17.Глава

Зря я думала, что у меня не получится уснуть этой ночью. Я проваливаюсь в сон почти мгновенно, стоит только Чернову закинуть руку мне на бедро и мирно засопеть.

Подскакиваю на постели, широко распахнув глаза, не сразу понимая, где я нахожусь.

Воскресенье. Выходной. И что-то с грохотом падает где-то в глубине квартиры. Один раз, затем второй. Если кто-то в раздумьях, какие придумать пытки для своих соседей по квартире, – берите на заметку.

– Если ты уже встала, убей, пожалуйста, Василенко, – бормочет в подушку тело рядом со мной, которое из-за быстроты своего пробуждения я заметила не сразу.

Чёрт! Надя! Я совсем о ней забыла. Что она там делает? Пытается вскрыть входную дверь ложкой и смыться?

Смотрю на спящего полуголого Мишу и быстро вспоминаю события вчерашнего дня, просматривая их мысленно на ускоренной перемотке. Очень длинного дня, в результате которого я оказалась не в своей постели.

На поцелуях перемотка замедляется, а меня бросает в жар. Под покровом ночи и в светодиодных огнях вечеринки всё казалось таким естественным и само собой разумеющимся. А как мы будем общаться сейчас, даже не представляю. Сделать вид, что ничего не было? Отличный план!

Но лиловый фингал под глазом Чернова просто кричит о том, что улики налицо!

– Я на кухню, – говорю, опуская ноги на прохладный пол. – Ты как?

– Жив.

Одеяло, которым я его вчера заботливо накрывала, лежит неаккуратной кучей между нами. И у меня вдруг проскальзывает глупая догадка: может быть, он тоже меня им укрывал? Я планировала дождаться, пока его сморит сон и уйти к себе, но так крепко уснула, что не заметила, как настало утро.

– Я вижу, что ты дышишь. Болит чего? – спрашиваю мягко.

Удивляюсь тому, как нежно звучит мой голос. И пугаюсь. Я не хочу, чтобы Чернов вдруг решил, будто я втюрилась в него после одного весьма умелого и приятного засоса!

– Белова, оставь меня в покое. И принеси обезбол, – стонет Миша, отворачиваясь в противоположную от меня сторону.

Поджимаю губы, пытаясь расчесать спутанные после ночи волосы. “Белова” вернулась, а как же “Катенька, ты чудо”? Всё испарилось? После двенадцати рыцарь Чернов превратился в моего обычного сводного брата-идиота?

Чувство обиды неожиданно больно пробирается под кожу и начинает там зудеть.

– А волшебное слово “пожалуйста”? – спрашиваю ехидно, смотря в лохматый затылок Миши.

– А волшебное слово “отвали” как тебе?

– Ну ты и козёл, Чернов! Думаешь, после этого я тебе хотя бы стакан воды подам? – вспыхиваю, вскакивая на ноги и нависая над кроватью.

– Я из-за тебя пропущу следующую игру и не факт, что смогу играть на выездной.

– Никто не заставлял тебя за меня заступаться! Я теперь что, в неоплатном долгу у тебя? Слушай, может, напомнить тебе, как ты меня вчера называл и просил не уходить? Или всё? Память отшибло? – выкрикиваю, не заботясь о том, что Василенко может нас услышать.

Если она вообще ещё в квартире, а не ушла по-английски.

– Не ори, бл, – рычит Чернов и со вздохом переворачивается обратно на спину, закидывая за голову руки.

Демонстрирует мне своё разукрашенное синяками и ссадинами лицо, гематому на ребрах, выступающие и манящие взгляд кубики пресса с дорожкой тёмных волос, убегающих вниз под серые спортивные штаны, которые держатся на одном… кхм.

Поднимаю глаза выше, упираясь кулаками в свои бедра.

Я не успела как следует рассмотреть комнату Чернова, в которую мечтала попасть с того момента, как переехала, зато за последние сутки рассмотрела с различных ракурсов её хозяина и даже успела попробовать его на вкус!

– Друзей нужно выбирать более тщательно, – произношу я, встречаясь с насмешливым взглядом Миши.

Мне хочется схватить ближайшую подушку и запустить в него со всей силы. Никто и никогда меня так сильно не бесил! А кандидаты были! И не один!

– Могу сказать тебе тоже самое. Иди проверь, как там твоя подруженция. И проваливай из моей комнаты. Дай, блин, поспать! – раздражённо говорит Чернов, лениво поглаживая ладонью свои ребра. – Правила помнишь? Или освежить?

Опять эти правила? Он серьёзно? Или издевается?

– Какие именно, Чернов? Хм… не совать язык в мой рот? Ой, постойте! Таких правил у нас не было, – широко улыбаюсь и, подняв вверх правую руку, демонстрирую этому мудаку средний палец. – Обезболивающее найдешь себе сам. Я же тебе не мамочка!

Вылетаю из его комнаты, громко хлопнув дверью, не волнуясь о том, что у этого неотёсанного неандертальца может болеть голова. Почему я должна заботиться о его комфорте и чувствах, если он только что больно ранил мои?

***

– Гори в аду! – рычу, шлёпая босыми ногами по полу в направлении кухни.

Водички захотел! Обезболивающего! Сейчас принесу и вылью ему её на голову, а таблетки запихаю в…

Останавливаюсь в центре гостиной и недоуменно смотрю в спину Василенко. Её волосы опять кудрявые, она сняла разорванные колготки и надела вчерашнее платье, его край выглядывает из-под клетчатой рубашки Альберто. Поверх Надя повязала фартук и, ловко орудуя лопаткой, лишает девственности блинную сковородку на кухне Чернова.

– Доброе утро! Встала уже? Я тебя не разбудила? Извини, не могла найти миксер и уронила подставку для крышек. Вот садись, я не знаю, что ты любишь, но решила сделать всего по чуть-чуть из того, что нашла в холодильнике. В основном у тебя там только яйца. Поэтому омлет с зеленью и… – слова из Нади вылетают как из пулемета.

Она указывает мне на кухонный остров, заставленный едой и сервированный на двоих. Даже сок апельсиновый выжала из трёх загибавшихся фруктов, лежавших в холодильнике неделю.

Мои брови медленно ползут вверх.

– Не нравится? – сокрушённо всплёскивает руками Надя и бледнеет. – Могу просто воды предложить и аспирина. Я нашла аптечку.

– Сама-то его уже выпила? – не могу удержаться от сарказма и складываю руки на груди, приваливаясь бедром к столу. – У тебя там что-то горит.

Киваю за спину Наде, от последнего её блина уже валит сизый дым. Она ойкает, разворачивается и быстро скидывает его в мусорное ведро, находящееся под раковиной. Неплохо так Василенко здесь уже ориентируется. Где, кроме кухни, она ещё успела полазить?

– Есть не будешь? Может, хотя бы кофе?

Выключив плиту, Надя вытирает руки о фартук и нервно оглядывается по сторонам в поисках кофемашины. Мне хочется выставить её за дверь. Но сначала нужно поговорить. Объяснить, как маленькой нашкодившей девочке, что такое хорошо, а что такое ни в какие рамки не влезает.

– Я сама налью себе кофе, а ты прекрати мельтешить перед глазами и сядь уже, – говорю я, указывая рукой на пустой стул.

Надя замирает с моей любимой чашкой, нелепо вертя её в руках. Смотрит, виновато хлопая ресницами, и опускает взгляд. На её бледном после вчерашних похождений лице, проступает румянец. Прям бедная невинная овечка! Я бы поверила в этот фокус, если бы не стала вчера свидетелем другого!

– Прости меня, пожалуйста, – набрав полную грудь воздуха, выдает подруга. – Я… не знаю, что на меня нашло. Мне нельзя пить. Это было плохой идеей. Я помню обрывками, но понимаю, что, если бы была вчера в адеквате, не проснулась бы здесь, у твоего парня. Спасибо, спасибо, что домой меня не отвезли! Мама меня убила бы.

Парня?

Пусть будет так. Иначе завтра весь универ будет знать, что мы с Черновым живём вместе. А я что-то не очень хочу об этом распространяться. У меня почти получилось вести спокойный и посредственный образ жизни. В университете я староста группы, примерная ученица и не хочу ничего менять.

Хмыкнув, оставляю её жалкие попытки извиниться без ответа. Забираю из рук оцепеневшей Нади свою чашку и ставлю в кофемашину, нажав на “капучино”. Поворачиваюсь обратно.

– Тебя сняли на видео, а именно – как ты танцевала стриптиз. Это ты так хотела привлечь к себе внимание или опозориться на всю жизнь? Кстати, ты успела раздеться до трусов и лифчика. Мне продолжать? – выгибаю одну бровь.

– Не надо. Я всё поняла.

Смертельно бледная Василенко поджимает губы и начинает плакать, опуская голову. Закрывает лицо своими кудряшками и громко всхлипывает, шмыгая носом. Пока я молча за ней наблюдаю, развязывает фартук и долго складывает его на столе в аккуратный квадрат, несколько раз проводя рукой по тёмно-синей ткани.

– Я, наверное, пойду, – наконец произносит Надя, поглядывая на меня через плечо.

– Иди.

– Не рассказывай никому про это, ладно? Может, там не было никого из нашего университета. Может быть, мне повезет? – натянуто улыбается одногруппница и идёт в прихожую.

Я – за ней. В квартире идеальный порядок, Надя времени даром не теряла. Плед на диване сложен и подушки аккуратно расставлены, тазика нигде не видно.

– Гейден вроде не учится в нашем универе. Телефон я у него позаимствовала. Когда мой парень проснётся, попрошу его полазить в нём и удалить видео из памяти и облака. Но мой тебе совет: Надь, веди себя поскромнее и избегай таких обществ. Никогда не пей из открытой бутылки и не бери напитки из рук незнакомцев. Представь: если бы я уехала и ты осталась там одна, чем бы всё это закончилось? Думаю, одним видео почти невинного танца дело бы не ограничилось, – говорю, наблюдая, как Василенко застёгивает свои сапоги.

Она что-то мычит мне в ответ, явно рассчитывая поскорее убраться из этой квартиры. Что-то внутри подсказывает мне, что завтра на пары она не придёт. А когда придёт, сядет подальше, как минимум на другой ряд. Мало кто захочет общаться с человеком, который стал свидетелем твоего позора и имеет на руках неопровержимые доказательства. Я вот не общаюсь. Только это совсем не мешает тому человеку иногда напоминать мне о своём существовании.

Вспомнив последнее его послание, сжимаю кулаки, напрягаясь всем телом.

Надя выпрямляется, сдувая с лица кудряшки, и поднимает руку в знак прощания. Киваю. Девушка отворачивается к двери и замирает, взявшись за ручку. Её взгляд приклеен к внушительной коллекции кроссовок Миши, что занимает часть нашей прихожей. Она смотрит на них, потом смотрит на наши куртки и пальто. Кожанку Чернова легко узнать: несмотря на всё разнообразие его мажорского гардероба, он только её и таскает и в снег, и в дождь.

Жду её реакции. Зря я ляпнула про своего парня. Мне хочется дать себе подзатыльник.

Но Василенко меня удивляет, тихо спрашивая, не оборачиваясь:

– На вечеринке был Миша Чернов. Он… он видел?

– Нет. Уже уехал.

– Спасибо, – говорит Надя и, щёлкнув щеколдой, рывком открывает дверь.

Я закрываю её на замок, сделав несколько оборотов, и иду назад на кухню. По пути пнув особо любимую пару кроссовок Чернова.

– Твой парень проснулся, дорогая. Сделаешь ему завтрак? – раздаётся насмешливый голос с дивана.

Сводный брат развалился на нём и успел включить огромный плазменный телевизор, висящий на стене гостиной.

– Что же ты не порадовал своим видом Василенко несколько секунд назад? – спрашиваю, скрещивая руки на груди. – Мало ты как-то поспал. Стоило из-за этого выгонять меня из комнаты?

– Вы слишком громко болтали, а я проголодался. Плюс я решил, что буду пугать только тебя. И я всё ещё жду какой-нибудь обезбол и что-нибудь холодное, чтобы приложить к лицу. Пожалуйста, – картинно просит Чернов.

– Я не буду тебе прислуживать. Правила и всё такое. Напомнить?

Миша закатывает глаза, посмеиваясь. Он так и не потрудился надеть на себя что-то кроме серых домашних штанов, а мне всё так же хочется его придушить.

Я планирую закрыться в своей комнате и не выходить оттуда до завтрашнего утра. И составить своё расписание на неделю так, чтобы мы пересекались как можно меньше. Несмотря на то, что вчера его язык успел тесно познакомиться с моим, в наших отношениях явно произошел откат назад.

Почему?

Разбираться в тараканах Чернова мне совершенно не хочется. По крайней мере, не сегодня.

– Налей хотя бы воды. У меня голова кружится, когда я встаю.

– С лидокаином? – огрызаюсь я, стараясь не смотреть на него и уж тем более не жалеть.

Было бы ему так плохо, как он хочет это показать, из комнаты своей не выполз бы. Судя по пустой тарелке перед ним, он уже успел перекусить тем, что приготовила Надя, и выглядит определённо бодрее. На умирающего не похож.

– Хотя бы с аспирином, – беспечно говорит Миша, крутя в пальцах пульт от телевизора.

Я открываю холодильник и, порывшись в морозилке, достаю оттуда смесь для приготовления смузи. Несколько секунд смотрю на неё в раздумьях. Могу измельчить её в блендере, сделав коктейль, и отнести его Мише, как примерная сводная сестра. Или…

Беру со стола приготовленный Надей омлет и свой кофе, направляясь к себе в комнату, чтобы выполнить задуманный план по заточению. Поравнявшись с диваном, кидаю пакет с замороженными фруктами Чернову на живот.

– Чего творишь, ненормальная? – орёт он, подпрыгивая от неожиданности сантиметров на двадцать над диваном.

Пульт от телевизора падает на пол. Я мило улыбаюсь, глядя в подбитые глаза, которые ещё сегодня ночью мне было так жаль.

– Это всё, что я могу тебе предложить… приложить к твоему лицу.