24.Глава

– Доброе утро, котёнок, – сонно хрипит за моей спиной Чернов.

На кухонную столешницу около моих бёдер опускаются ладони, беря меня в капкан и лишая путей к отступлению. Хотя я и так не собираюсь никуда бежать.

Крепче сжимаю в пальцах вилку, которой взбиваю в миске омлет, и попутно покрываюсь мурашками с головы до ног. Потому что Миша перекидывает мои спутанные после ночи волосы на другое плечо и прижимается горячими, мягкими губами к коже на моей шее.

– Доброе, – бормочу, опуская голову, чтобы он не увидел раньше времени, как мои щёки начинают пылать.

Его бёдра соприкасаются с моими ягодицами и активно желают хорошего утра, посылая тепловые импульсы в низ моего живота.

– Ты чего так рано вскочила? Я думал, поваляемся ещё. Мы вчера ещё не все штуки попробовали, и мне очень понравилось тебя учить. Прям очень, – шепчет Миша, не переставая бусинами рассыпать поцелуи по моей коже.

А я смущаюсь ещё больше, потому что память услужливо подкидывает картинки прошлой ночи, от которых внутри всё сладко сжимается.

Моя комната, скомканные простыни, лунный и фонарный свет в окна и Миша. Много Миши. Его руки, губы, нежные и ласковые слова. Мне было так хорошо, что я нина секунду не пожалела о содеянном. О том, что доверилась ему и мы перешли за грань чего-то большего. Теперь всё будет немного иначе, чем до.

Мне было так хорошо, что сегодня я проснулась в отличном настроении и несколько минут боялась даже дышать. Просто рассматривала спящего парня на соседней подушке и не хотела спугнуть этот миг. Чернов так спит, что его невозможно добудиться! Поэтому я даже немного порисовала его и оставила легкий поцелуй на его плече.

Оделась и сбежала на кухню, готовить нормальный завтрак, где мой первый мужчина меня и нашёл.

– Миша, ну не на кухне же. Мы сейчас спалим тосты! – Смеясь, я пытаюсь вырваться из кольца рук.

Разворачиваюсь и закидываю руку парню на шею. Он, не брезгуя нечищеными зубами, лезет целоваться и, не теряя времени, пробирается пальцами под мою домашнюю футболку.

– Пофиг на тосты, тебя хочу, – хрипло произносит Чернов и втягивает в себя мою нижнюю губу.

– У меня там всё болит!

– А я нежненько…

От его поцелуев подгибаются пальчики на ногах и закатываются глаза. Мозг отключается от реальности, оставляя тело за главного. А нокаутированные вчерашними событиями бабочки до сих пор не в состоянии пошевелиться.

Миша выдёргивает из моих рук вилку и, бросив её на стол, подхватывает меня под коленки. Как пещерный человек, закидывает себе на плечо и быстрым шагом взбегает на второй этаж. Я хохочу и визжу как сумасшедшая, чувствуя себя самой счастливой.

Сорок минут и один совместный душ спустя, мокрые и усталые, мы всё же добираемся до завтрака.

– Омлет с овощами и беконом, – говорю, ставя перед Черновым тарелку. – Кофе, чай, апельсиновый сок? Миш?

Парень, сведя брови к переносице, что-то читает в своём мобильном, а когда я зову его, блокирует гаджет и кладёт на стол экраном вниз.

– Сок давай, – произносит слегка рассеянно. – О, ты умеешь нормально готовить! А всего-то нужно было тебя хорошенько…

– Подумай хорошенько, как ты хочешь закончить эту фразу, Мишутка, – произношу с нажимом, втыкая вилку в пышный омлет.

– Тащусь, когда ты злишься, Катя, – говорит Миша и, взяв пульт от телевизора, включает на плазме какой-то сериал про зомби. – Отличная компания для воскресного завтрака: злобный котёнок и зомбаки.

Закатываю глаза и сажусь напротив, старательно пряча улыбку.

Мы с удовольствием набрасываемся на еду. И спустя двадцать минут я лениво наблюдаю с дивана, как Чернов загружает посуду в посудомоечную машину. Знала бы, что после еды он превращается в реального плюшевого мишку, давно бы его сытно накормила.

– Какие у нас планы на этот день? Можем поиграть в приставку или поспать, – предлагаю, накручивая волосы на палец.

– Кать, мне нужно отъехать, – неожиданно серьёзно произносит Миша, вытирает руки о полотенце и убирает в карман не перестающий вспыхивать новыми сообщениями телефон.

– Куда?

– По делам,– уклончиво говорит Миша, а у меня на языке уже вертятся тонны вопросов и от внезапной ревности закладывает уши.

В смысле? По каким таким делам? По бабам?

Истеричкой я показаться не хочу, поэтому до боли закусываю губу и складываю руки на груди. Смотрю в сторону мелькающего на экране сериала и на секунду хочу одолжить у одного из главных героев арбалет.

– Обиделась, что ли? Да я быстро. – Чернов кладёт руки мне на плечи и начинает массировать. – А когда приеду, попробуем ту штуку, которая спрятана у тебя под подушкой.

– Ничего там нет!

– Так я куплю! Не злись.

Он наклоняется и целует меня в щёку. Идёт в свою комнату, а когда через несколько минут выходит одетый в джинсы и серую толстовку, я понимаю, что он совершенно не шутил насчёт каких-то суперважных дел. Он выглядит серьёзно и хмуро.

– Миш, что-то случилось? – спрашиваю, выходя в прихожую.

Чернов пихает ноги в свои кроссовки и берёт с вешалки куртку.

– Тебе не о чём волноваться. Вернусь к вечеру, не скучай, котёнок. Или нет – скучай.

Дверь за ним закрывается непривычно тихо. Я в растерянности возвращаюсь в нашу общую гостиную и выключаю телевизор. Ещё несколько недель назад я была бы рада оказаться дома совершенно одна. А теперь чувствую себя в этой квартире как-то странно одиноко. Хотя одиночество никогда раньше не было для меня проблемой.

Теперь здесь всё кричит и напоминает о Чернове больше, чем обычно. Я сама с ног до головы пропитана его запахом, а на языке и губах до сих пор ощущаю вкус его губ.

Фыркнув над своими же мыслями, беру из фруктовой корзины яблоко и уже собираюсь вернуться к себе наверх и немного порисовать, как слышу шум открывающейся двери в прихожей.

– Уже вернулся?

Радостная улыбка стремительно сползает с моего лица, когда я натыкаюсь взглядом на злющие глаза отца.

– Где ты вчера была, Катерина? – строго спрашивает он, сжимая в кулаке ключи от квартиры Чернова.

– Что?

Чувствую, как кровь отливает от лица. Хаотично бегаю глазами по прихожей, облизывая губы. Надеть маску невозмутимости не успеваю. Отец, не разуваясь, надвигается на меня, сверля тяжелым взглядом. Я, дезориентированная его появлением и внезапным допросом, чувствую себя максимально неуютно. Словно я какая-то преступница, сбежавшая из под конвоя.

– Я спрашиваю, дорогая дочь, какого чёрта ты вчера делала в Москве? Я разве не ясно выразился: сидеть на жопе ровно и больше не влезать ни в какие позорящие меня неприятности? – рычит папа.

Его слова, словно хлесткая пощечина, приводят меня в чувство. Я разжимаю пальцы и яблоко с глухим стуком падает на пол, катится по нему и останавливается около ног отца. Сжимаю кулаки. Гнев волнами зарождается внутри, окутывая с ног до головы моё тело. У меня начинают пылать уши.

– Это всё, что тебя волнует? Как будешь выглядеть ты? Если я решу опять наделать глупостей? – стараюсь звучать ровно, но к концу фразы голос начинает подрагивать. – В тот раз, за который ты меня обвиняешь, я была ни при чём! Это я жертва! Ты должен защищать меня!

– Я и защищаю. Увёз тебя из города, заставил удалить этого сыночка прокурора видео с твоим участием, оплатил твоё обучение в вузе. Стоило немалого труда тебя сюда устроить, потому что ты знатно подпортила свою репутацию, учась в школе!

– Большое тебе за это спасибо! – говорю, стискивая зубы с такой силой, что начинает болеть челюсть. На глаза набегают слёзы, и я быстро смаргиваю их, запрокинув голову. Пусть втекают назад!

Недостоин он моих слёз. После того, как он женился на Анне и у него появился Чернов, с которым он стал проводить больше времени, чем со мной, собственной дочерью, его даже воскресным папой назвать нельзя!

Отец-телефонный звонок. Новый год, Восьмое марта, день рождения. Вот когда он набирал меня первым и в трубке звучали стандартные пожелания здоровья, счастья и хорошей учебы, а на карту падала сумма денег.

Он давно не заботится обо мне, он заботится только о себе.

– Хватит закатывать истерики, мне их хватило в браке с твоей матерью. Собирай вещи, ты переезжаешь к нам с Анной до сессии. А потом посмотрим.

– Это за невинную поездку на выставку в Москву? – произношу устало, у меня даже нет сил отстаивать своё личное пространство. Руки опускаются и губы дрожат. – Я просто посмотрела на интересующие меня картины. Ничего криминального! Я была не одна! С Мишей, можешь спросить у него, он подтвердит.

Я даже не спрашиваю, откуда он узнал, что меня не было дома. Всё ясно как белый день – чёртов новый телефон! Зачем ему это нужно? Достала его гиперопека! Это уже слишком: отслеживать мое местоположение, словно мне семь лет и я иду в первый класс без сопровождения взрослого.

– Это за то, что нет к тебе доверия, Катерина. Доверие – вещь хрупкая и сложная, её надо заслужить. Собирай вещи. Сдашь сессию, и решим, как быть дальше.

– Никуда я не поеду.

– Это не предложение, а приказ. Пока ты живешь за мой счёт, будешь их выполнять. Альбомчики свои можешь даже не брать с собой. Всё уничтожу, если увижу. Пора серьёзной становиться, а не ждать, когда за тебя всё папа решит.

– Ты ничего не решил. Глеб до сих пор шлёт мне те видео! Можешь хоть десять симок мне поменять и на телефон жучок поставить!

– Значит, ты дала ему для этого повод! – орёт отец так, что у меня закладывает уши.

Он покраснел и тяжело дышит. На его виске выступила вена, а глаза словно безумные мечутся по моему лицу. Я вижу в них лишь разочарование и презрение. Никакой поддержки, никакой любви. Он даже на секунду предположить не может, что это было не по моей воле.

– А если бы он меня изнасиловал? Ты бы тоже винил в этом меня? – спрашиваю тихо, понимая, что я в очередной раз осталась проигравшей.

Поздно что-то доказывать, когда репутация бежит впереди тебя.

Отец молчит, смотрит, пригвождая тяжёлым взглядом к полу. Его молчание говорит само за себя. Это была бы моя вина.

– У тебя есть десять минут, возьми всё необходимое. Я буду внизу.

Развернувшись, молнией взлетаю по лестнице к себе в комнату. Со злостью распахиваю шкаф, бросая одежду на постель. Не успокаиваюсь, пока не вытаскиваю всё, освободив полки. Скидываю всё с тумбочек, со стола и стеллажа. Замираю посреди этого хаоса и, запрокинув голову, что есть силы кричу! Мне всё равно, что подумают обо мне соседи или отец, если вдруг решил задержаться и покараулить. Мне нужно выплеснуть эмоции, бурлящие внутри, чтобы вновь стать спокойной и невозмутимой.

А когда я снова смогу соображать здраво, то придумаю, как выбраться из под отцовского контроля раз и навсегда.

Запихиваю вещи в сумку, не беспокоясь о том, что они помнутся, и, подхватив ноутбук, спускаюсь вниз.

Хочу написать сообщение Чернову. Пожаловаться. Попросить помощи. Чтобы приехал и спас меня от собственного отца.

Миша поймёт. Я уверена в нём. Он уже доказал, что никакой он не мудак, когда посмотрел видео от Глеба. Он принял мою сторону! Сразу же! Не задаваясь вопросом: “А что, если..?” Он принял меня. Такую, какая я есть, и не попытался сломать.

В квартире нет моего телефона. Это я понимаю через несколько минут поисков. Он точно был, ещё утром я видела его около дивана в гостиной. Современные люди везде таскаются со своими мобильниками как приклеенные. Оставила на секунду, и он исчез!

Фак!

Надеюсь, Миша догадается позвонить вечером своей матери или любимому отчиму, когда я не выйду на связь. А может, он приедет прямо к ним в дом и заберёт меня? Он точно заберёт… не оставит меня на растерзание стервятникам, не после того что между нами было сегодня ночью.

Я сажусь в машину отца и громко хлопаю дверью. Он бросает на меня полный ненависти взгляд в зеркало заднего вида и велит:

– Верни ключи от этой квартиры. Больше ты там не живешь. Всё. Хватит самостоятельной жизни. Ты к ней полностью неприспособлена.

– Я не взяла их. Захлопнула дверь.

Вру. Но мой голос твёрд и звенит от злобы, поэтому отец, кажется, верит. Или сделал вид, что поверил, а по приезде обыщет меня с металлоискателем. Поджимаю губы и смотрю в быстро исчезающий за окном ставший уже родным двор.

Миша не звонит. Не приезжает.

Я мечусь словно раненый зверь по отведённой мне безликой комнате в доме отца. Его жена зовёт на ужин около семи часов вечера, и я спускаюсь лишь для того, чтобы спросить, звонил ли её сын.

Звонил. У него всё в порядке, и он отдыхает где-то за городом. Вот значит, как. Такие у него дела?

Сначала я не верю. Он ведь должен вернуться сегодня в квартиру. В нашу квартиру, где от стен ещё этим утром эхом отскакивали мои стоны. Где мы сблизились, но перед этим чуть друг друга не поубивали. Мы ведь правда стали близки. Я ни с кем и никогда не чувствовала себя так свободно и расслабленно. Никогда так не влюблялась, чтобы с пол-оборота и, кажется, навсегда…

В четыре часа ночи, гипнотизируя лунные блики на своей подушке, я понимаю… Чернов сегодня домой так и не вернулся. Он не ночует в нашей квартире. Завис на вечеринке и забыл обо мне?

Утром в понедельник я встаю с пустотой внутри, словно во мне прожгли дыру, и красными глазами.

Отец довозит меня до универа и даёт денег, ровно столько, чтобы я могла добраться назад на такси.

Без приключений.

Я на секунду подумываю сбежать. Но куда? К маме? Отец первым делом будет искать меня там. И он прав, я всё ещё завишу от него финансово. Я хочу найти Мишу. Мне нужно найти Мишу. Нам надо поговорить.

Кутаясь в пальто, прохожу на территорию университета, оглядывая парковку, забитую автомобилями студентов и преподавателей. Те, что поскромнее, принадлежат учителям, те, что стоят, как квартира или небольшой частный дом, – ученикам.

Моё сердце останавливается. Потому что я замечаю чёрный внедорожник, который неосознанно искала глазами.

Вот он, чистый и сверкающий, стоит в сотне метров от меня.

А его хозяин, тот, кому я по глупости доверила свои самые сокровенные секреты и мечты, находится рядом. Он в той же одежде, что и вчера.

Первый мой порыв – подойти к Чернову и отвесить ему хорошую затрещину. Чтобы ему было так же больно, как сейчас мне. А затем я понимаю, что никакой физический удар не сможет принести той моральной боли, которая словно лава разливается внутри меня. Выжигает дотла все чувства. Всё хорошее и светлое, чем я жила последние дни.

Я вижу Мирона. Того самого дьявольского близнеца Гейдена, чей ящик Пандоры набит ещё большими секретами, чем мой.

Он медленно подходит к Мише и останавливается рядом с машиной. Что-то говорит, Миша что-то отвечает. Мирон любовно поглаживает “кайен” по бамперу. Чернов смеётся, я вижу как содрогаются его плечи, а потом он достает из своего кармана телефон.

Гейден непонимающе смотрит на протянутый гаджет, но без колебания берёт его в руки.

Меня начинает бить крупная дрожь, сердечный ритм, наоборот, замедляется. Молния же не бьёт дважды в одно и то же дерево?

Догадываюсь, что Миша показывает Мирону, и умираю. Прямо сейчас сгораю изнутри дотла, потому что я уже знаю: спустя несколько секунд Гейден вернет смартфон и, накинув на голову капюшон, уйдет. А Чернов, покрутив на пальце ключи от своей машины, заберётся в салон и уедет. Отмечать своё превосходство над близнецом. Отмечать свою победу в споре.

Ведь одна невинная девушка поверила в его сказки и не смогла противиться его чарам.

Какая же я дура. Наивная, верящая в любовь и родственные души идиотка!

Горько усмехнувшись, разворачиваюсь на каблуках и медленно бреду вперед, не разбирая дороги. Главное – подальше от этого места и этих гнилых людей.