23.Глава

Миша появляется в дверях магазина через несколько минут, за которые я успеваю накрутить себя почти до истерики. Оказывается, я совершенно не готова к возвращению в город. И боюсь я не только за себя.

У Чернова напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Он любит провоцировать и ввязываться в драки. Хобби у него такое. Уверена, если мы встретим Глеба, обязательно нарвёмся на неприятности. А я не хочу больше никаких неприятностей!

Дверь в машину открывается, и Миша протягивает мне два стаканчика кофе.

– Подержи, пожалуйста.

– Куда мы едем? – спрашиваю с нажимом, забирая у него напитки и опуская их в подстаканники.

– Я же сказал: это свидание. Сюрприз.

– Миш, я не хочу никаких сюрпризов. Вот эта трасса ведет в мой город. Сто километров по прямой, и мы на родине моего позора. Сомнительное свидание, – произношу обеспокоенно.

Сводный брат забирается в машину и, кинув мне на колени пакет, набитый шоколадками, вопросительно поднимает брови. Он словно не понимает, что я пытаюсь до него донести!

– Белова, ты такая кайфоломщица и трусиха, оказывается, – говорит Чернов и заводит мотор. – Скушай шоколадку и расслабься. У меня всё под контролем.

– А мне кажется, совсем наоборот, – начинаю злиться, нервно постукивая пальцами по коленке. – Я бы лучше оказалась там, где нас никто не знает. Где мы будем одни!

– Тогда нам лучше было остаться дома. В твоей или моей постели. А? Как тебе такой вариант, котёнок?

У меня от его ласкового “котёнка” каждый раз уши в трубочку сворачиваются и рот приоткрывается, норовя издать замурчательные звуки, словно я и правда котёнок, которого приманили и приласкали.

– Ты. Тупой. Валенок. Чернов. – произношу, отчетливо чеканя слова и сопровождая каждый ударом кулака, теперь уже по его бедру. – И шутки у тебя дурацкие!

– Поэтому ты над ними каждый раз хохочешь как ненормальная?

Миша резко ловит мои руки и тянет, собираясь перетащить ближе к себе. Моё дыхание сбивается. Мы возимся несколько секунд, только потом понимая, что мешает ремень безопасности, которым я до сих пор пристёгнута.

– Оставь меня в покое, – бормочу обиженно. – И верни домой.

– Ага. Сейчас, – звучит саркастический смешок, за который мне опять хочется его треснуть.

Вместо моей просьбы Чернов делает совершенно другое. Осторожно обхватывает моё лицо ладонями и запечатывает губы требовательным поцелуем, успокаивая мои душевные и телесные метания.

Поцелуй быстро заканчивается. Сзади раздаются нетерпеливые сигналы, деликатно просящие свалить от колонки и уступить место заправки другим машинам.

Миша отпускает меня, напоследок лизнув мои губы и оставив быстрый чмок на кончике носа. Плюхается назад, на своё сиденье, и широко разводит колени. Мой взгляд мечется между его пахом и ладонями, которыми он выкручивает руль.

В животе закручивается вихрь, и что-то сладко начинает потягивать слева за ребрами. Облизываю губы, переводя взгляд на его сосредоточенное лицо.

– Я правда не хочу туда ехать. Пока не готова, – произношу с замиранием сердца.

Я опять ему открываюсь, показывая свои слабые и беззащитные стороны. А когда он откроется мне в ответ? Ведь я толком ничего о нём не знаю, а всё равно с каждой секундой утопаю и вязну всё больше. Сопротивление бесполезно.

– Знаю, – спокойно говорит Миша и, выруливая на знакомую мне трассу, опускает руку мне на бедро. – Поэтому мы едем в Москву.

– В Москву? – переспрашиваю глухо. – В смысле в Москву? Мне нельзя в Москву! Отец меня убьёт, если узнает.

– Он не узнает. Они с матерью целый день будут заняты просмотром домов в области. Им не до нас. А мы сгоняем и развеемся. Вечером будем дома. Давай уже улыбнись, Кать. Сделай мне приятное.

Чернов пошло поигрывает бровями и бросает на меня взгляд, полный смеха и озорства. Его ладонь всё ещё сжимает мое бедро, оставляя на коже приятное тепло, даже через толстую ткань джинсов. Кладу свою руку поверх и замираю. Миша переворачивает ладонь тыльной стороной вверх и, не задумываясь ни на секунду, переплетает наши пальцы.

Восторг топит меня с головы до ног всего лишь от такого простого и искреннего жеста.

– Москва, так Москва, – говорю, пытаясь скрыть дурацкую улыбку, и отворачиваюсь в сторону окна.

В стекле я вижу своё придурковато улыбающееся лицо и наконец полностью себя отпускаю, расслабляюсь.

До Москвы мы долетаем за два часа вместо трёх положенных. Зато в городе, который никогда не спит, сразу становимся в длиннющую пробку на въезде на одну из магистралей. Толкаемся в ней полчаса, пока Чернов не принимает решение свернуть на ближайшем повороте.

Машина останавливается на битком забитой парковке перед огромным торговым комплексом. Нас привлекла жёлто-синяя вывеска известной шведской торговой марки, которая славится не только своей мебелью, но и фрикадельками. Время уже близится к обеду, а, кроме утренней овсянки и подстывшего кофе, во рту сегодня ещё ничего не было.

– По плану мы должны были попасть на выставку Дали, – говорит Миша и бросает на меня виноватый взгляд, потирая ладонью шею.

Мой рот непроизвольно приоткрывается, и я ловлю челюсть где-то в районе своих колен.

– Да ладно? – спрашиваю ошарашенно. – Правда? Ты достал для нас билеты? Они же раскуплены на месяц вперед! Не верю! Покажи билеты!

Он ведь не может быть настолько идеальным? Кто вселился в моего вредного и циничного сводного братца?

– Без проблем, котёнок.

Миша усмехается и проводит большим пальцем по своей нижней губе, качая головой. Однако всё же выполняет мою дурацкую просьбу и показывает на экране своего смартфона электронные билеты на выставку гения сюрреализма. Я визжу как ненормальная и, отцепив ремень безопасности, бросаюсь Чернову на шею. Покрываю его лицо беспорядочными поцелуями, пока он не фиксирует мою голову ладонью и сам не прижимается к моим губам, ловко раздвигая их кончиком своего языка.

Через несколько минут окна в машине начинают запотевать от нашего горячего и частого дыхания, и мы наконец отрываемся друг от друга. Смотрю в голубые затуманенные глаза Чернова и громко сглатываю, облизывая губы.

– Так, давай двигай булками на выход, – хрипло произносит Миша и шлёпает меня по бедру. – Пожрём и решим, куда дальше двигать будем.

– Я хочу на выставку! Ну пожалуйста-пожалуйста! – канючу, складывая руки в умоляющем жесте и выпячивая вперед нижнюю губу. – Это будет самое лучшее свидание в моей жизни!

Миша смотрит на меня как-то странно. В его глазах мелькают непонятные мне эмоции. Всё внутри замирает от этого нечитаемого взгляда. На меня никто и никогда раньше так не смотрел, так что сердце делает кульбит и проваливается в живот очередной раз за это необычное утро.

– Оно будет самым лучшим, даже раньше, чем мы доедем до твоего Дали, я тебе обещаю.

Чернов нежно проводит подушечкой пальца по моей щеке и вновь припадает к моим губам, срывая с них быстрый, но нежный поцелуй. Голова кругом, а дыхание и сердечный ритм опять сбиваются. Я с этим парнем заработаю себе аритмию.

– Кто ты такой и куда дел Мишу Чернова, с которым я жила под одной крышей полгода? – спрашиваю, стараясь не обращать внимания на бабочек в своем животе, марширующих с транспарантами “Влюбилась!!!”.

– Ты выдержала пробный период, и тебе досталась полная версия, котёнок, – отвечает Чернов и, дёргая за ручку дверь, выходит из машины.

Я не знаю, куда нас приведут наши полушуточные отношения, всерьез я всё же стараюсь их не воспринимать. Всё жду какого-то подвоха, но в этот самый момент я на самом деле влюблена и счастлива как полная идиотка!

Мы едим известные всем фрикадельки с брусничным соусом и картошкой фри. Миша подкидывает картошку и ловко ловит её ртом, чем веселит маленького мальчика за соседним столиком. Я потягиваю фруктовый чай через трубочку и с умилением наблюдаю эту сцену, а потом всё-таки набираюсь смелости и прошу у Чернова разрешение его нарисовать.

Он кажется удивлённым и чуть прищуривается, опять сканируя меня своим внимательным взглядом. А потом слишком легко соглашается, пожав плечами. Достаю свой дорожный скетч и, оперевшись стопой на сиденье, пристраиваю его на своей коленке. Беру карандаш и приказываю Мише не двигаться. Он замирает на несколько секунд, а затем начинает паясничать и смешить меня. Я даже пару раз давлюсь своим чаем! В итоге запускаю в этого балбеса карандашом и луплю его блокнотом. Портрет выходит идиотским, и я прячу его обратно в сумку.

– Мне больше нравится, когда ты не строишь из себя клоуна, Мишутка, – бормочу саркастически, когда мы идём плечо к плечу в огромном мебельном магазине. – Амплуа бэдбоя тебе идёт больше.

– А тебе – амплуа мегеры, – ржёт Чернов. – Пай-девочки совсем не твое, Катенька!

Я даже не успеваю среагировать и опять его чем-нибудь долбануть, как он перехватывает мои руки ладонью и бросает меня на ближайшую декорированную кровать. Визжу как ненормальная и смеюсь.

Чернов ложится поверх моего тела, удерживая свой вес на руках и под грохот моего разбушевавшегося сердца чертит носом линию по моей скуле до моих губ.

– Тут везде камеры, Миш, – произношу севшим голосом.

– Я не делаю ничего противозаконного, – тихо говорит Миша и опускается на руках чуть ниже.

Его бёдра вжимаются в мои, и я предательски вздрагиваю, словно меня ударило током, подбрасывая вверх. Ничего он не делает, ага, как же! У меня пальчики на ногах поджимаются от остроты ощущений, и я тянусь к нахально улыбающимся напротив моего лица губам. Обхватываю его колючие щеки ладонями и притягиваю ближе к себе.

– Молодые люди, встаньте с выставочного образца, – раздаётся нудный голос над нашими головами. – Или мы вызовем охрану.

– Мы берём эту кровать, – невозмутимо произносит Миша, принимая вертикальное положение. – Где можно оформить?

– Куда? – Округлив глаза, поднимаюсь вслед за ним. – С ума сошел?

– Поставим на нейтральной территории, – подмигивает мне Миша. Как только продавец отходит от нас в сторону, хватает одну декоративную подушку и кричит мне: – Лови. Бежим!

– Не обращайте внимания, он не в себе, – произношу, стараясь сдержать рвущийся наружу смех, и опускаю подушку обратно на постель. – Чернов, ты идиот!

А это я шиплю уже Мише, когда догоняю его в проходе.

На выставку Дали добираемся ближе к вечеру. Проводим там совсем немного времени, потому что уже нужно выезжать назад, в сторону дома.

День получился очень насыщенным и просто замечательным. От усталости гудят ноги, от улыбки, не сходящей с моего лица, болят губы. И не только от неё. Они раскраснелись и обветрились, как и губы Чернова. Если в понедельник в универе он сделает вид, что не знает меня, я, наверное, убью его.

Я столько улыбалась и смеялась, восполняя недостаток положительных эмоций за все полгода, что жила в страхе и коконе. А всего-то отвлеклась и провела время с классным парнем без оглядки на прошлое и постоянные напоминания отца о своей никчёмности.

В машине почти сразу же вырубаюсь от переизбытка чувств.

Просыпаюсь уже на подъезде к городу и сквозь опущенные ресницы смотрю на Мишу. По его расслабленному лицу бегают блики фар проезжающих мимо машин. Одной рукой он придерживает руль, сосредоточенно смотря на дорогу, а пальцами второй почёсывает подбородок.

На телефон, прикрепленный к приборной панели, падает какое-то сообщение, и Чернов дёргается, выключая звук оповещения. Бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем открыть его. Прикрываю глаза. Притворяясь спящей, стараюсь выровнять дыхание и, видимо, снова проваливаюсь в сон. Потому что второй раз меня будят осторожные касания.

– Кать, приехали.

– Ммм, – бормочу, стараясь разлепить глаза.

Слышу короткий смешок, а через несколько секунд меня уже прижимают к твёрдому мужскому телу.

– Я сама могу дойти, только проснусь сначала. Дай мне несколько минут.

– Ага, я вижу, как ты проснулась, – хмыкает Миша, поудобнее перехватывая меня. – Через несколько минут тебя и пушками не разбудить будет.

В лифте Чернов опускает меня на ноги, но не отпускает от себя ни на миллиметр. Обнимает одной рукой, а второй нажимает наш этаж.

Забрасываю руки ему на шею и утыкаюсь в неё носом. Провожу кончиком по мягкой теплой коже, вдыхая его терпкий мужской запах. Запускаю пальцы ему в волосы и перебираю их, опустив голову на твёрдое плечо, и тихо дышу. Просто дышу им.

Кажется, сегодня я готова совершить главную глупость в своей жизни…

Мы молча заходим в квартиру и снимаем верхнюю одежду, не включая верхнего света. Вместе добираемся до лестницы, ведущей на мой этаж, и замираем друг напротив друга.

Губы Чернова приоткрываются, но он ничего не говорит, просто переплетает наши пальцы. Приподнимает соединенные им руки и целует мои пальчики, в очередной раз нокаутируя меня своей нежностью.

– Спокойной ночи, котёнок. Давай поаккуратнее там наверху.

Никто не двигается. Облизываю губы и закрываю глаза.

Очень сложно сделать именно первый шаг, стоя на краю пропасти. Даже если сначала можно насладиться свободным полетом, знаю: в конце концов произойдет болезненная встреча с дном.

Это может быть больно и прекрасно одновременно. Но я ведь давно не трусиха?

Решаюсь.

– Не уходи, – прошу шёпотом.

Запускаю руку Мише под толстовку, царапая ногтями каменный пресс, который вмиг напрягается, отзываясь лёгким подрагиванием. Становлюсь смелее и пробегаюсь пальчиками по кромке пояса его джинсов.

– Не уйду.