29.Глава

Доброе, мать его, утро.

Мне вчера по виску долбанули металлической трубой? И в рот нассали кошки? Не помню, чтобы когда-то с похмелья я чувствовал себя настолько паршиво. Пытаюсь разлепить глаза и тут же жмурюсь от ослепительно яркого света, льющегося через шторы.

Шторы? В моей спальне их никогда не было.

События прошлого вечера смутными обрывками врываются в память, когда я пытаюсь приподнять голову с подушки. Лучше бы не делал этого. Пульсация в голове только усиливается.

Знакомый запах окутывает со всех сторон. Под рёбрами что-то начинает неприятно ныть. Не испытывал ранее ничего и отдаленно похожего на душевные терзания, о которых так любят рассказывать в дешёвых сериалах по центральному телевидению и бульварных романах для женщин, в своё время пачками потреблявшихся моей матерью.

Но именно что-то такое я сейчас и чувствую. Перевернувшись на спину, открываю глаза и впиваюсь взглядом в белый потолок.

Катя. Сводная мелкая сестра занозой засела у меня в печёнке, а теперь, видимо, перекочевала из этого органа в другой. И я сейчас не о том, что находится у меня в нижней половине тела и раньше отвечал за общение с женским полом. А о другом, который качает кровь быстрее и повышает давление, когда я думаю о своей ехидне.

Она же моя? Была моей.

Чёрт.

Как я мог так вляпаться?

Розовые пони, единороги, лепреконы и прочий волшебный народец нашли меня и отфигачили ногами и руками, заставив поверить в любовь?

Иначе какого хрена я который день схожу с ума по Беловой? Думаю о ней каждую грёбаную секунду. Пришлось накидаться алкоголем, чтобы хоть ненадолго отключить башку и перезагрузиться.

Меня коротнуло на ней нехило так ещё несколько месяцев назад. Думал, как-нибудь решу по-быстрому этот вопрос, вечно же мы вместе жить не будем. Тащился, когда она одевалась в свои примерные юбочки, блузочки и была такая вся пай-девочка, которую хочется тут же облапать, завалить и испортить. А потом она открывала рот, и оказывалось, что эта пай-девочка умеет кусаться так, что яйца сжимаются. Истинный кайф. Искал ей замену, кувыркаясь с другими, и думал только о её аппетитной фигуре, алых губах и остром язычке, который мечтал попробовать на вкус, с тех пор как первый раз увидел её в доме своей матери.

Тогда-то я и начал её рисовать, чтобы хоть как-то сдержаться, не сорваться и не вломиться в её комнату или её ванную. Клиника.

Чем меньше мы пересекались, тем было лучше и безопаснее для нас обоих.

Сейчас всё иначе. Только дал себе немного воли, как всё – подсел на неё, как на наркотик. Мой личный сорт котёнка. Трогать, обнимать, целовать. Хочу с ней делать всё, что только возможно.

Её смех вызывает у меня ответную улыбку. Её нежные прикосновения – дрожь и тяжесть в паху, перерастающие в неконтролируемое желание обладать.

А её недоверие больно задело то, что спало внутри меня мёртвым сном. В тот самый момент, когда я понял, что она сбежала отчасти от меня тоже… я её почти возненавидел. И тут же осознал, насколько сильно, твою мать, её люблю.

Я бы её никогда не предал. Я готов убить любого, кто её обидит. Лишь бы она никогда больше не плакала. Никогда не плакала из-за меня.

Когда увидел её на том видео… Голенькую, беззащитную девчонку, которую явно опоили. До сих пор красная пелена ярости перед глазами, и в виске тут же начинает пульсировать с новой силой. Не от головной боли, а от новой порции злости.

Глебасика, её бывшего, не закатать в асфальт остановила только перспектива уголовки и возможность присесть за решетку. Даже дипломатический статус Гейденов тут не помог бы меня вытащить. Спасибо Миру за то, что хранит в своей огромной библиотеке роликов всякую дичь. Что на папашу прокурора нашли, что на сыночка. Один обосрался, другой сложил с себя все полномочия. Скорее всего, двигают в какой-нибудь Израиль, где отсидятся пару лет на ворованных деньгах. Главное, чтобы Катю больше не доставали и дали ей жить, как она всегда мечтала.

Что до папаши её… хрен знает, что тут сделаешь. Почему у него такая маниакальная тревога за дочь, перерастающая в ненависть? Непонятно. За гранью моего понимания. Мать моя, конечно, его бросать не собирается.

“Володя просто за Катю испугался…”

Ага. Испугался он, когда мордой его приложил о капот его же тачки. И в СИЗО посадил подумать до утра.

Блин, я Гейденам теперь должен не только “порш”, но походу и душу Миру продать придётся. Или с друзей её не берут?

Никогда не задавался вопросом, есть ли у меня друзья. Так, приятели. Их всегда было навалом, никого близко в свою зону комфорта не пускал. Но первым почему-то я набрал Мира, когда решил отдать должок бывшему Беловой. И даже машины для этого было не жалко. Пусть делает с ней, что хочет.

Радар моих ценностей стремительно сместил ориентир.

В глубине квартиры слышится шум. Ещё не все успели свалить? Или кто-то ждёт особенного приглашения на выход? Никого не хочу видеть. Планирую закинуть в рот несколько колёс и завалиться обратно спать.

Меня подбрасывает на кровати. Сажусь так стремительно, что мутнеет в глазах. Мне же не показалось?

Это её смех…

Или я ловлю глюки?

Морщась от каждого движения, насколько могу быстро спускаюсь вниз и застываю.

Катя.

Это правда она. На нашей кухне. В моей футболке и домашних шортах, тех самых, которые виртуозно скидывала, дразня меня, несколько месяцев назад. Растрепанная и какая-то до боли в сердце родная.

Орудует лопаткой, что-то помешивая в сковороде, и ведёт оживлённую беседу с Альберто и Марком, устроившимися за нашим кухонным столом. Уютная такая. И словно в гостиной стало светлее от её присутствия. Чертовски рад видеть её дома…

Стискиваю зубы. Какого хрена она им так улыбается и готовит еду? А они так пялятся на её голые ноги? Слюни пусть подотрут.

Делаю шаг вперёд и хрипло произношу:

– А эти два идиота что здесь забыли?

– И тебе доброе утро, – салютует бокалом с апельсиновым соком Ал.

Белова дёргается, как обычно, и лопатка выпадает из её рук на пол.

– Блин, – бормочет, нагибаясь за ней, демонстрируя парням свою аппетитную попу, еле прикрытую шортами. – Я думала, ты спишь ещё…

У меня подгорает. Если Ал бросил беглый взгляд и тут же отвернулся, то Марк успел даже облизнуться, и его глаза загорелись похотливым блеском.

– Даже не думай, – рычу, оказываясь рядом с ним.

Кладу ладонь на его голову и резко поворачиваю в другую сторону. Марк пожимает плечом и засовывает в рот кусок омлета с тарелки, стряхивая с себя мою руку.

– Ничего личного. Такие ноги отлично смотрелись бы на моих плечах, – говорит Гейден и закатывает глаза к потолку, явно визуализируя.

– А на твой роже отлично бы смотрелся мой кулак.

– Садись завтракать, Миш, – обрывает нашу ссору Катя.

Она успела отвернуться обратно к плите и завесить лицо волосами. Прячется.

Подхожу ближе и встаю сзади. Её спина напрягается, пальцы, сжимающие лопатку, белеют, с такой силой она её сдавливает.

– Ты как тут оказалась? – спрашиваю у её макушки.

Думал, не увижу её ближайшее время. Хотел даже поставить эксперимент: на сколько меня хватит держаться от неё подальше. Обычно с выдержкой у меня полный порядок. Но и тут произошел сбой системы.

Вчера я заваливался спать с мыслями, что сорвусь к ней сегодня же утром. Не стоило от нее уходить и опять оставлять одну.

– Вошла через дверь. Тебя ждёт уборка после твоих гостей, – ворчит, глядя прямо перед собой, оттаивает. – Загадили всю ванную на первом этаже.

Усмехаюсь и вдыхаю запах ее волос. Мой любимый шампунь.

– Я могу вызвать клининг.

– Нет. У нас есть тряпка, будешь махать ей сам.

– Это моё наказание?

– А тебя надо наказывать? – слышу в её голосе намек на улыбку и улыбаюсь сам.

Ехидна моя. В этом вся она.

Наклоняюсь вперед, коснуться не решаюсь. Нервничаю отчего-то, сам не пойму почему. От близости её дурею. Вот она, рядом. Несмотря ни на что, приехала… и, судя по всему, никуда бежать не собирается. Сказала, что любит меня. Ничего не изменилось? Хочу спросить ее об этом, но не при этих двух дебилах, что пускают на нее слюни и гремят вилками за нашими спинами.

Мы обязательно поговорим наедине. Без свидетелей. И никаких секретов, между нами, больше не будет.

Катя суетится, как самая радушная на свете хозяйка, и только успевает на стол тарелки ставить. Овсянки сегодня в меню нет, но я был бы рад и ей. Яйца, сосиски, овощи и фрукты где-то нашла. Наверное, остались ещё с её последней закупки. Мне эти дни было не до наполнения холодильника, я пополнял бар. Заливаю в себя чёрный кофе с тремя ложками сахара – ничего больше не лезет – и хмуро наблюдаю за перемещениями Беловой.

Она разговаривает с Алом и Марком, поддерживая ничего не значащий дружеский трёп за столом, а меня словно игнорирует. Отворачивается, когда пытаюсь поймать её взгляд. Холодом веет. Дрессирует и воспитывает? Так вот он я, взгляни на меня и увидишь, что смотрю как щенок в ожидании хозяйской ласки.

Надо выставить парней за дверь, и тогда ей некем будет от меня прикрываться. Мы можем даже поиграть в салки или прятки на всей территории квартиры, в итоге я всё равно заставлю её на меня посмотреть. Она будет смотреть мне в глаза, а я буду целовать её до тех пор, пока она не сбросит свои любимые колючки.

Планирую хорошенько её потискать, потому что дико соскучился. А потом, уже когда утолю адское чувство голода, которое внезапно возникло в её отсутствие, можно будет и поговорить. Все разговоры до будут не особо содержательными. Потому что, когда она так близко, в голове мелькает слишком много картинок, и одна из них как раз из этой кухни. Обнажённая Катя с алыми после моих поцелуев губами и раскиданными по плечам волосами. Я прижимаю её к этому столу, и она закатывает от удовольствия глаза.

Мы встречаемся взглядами. Белова замирает, протягивая мне апельсиновый сок. Смотрю на её шею, на подрагивающую венку, нежную тонкую кожу, острые ключицы и облизываюсь как полный придурок. Приходится шире развести колени, тяжесть в паху усиливается.

– Вы уходить собираетесь? – спрашиваю хрипло.

Марк устало вздыхает и картинно складывает брови домиком. Клоун.

– Выгоняешь? Мы ещё не доели.

– Именно. Валите давайте отсюда. Можем завернуть с собой, – рычу, не переставая пялиться на своего котёнка.

Катя опять отступает к мойке и, прислонившись к ней поясницей, закусывает губу. Заводит волосы за ушко и строго на меня смотрит. Что опять? Радушным хозяином могу побыть и в другой раз.

– Так с лучшими друзьями не поступают. Надо вот как наш Ал, когда приютил у себя Пиранью. И накормил, и обогрел её, и на ночь оставил. А ты – валите, вот это я понимаю… дружба, – усмехается Гейден.

Медленно перевожу на него взгляд, смутно понимая, что он такое городит. Возвращаюсь обратно к Беловой и прищуриваюсь.

Вот, значит, где она пряталась. К другому мужику пошла. С Алом у неё, видимо, нет проблем с доверием.

Катя бросает быстрый взгляд на Марка и, кажется, посылает на его голову несколько проклятий. Альберто выглядит невозмутимым, а вот моя малышка немного покраснела и, встретившись со мной глазами, быстро опускает их в пол.

– Что ты имеешь в виду, Гейден?

Котёнок сглатывает и начинает нервно теребить край моей футболки, надетой на неё. Она в ней чертовски сексуальная, и ещё несколько секунд назад я думал, как сдеру с неё эту тряпку. А теперь перед глазами лишь образ, как кто-то другой раздевает её.

Внимательно слежу за каждым Катиным движением. Хочу понять её мотивы сбежать к Алу, вместо того чтобы поговорить со мной и расставить все долбаные точки над “и” в тот же, мать его, день!

Если они хотят вывести меня из себя, у них отлично это получается. Стоит мне только представить, что моя девушка спала где-то ещё, с кем-то ещё… Что этот кто-то мог её обнимать и касаться… Каких ещё глупостей она могла натворить, думая, что я её предал? Чёртовы лампочки предохранителей в моей башке начинает коротить со страшной силой.

– Когда ты её искал на днях, она же у Ала была. Он тебе не сказал?

– Марк, заткнись, – предостерегающе произносит Альберто и поворачивается ко мне, когда я встаю из-за стола, нависая над ним. – Чёрный, я не мог оставить её на улице. Давай не дури. Пальцем её не тронул. Мы лишь друзья.

Моя разумная часть ему верит. А не особо разумная провоцирует подправить его смазливый фейс сломанным носом.

– Зато ты мог сказать мне, где она. Я бы приехал и не тратил кучу времени на грёбаные поиски. Ты, вообще, хоть представляешь, что я пережил за те сутки, пока искал её? А ты? – Оборачиваюсь к замершей Кате. – Ты сбежала, это я уже понял. Хотела, чтобы мучился неведением? Радуйся, мучился! Я, твою мать, не спал двое суток!

– Это было её решение, – спокойно отвечает Ал.

Вот, значит, как. Радужные пони, скачущие вокруг меня всё это утро, стремительно превращаются во всадников Апокалипсиса. Пряталась от меня, значит. Вроде как и выяснил уже, почему она это сделала, а кишки всё равно скручивает в узел, и в грудину отдаёт. Саднит неприятно, прямо под рёбрами. Доверие. Это слово, видно, в новинку не только мне, но и Кате.

Сжимаю кулаки. Над доверием придётся работать.

– Теперь будешь молчать? Скажешь что-нибудь?

Она быстро облизывает губы, бегая глазами по моему лицу. Думает, как съехать с вопроса? Даже если бы она сейчас задрала кофту и показала нам грудь, я всё равно бы не оставил это просто так. Да меня выворачивает наизнанку от ревности!

– Чего взбесился? Мне нужно было побыть одной и подумать. Сейчас я здесь, – говорит Катя, – А вам, ребята, действительно пора…