. Конечно, он никуда не поедет. Только я об этом заикнулась, когда по дороге увидела указатель с крестом и поворот на какой-то госпиталь, как меня в грубой форме оборвали и посоветовали заткнуться.

Я даже не обиделась, хотя могла. Потому как из-за того, что произошло на вечеринке в тёмной комнате, Чернов совсем не обязан был за меня заступаться и бить своего друга. Ну подумаешь… поцеловались. Я почти уверена, он каждый день по несколько раз какую-нибудь девицу так зажимает.

Сердце обожгло огнём, а бабочки в животе попадали в притворные обмороки. Неужели подумали, глупые, что после пары глубоких поцелуев наши отношения перейдут на другой уровень? Я на этот счёт иллюзии совсем не строю. Запрещаю себе их строить.

– Утром ей будет стыдно, – говорит Альберто, возвращая меня из собственных мыслей обратно. На грешную землю, к грешной Наде.

– А? – не сразу понимаю, о чём он.

– Она пожалеет о своём поведении, – говорит парень и поудобнее перехватывает Надю, которая успела отключиться в машине.

Чернов сразу сказал, что никуда мы её завозить не будем. Хотя я знаю, что ему точно известен адрес моей одногруппницы, ведь это именно он встречался с её сестрой довольно продолжительное для него время. Мила Василенко была девицей не на один раз. Это осознавать неприятно.

– Я очень надеюсь, что пожалеет. А если нет… я найду способ показать ей, как это всё выглядело со стороны. Но только ей. Альберто, ты можешь узнать, есть у кого-то ещё запись её выступления? Может, я не заметила… кто-то ещё снимал? – спрашиваю, заправляя волосы за уши.

Мы с Альберто встречаемся взглядами в зеркале, которое висит в лифте, и он кивает.

– Я попробую узнать. Не нужно, чтобы это слили в сеть.

– Да. Иначе…

Иначе Надя долго будет отмываться от этого позора.

Двери лифта открываются, и я показываю Альберто, куда идти.

В квартире стоит звенящая тишина. Лишь тускло горит свет на кухне, совмещенной с гостиной. Кожаная куртка Чернова комом валяется в прихожей на полу. Поднимаю её, прижимая к себе, и скидываю обувь.

Альберто опускает Надю на диван и несколько секунд смотрит на неё сверху вниз, а потом убирает прилипшие к её приоткрытым губам волосы.

– Ты дал ей надежду на то, что она тебе нравится, – говорю тихо. – Если это так, то, наверное, не стоит тебе мне писать.

– Ты теперь с ним? – Ал кивает на куртку в моих руках.

Я сжимаю её сильнее и неопределенно жму плечами. Я не знаю ответа на этот вопрос. Скорее нет, чем да… или… в общем, сегодня мне об этом думать совсем не хочется.

– Я понял. Не говори ей, что я видел её такой. Не думаю, что она сама об этом вспомнит. Не хочу, чтобы стеснялась.

Закрыв за Альберто дверь, я быстро скидываю верхнюю одежду. Накрываю Василенко пледом и ставлю рядом с диваном таз, который нахожу в кладовой. На кухне в одном из дальних шкафчиков беру пластиковый контейнер с аптечкой. О её существовании я узнала несколько месяцев назад, когда мне потребовалось обезболивающее в один особо мучительный женский день.

– Поиграем в Айболита, – бормочу я.

Зажав под мышкой аптечку, решительным шагом двигаюсь в сторону комнаты Чернова. Для приличия даже стучу несколько раз. Ответом мне служит лишь тишина.

Приоткрываю дверь и заглядываю внутрь, осматривая комнату. Её хозяина здесь нет. Но, судя по небрежно брошенной на заправленную кровать чёрной толстовке, он где-то рядом.

Шум воды заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Повернув голову, впиваюсь взглядом в плотно закрытую дверь ванной комнаты.

Если он закрылся там, я вызову МЧС и попрошу её выпилить. Плевать мне на его чёртовы правила. Сегодня мы и так нарушили слишком много запретов.

Я до сих пор помню вкус его губ. В животе всё завязывается узлом, когда вспоминаю его горячие поцелуи, касания языка, укусы. Жадные руки, частое сбившееся дыхание, твёрдость и напряжение его тела. И хочу ещё.

А потом я слышу стон и холодею…

Срываюсь с места и стремительно пересекаю комнату. Дёргаю на себя дверную ручку, ожидая увидеть Чернова, по меньшей мере лежащим на полу с пробитой головой! Но никак не совершенно обнаженного, опирающегося руками на кафельную стену душевой.

***

Таращусь во все глаза на мускулистое мужское тело, по которому струями стекает вода. Стенки душевой кабины запотели, но мне всё отлично видно, даже додумывать ничего не приходится. Настолько отлично, что я нервно сглатываю скопившуюся во рту слюну и оттягиваю ворот своей футболки.

Боже, как-то здесь жарко. Он принимает душ в кипятке? Свариться решил?

Пар от воды медленно ползёт в сторону двери, у которой я стою, вцепившись в косяк.

Я уже видела – и не раз – Мишу без футболки и знаю, что со спортом у него довольно тесные отношения. Он играет в футбол, много бегает и не брезгует тренажерным залом, в отличие от меня. Кубики пресса и косые мышцы живота не у каждого парня есть в том виде, в котором они есть у Чернова. А я ведь их совсем недавно трогала! Пробралась пальцами под его футболку, но дура Василенко… решила немного развлечься.

Чернов опускает голову ниже, подставляя её под струи тропического душа, и мне хочется стонать в голос и укусить себя за руку! Мышцы спины рельефные и перекатываются при каждом его осторожном движении.

Прищурившись, делаю шаг вперед. Опускаю глаза ниже. На ребрах у Миши начинает наливаться нешуточная гематома! С грохотом ставлю аптечку на свободное место в ближайшем стеллаже. Я, конечно, не врач. Но думаю, ему уже хватит париться словно в бане!

Чернов вздрагивает и медленно поворачивает голову в мою сторону. Замираю на месте, опустив руки вдоль тела и краснея как школьница на своей первой линейке.

Миша тоже прищуривается и несколько раз мотает головой из стороны в сторону, словно не верит, что это я стою перед ним. Скользит взглядом по моему телу, медленно оглядывая с головы до ног. На мне всё те же джинсы и футболка, в которых я была на вечеринке. Мне жарко, и ткань неприятно липнет к коже.

Я тоже его рассматриваю, растерянно моргая. Лицо его выглядит плачевно. Глаза заплыли и покраснели, кровь из раны над бровью продолжает сочиться, губы немного припухли. Костяшки пальцев стёсаны до крови… Прижимаю к груди руки и рвано выдыхаю. От того красавчика, с которым мне посчастливилось целоваться парой часов ранее, не осталось и следа. Непроизвольно морщусь и отвожу глаза.

Как раз вовремя, потому что Чернов выключает воду и с характерным звуком открывает дверцу душевой. Теплый пар чуть не сносит меня с ног. По-хорошему мне и надо их отсюда уносить, но я настырная, пока самолично не приклею пару лейкопластырей на Чернова, не уйду! Просто так моя душа хоть отчасти будет спокойно спать. Если я сегодня вообще смогу заснуть.

– Подай полотенце, – сипло произносит Миша.

Оглядываюсь по сторонам, избегая смотреть прямо перед собой. В отличие от меня, Чернов не испытывает никакого дискомфорта. Я вижу только его босые ноги, по которым на пол стекает на вода, образовывая лужу.

– Где оно?

– Справа.

Делаю поворот и оказываюсь прямо перед зеркалом. Оно запотевшее! Слава богу!

– Справа от меня, – усмехается Миша и несколько раз нецензурно выражается.

Любая мимика даётся ему с трудом.

– Мог дотянуться и сам, – ворчу, протягивая Чернову серое банное полотенце.

– Ты ведь пришла, чтобы мне помочь. Так помогай и не бубни. Башка раскалывается.

Гипнотизирую контейнер аптечки, пока слушаю, как мой сводный брат вытирается. Выйти вон и подождать, пока он оденется, в его комнате? Мои бабочки категорически против. А я иногда бываю послушной.

– Зачем полез под горячую воду? Ты мог сделать себе только хуже. И раны… раны надо было обработать до.

– Я их промывал. Мамочка… – горячий шепот обжигает мою щеку так внезапно, что я дергаюсь.

Миша проходит мимо меня, неделикатно задев своим плечом моё. Знаю, сделал он это неспециально. Его шатает из стороны в сторону. Догоняю Чернова спустя несколько его неуверенных шагов и протискиваюсь под его рукой, заставляя опереться на меня.

– Я вызову скорую, если ты отключишься, так и знай. И Анне позвоню, – угрожаю этому ослу, поднимая глаза к его лицу.

Он, опустив подбородок, останавливается, замирая, шаря взглядом по моему лицу в ответ. Я жду какое-то едкое замечание в духе Миши Чернова. Сарказм и цинизм. Только ничего подобного не происходит. Он медленно кивает и кривит разбитые губы, а я лишь поджимаю свои, аккуратно касаясь его ребер пальцами.

– Холодная, ппц… – шипит Чернов, дергаясь.

– Ну прости, это не я двадцать минут варилась в кипятке!

Его кожа под моей ладонью покрывается мурашками. И сейчас я очень рада, что он не решил обмотать бедра полотенцем, оставаясь полуголым, а надел свои домашние спортивные штаны. Есть шанс, что они не упадут неловко к нашим ногам.

– Ты чудо, Катенька… – вдруг тихо говорит Миша, когда я аккуратно помогаю ему сесть на разобранную кровать.

– Боже… тебе повредили мозг!

Мы вместе тихо смеёмся.

Чернов кладет руку мне на талию и притягивает к себе, шире разводя колени. Принимаю безмолвное приглашение и встаю между ними. Миша, упираясь своим лбом мне в грудь, глубоко дышит. Теперь ему отлично слышно, как ритм моего сердца предательски сбивается.

Мы стоим так некоторое время, пока он первым не решает прервать молчание, поднимая вверх голову:

– Останешься со мной?

– Да куда я уйду, – отвечаю себе под нос, отводя с израненного лица Чернова несколько мокрых прядей.

Он ловит мою руку и прижимает к губам тыльной стороной ладони. Меня прошибает током. Словно к коже прикоснулись не теплые припухшие губы Миши, а оголенные электрические провода, разгоняя по венам кровь своим разрядом. Сердце набирает обороты, начиная биться быстрее.

– Я – красавчик?

– Ага, просто мечта, – хрипло смеюсь, опускаю взгляд на ключицы Чернова.

Не могу удержаться и провожу кончиками пальцев по его тату, на которой блестят редкие капли воды, очерчиваю контур крыльев, в центре которых зажаты песочные часы… Миша дёргается и немного отстраняется.

Смотрю на него, вопросительно выгнув брови и состроив страдальческое лицо.

– Больно?

– Да… нет. Просто… я уже готов потерпеть твои врачебные замашки, и дай мне что-нибудь от головы.

Нехотя выбираюсь из объятий Чернова и иду обратно в ванную.

Спустя пару минут отборной ругани из уст Миши и несколько моих седых волос, мы заканчиваем не совсем приятную процедуру промывки ран. Я в шутку делаю несколько мазков зеленкой у него на щеках, но быстро прекращаю дурачиться.

Скидываю с постели весь ненужный хлам, состоящий из одежды, книг, каких-то ручек и даже блокнота, смутно напоминающего мне мой скетч для рисования. В полумраке комнаты не разобрать, а задавать сегодня лишние вопросы у меня уже нет сил.

Взбиваю подушки и, встряхнув одеяло, заботливо накрываю им Мишу. Сама ложусь поверх, повернувшись к нему и устало зевая.

В голове запоздало мелькает мысль, что нужно сходить проверить, как там Надя, но она быстро ускользает, когда Чернов вдруг произносит:

– Займёмся сексом?

– На тебе живого места нет! Герой-любовник! Спи!

Он хрипло посмеивается, а я поворачиваюсь к нему спиной и улыбаюсь.