Глава 13 - Артур

Воздух. Мне отчаянно нужно было глотнуть воздуха, иначе я взорвусь прямо здесь, за этим дурацким столиком из светлого дуба с видом на декоративные фонтаны, которые мачеха должно быть, назвала «милыми». Я встал так резко, что стул завизжал по полу, пробормотал что-то невнятное и вышел, оставив за спиной гробовую тишину. Дверь ресторана мягко захлопнулась, отсекая мир приглушенной музыки и фальшивого смеха.

На улице был теплый, спертый вечер. Ветер, который я так жаждал, ударил в лицо, но не принес обещанной свежести. Он был тяжелым, пропахшим бензином, пылью и сладковатым запахом цветущих где-то клумб — чужим, навязчивым, как и всё в последние месяцы. Я прислонился спиной к шершавой, прохладной стене, вытащил сигарету. Пальцы дрожали, и первая затяжка вышла резкой, обжигающей горло.

Целый месяц.

Слово врезалось в сознание, как пуля, и застряло там, пульсируя безумным, ядовитым ритмом. МЕСЯЦ. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов. Невыносимая, абсурдная вечность, на которую меня приговаривали к домашнему аресту с самым раздражающим надзирателем во вселенной.

«Зачем?» — этот вопрос вырвался из груди с клубом дыма, хриплый и горький. Он выжигал всё изнутри, оставляя пепелище. Зачем отец женился снова? На этой. Приятной, улыбчивой, с вечно сияющими глазами, которые видели в нём не просто успешного мужчину, а спасителя, обеспечивающего её и её дочь новой, красивой жизнью.А её дочурка. С огромными, как у пойманного зверька, глазами, в которых всегда читалась настороженность и скрытый укор. Она сидела там сейчас, в своём дерзком чёрном платье, строя из себя оскорблённую жертву, когда на самом деле выиграла в этой лотерее больше всех. Переехала из своей хрущёвки в наш дом. Получила отцовские деньги на лучший университет. И теперь ещё и моральное право требовать моё внимание.

Сплошной, дешёвый театр. И я — главный несчастный персонаж, на которого возложили роль «старшего брата». Чёрт возьми. Я сглотнул комок ярости, и дым снова ударил в лёгкие. Она ненавидит меня. Это читалось в каждом её взгляде, в каждом холодном «спасибо», в том, как она старалась не касаться моих вещей в доме. И что ж? Взаимность. Мы поняли друг друга мгновенно, в ту самую первую встречу. Она увидела во мне избалованного, высокомерного сынка, наследника, который считает себя центром вселенной. А я увидел в ней ещё одну расчётливую девчонку, которая быстро освоилась в чужой роскоши, притворяясь скромной и ранимой.

И теперь — целый месяц. В четырёх стенах нашего слишком большого, слишком пустого дома. Без буферов в виде отца, который на работе с утра до ночи, и её матери, которая хотя бы пыталась поддерживать иллюзию мира. Он что, с ума сошёл? Или это его новый, изощрённый способ сломать меня? Наказать за то, что я отказываюсь играть в счастливую семью? За то, что не целую его жене руку и не называю её «мамой», как того, видимо, ожидали? Мама у меня была одна. И её больше нет. А эти… заняли её место.

Я швырнул окурок под ноги, раздавив его каблуком с такой силой, будто это была голова этой всей нелепой ситуации. Перед глазами проплыли мои реальные планы. Моей свободе. Которая теперь отменялась. Потому что я должен был «позаботиться». Потому что отец решил, что я — идеальная сиделка для нее.

Он всё прекрасно продумал. Это не про заботу. Это про тотальный контроль. Чтобы я сидел дома, как на привязи. Чтобы не устраивал вечеринок, не приводил друзей, не напоминал о себе, пока он греется на солнышке с новой женой. Он сделал меня сторожем. Цепным псом для этой девочки. Или, что ещё унизительнее, её нянькой. Чтобы она, не дай бог, не напилась в клубе, не связалась с кем попало и не омрачила их драгоценный медовый месяц скандалом.

«Ты ведёшь себя неправильно», — хмурился он за столом. А как надо, отец? Расплываться в улыбке? Поднимать тост за вашу любовь? Притворяться, что я счастлив? Он махнул на меня рукой. Смахнул, как надоедливую муху. «Делай что хочешь». Легко говорить, когда ты уже купил билеты на Бали и мысленно там. Он бросил в нас гранату, а сам сбежал из зоны поражения.

А она…. «Не покажу, что ты у меня в печёнках сидишь». Я усмехнулся в темноту. О, она сидела у меня в печёнках. В гландах. Во всём. Её молчаливое, но плотное присутствие в моём пространстве. Её вещи, постепенно занимающие полки в ванной. Её тихие шаги по лестнице. Её взгляд сегодня в машине — полный такого чистого, незамутнённого презрения. И это платье. Это был вызов. Молчаливый, но оттого ещё более раздражающий. Она хотела вырваться, заявить о себе. А мне приказали вставить ей палки в колёса.

Месяц. Тридцать дней в одной клетке с тем, кто тебя презирает. Вариантов было два. Первый — устроить такой ад, чтобы по возвращении они застали пепелище. Вывести из строя всю технику, разгромить гостиную, довести её до истерики, чтобы она сбежала обратно к себе в ту самую хрущёвку. Второй — найти способ выжить в этом кошмаре, не сойдя с ума. И почему-то второй вариант казался невыполнимым.

Я глубоко вдохнул последние остатки ночного воздуха, теперь уже пахнущего только тоской и безысходностью. Пора возвращаться. Войти обратно в эту ярко освещенную витрину семейного благополучия. Я толкнул тяжелую дверь.

Они сидели там. Отец что-то оживленно рассказывал своей жене, та смотрела на него с обожанием. Ее дочурка отрешенно ковыряла вилкой салат, её профиль был напряженным и невероятно одиноким. Картина идеальной новой семьи. А я — инородное тело. Пятно на этом глянцевом полотне. Лишний, но почему-то обязательный элемент декора. Заложник их выдуманного мира.

— Ладно, — прошептал я про себя, возвращаясь к столу. — Игра началась. Хотите, чтобы я был старшим братом? Хотите большую, дружную семью? Вы её получите.

Такую, что вам всем мало не покажется.

Особенно тебе, сестрёнк*. Особенно тебе. Готовься. Твоя сказка закончилась.