Глава 42

Настя Пытаюсь сгруппироваться, как учил меня Марк. Выходит неплохо, но все равно я ощущаю каждую острую грань ступенек, пока лечу вниз под крики мамы и Яна. Егор Адамович выставляет руки, чтобы поймать меня, но хватает только воздух. В самом конце, когда я уже расслабляюсь и успокаиваюсь, что опасность миновала, моя стопа цепляется за стеклянную балюстраду, и я слышу какой-то неприятный звук, напоминающий хруст. Ногу до самого колена простреливает болью, и я обрушиваюсь на пол у подножия лестницы, словно мешок с картошкой. – Ох, – стону, и из глаз вырываются горячие дорожки слез. Зажмурившись, перекатываюсь на спину и сжимаю пульсирующее колено. Хочется схватиться за лодыжку, но там такая острая боль, что я просто не смогу так высоко поднять ногу. Ян за секунду оказывается рядом. Присев, нависает и обнимает ладонями мои щеки. – Малая, где болит? – произносит срывающимся голосом. – Насть, скажи, где болит? – Нога, – отвечаю и захожусь рыданием. – Настюша, – раздается взволнованный голос мамы. – Отойди! – рявкает на нее Ян. – Пап, позвони Петровичу, я с Настей еду к нему. – Я с вами, – вклинивается мама. – Нет! Мы сами! – рычит Ян. – Полина, поедешь со мной, – спокойно говорит Егор Адамович. – Владислав Петрович, привет. Прости, что ночью… – Давай, моя маленькая, – говорит Ян тихо, просовывая руки под мои плечи и колени. Я вскрикиваю, он весь напрягается и кривится. – Блядь, прости. Настюш, потерпи, я должен донести тебя до машины. – Я не хочу-у-у, – подвываю. – Малыш, надо поехать в больницу. – Не-е-ет, – качаю головой. – Потерпи немножко. Прости, пожалуйста. Это из-за меня. – Ян, больно, – рыдаю, когда он поднимает меня на руки, а нога свободно болтается в воздухе. Хватаюсь за его футболку и сминаю ее в руках. Закусив нижнюю губу, подвываю, пока Ян торопится в гараж. – Ян, – стону. – Немножко, малыш. Чуточку совсем. Полина, возьмите ее нижнее белье и тапочки какие-то. И носки, иначе ноги замерзнут. – Уже бегу. Не уезжай, сейчас все принесу, – говорит мама дрожащим голосом. Ян выносит меня в гараж и подходит к пассажирской дверце. Задних у него нет, так что придется ехать впереди. – Ян, давай в мою машину, – говорит Егор Адамович, торопясь к своему джипу. – Мы с Полиной поедем на твоей. Усадить меня на заднее сиденье стоит пары тысяч нервных клеток Яна, моих стонов и не больше трех минут времени. Он меняется с отцом ключами от машин, и тут подбегает мама. – Настюша, давай наденем белье и носки. – Я сама, – стону. Меня уже всю трясет от боли. Мысленно молюсь, чтобы не перелом, иначе до зимы я не поезжу на своем байке. – Давай сама, – кивает мама и подает мне трикотажные трусики. Надеюсь, она не заметила в моем шкафу пару вибраторов, которые мы с подругой купили месяца два назад. Скривившись, натягиваю на ноги трусики, а потом с горем пополам и слезами прикрываю наконец попку. Мама берет носочки и сначала надевает один на здоровую ногу. А когда уже прицеливается к больной, Ян чуть ли не отталкивает ее. – Давайте я. – Ян… – Полина, пожалуйста, – просит звенящим раздражением голосом. Я вижу, что он изо всех сил держится, чтобы не начать ругаться с моей мамой. – Держи, – отвечает она и бросает на меня взгляд. Глаза наполнены слезами, а нижняя губа дрожит. – Поля, поехали, – зовет ее Егор Адамович. Она продолжает смотреть на меня. – Мам, поезжайте, – говорю ей, стараясь смягчить голос. Хотя я все еще чертовски зла на нее. – Увидимся в больнице, – кивает она. – Ай! – вскрикиваю, когда Ян пытается натянуть на мою ногу носок. – Черт, – шипит. – Погоди. Ян скрывается в доме, а возвращается оттуда с одним своим носком. Аккуратно натягивает его на мою больную ногу, которая просто утопает в нем. – Ты взял только один? – спрашиваю. – Ага. Все, поехали. Как только он закрывает дверцу, ложусь на сиденье и качаю головой. Не могу поверить, что он притащил только один носок. Хочется спросить, не из стирки ли он его часом вытащил, но сейчас это последнее, что меня заботит. Всю дорогу до больницы Ян то и дело спрашивает, как я себя чувствую. А я уже просто хочу, чтобы мне сказали, что это не перелом, дали обезболивающее и отправили домой спать. Потому что я чертовски сильно хочу спать. Адски просто. Сейчас, когда боль уже не такая острая, я особенно сильно ощущаю, насколько вымотана. – Какого хрена твоя мама пошла к тебе посреди ночи? – спрашивает в какой-то момент Ян. – Она подозревала, что мы спим вместе, – отвечаю, прикрыв глаза. – Наверное, хотела убедиться. – Так хотела, что даже разбудила тебя? Нельзя было, блядь, утром все выяснить?! – Я сама проснулась. Когда она зашла, я открыла глаза. Она увидела, начала говорить… Ну, и в общем, понеслось. – Блядь, надо было не выходить из комнаты. – А ты где был? – Я пошел воды попить, понял, что отец не спит и решил поговорить с ним о нас. – Ночью, да? – хмыкаю. – Как получилось, – отвечает Ян. – И что он сказал? – Сказал, что ему надо подумать, как это отразится на его карьере. Чуть позже даст ответ, что там у нас по конспирации. Почему-то от этих его слов становится не по себе. Я жутко хочу задать еще пару вопросов, но не менее сильно боюсь. И все же облизываю пересохшие губы и произношу: – Ян, что будет, если он скажет, что это поломает его карьеру? Ты… ты бросишь меня? Перевожу взгляд в сторону и сверлю затылок Вебера. Он останавливается на светофоре и, повернувшись, бросает на меня взгляд через плечо. – Ты серьезно сейчас спрашиваешь? – Серьезнее некуда, – отвечаю, но на последнем слове голос срывается. Мне не нравится, что лицо Яна слишком серьезное. Не нравится ледяной взгляд его глаз. И то, как сильно напряжены его плечи. Это плохой знак. Зачем я только спросила? Лучше бы жила в неведении до последнего момента. Но слово – не воробей. Теперь остается только задержать дыхание в ожидании его ответа.